глава 12

— Домой, домой, домой, домоооой, — я вся извелась и почти извела всех вокруг. Многие уже посматривали на меня с плохо скрываемой жаждой крови.

Но есть ли дело до чужих взглядов тому, кто возвращается домой? Там же Ашша уже, небось, измучилась вся, да и Берн должен был вернуться. И узнать бы, как там Латис, не закормила ли его еще Рала? И что с Наи?

В гостях, как известно, хорошо, но дома столько всего ждет.

Список покупок для змеевицы уже давно и надежно превратился в нечитаемый, истерзанный клочок бумаги. В нервном нетерпении мне нужно было занять чем-то руки, и я их заняла.

— Вот в следующем году за податью поедем, — посмеивался Алис, забавляясь моим нетерпением, — послушаем, какие кощуны о тебе сложат. Прошлась по землям оборотничьим Огневица — душа лесных пожаров, к волчьему князю привязанная…

— ‎Не пойду я с вами в следующем году, — оборвала я его мечты, — сам послушаешь, а потом расскажешь, что там наврут. А я лучше в тепле посижу.

Небо, расцвеченное яркими красками заходящего солнца, набирало цвет. На его синеве, прозрачной и чистой, какая случается только зимой, не было ни облачка. Солнце щедро сияло, слепя глаза, искрясь на снегу острыми бликами, морозный воздух задорно щипал щеки и нос. А впереди нас ждала Пограничная деревня.

— Домой, — еще раз шепнула я, жадно вглядываясь в вырисовывающуюся вдали линию высокого забора.

Вот только дома что-то было не так. Там нас ждали чужие.

Три оборотня, два волка и рысь встретили нас на дворе вожака.

— Вот, Светлый Князь, — прогудел Берн, после того, как наздоровался со всеми. Даже мне перепало крепких, медвежьих объятий, — принимай новую кровь.

Новая кровь мне не нравилась, чудилось в ней обещание скорых неприятностей, но опасения мои казались Сверу беспочвенными.

Прислушаться к интуиции фальшивой нечисти он не счел нужным, да и я, узнав о геройских подвигах новеньких оборотней, тоже перестала доверять своему чутью. Даже стыдно стало за то, что я о таких смелых молодцах плохо подумала.

— Они ж седмицу тому как поперли, — с приятным удивлением, словно не веря еще в то, что увидел, пересказывал нам случившееся Берн.

Медведище с трудом дождался, пока Свер разберется со всеми делами и сможет присесть за один из тяжелых столов в своем доме.

На дворе стоял ранний вечер, но на первом этаже уже было не протолкнуться. Князь приехал, вожак вернулся, у всех сегодня намечалось гулянье.

Я же, притаившись в углу, сидя между радостной Ашшей и каким-то задумчиво-рассеянным Наи, так же, как и двадцать оборотней, ходивших со Свером за податью и не заставших очередное открытие прохода, с любопытством слушала рассказ Берна.

— Мы только вернулись, камни еще разобрать не успели, как они под наше солнце вылезли. Повезло, никак Волчица нас подгоняла, замешкались бы хоть на день, могли не к себе в дом – на пепелище вернуться. На этот раз выходцев целых трое было.

При этих словах Наи напрягся и рассеянно потёр плечо. Там, под одеждой, нанесенная глефой хту-наа, медленно заживала глубокая рана.

Как он ее заработал, Наи не сказал, только улыбнулся странно, а Ашша пообещала, что скоро я все узнаю. В подробностях.

И вот, сидела, узнавала.

— Если бы не наш тощий доходяга, — Берн бросил благодарный взгляд на нашего личного, обжившегося уже, выходца. Тот все еще не понимал большую часть слов, но как-то уловил, что его только что грубо приласкали, и оскалился, — с меня бы шкуру сняли. Пока мы одного со стены сбросить пытались, второй уже с другой стороны лез. И все легкие, быстрые, тихие. Мерзость иномирная. Одного из этих Трав подстрелил, у парня глаз меткий.

Похлопав по плечу своей огромной ручищей худого и хмурого парня, отличавшегося от своих приятелей не только темным волосом и глазом, но и звериной сутью.

Если светлоглазые и русые оборотни перекидывались в волков, то этот был рысью.

— Еще и твари их мешались, будто яростнее предыдущих были. Сами под топоры бросались, от стрел не думали уворачиваться, и ударов камней не замечали.

В голосе оборотня слышалась тревога. Не было такого раньше, чтобы за раз сразу три выходца прошли, да еще с войском, увеличенным в разы, а теперь приключилось.

И значить это могло только одно — проход расширяется.

— Яра, — тихо позвал Наи, крепко сжимая мою руку холодными пальцами, — тропу необходимо закрыть как можно быстрее, иначе беда будет. Я чувствую.

— Не ты один, — ответила я, не отводя взгляда от потемневшего лица Свера. Что-то изменилось, это понимали все, но немногие знали, как можно это исправить.

Вожак знал. Не до конца верил, что получится, но знал. Оставалось только решить, кто при следующем открытии прохода пожертвует своей жизнью, чтобы навсегда его закрыть.

Надежды на то, что хоть кому-то удастся подорвать туннель с той стороны и вернуться домой живым, не было.

Свер это понимал, Наи это понимал, и даже я это прекрасно понимала, вот только изменить ничего не могла.

А новая кровь, сидевшая рядом с Берном, спокойно слушала его историю о том, что они пережили.

***

Утро не задалось.

Наш неутомимый вожак, поднявшийся ни свет, ни заря, застал под своей дверью пушистого вредителя. Латису скучно жилось, ему хотелось экстрима, он решил вздремнуть под дверью самого главного оборотня. Нерастраченные девять жизней жали глупую кошачью душу.

Свер нежданной встрече был не рад, вот только попытка за шкирку вынести наглого вторженца во двор, успехом не увенчалась.

Латис взвыл, стоило только сильной руке вздернуть его вверх, и именно от этого воя я и проснулась. Подскочила на кровати с быстро бьющимся сердцем, пытаясь понять, закончился ли снившийся мне кошмар, в котором толпа беззвучных настойчивых ведьм гнала меня по ночному лесу, или этот страшный звук — его неутешительное продолжение.

Истошный мяв убедил в том, что я уже не сплю, и кого-то нужно спасать.

К тому моменту, как я выбралась из кровати и, ежась на холоде, на пальцах добежала до двери, Латис успешно спас себя сам.

Разодрав в кровь руку Свера, он быстро и совсем не гордо сбежал, впечатавшись в стену на повороте к лестнице. Занесло котяру, тяжелый уж больно.

— Руку обработать… надо, — пробормотала я, любуясь глубокими, длинными царапинами. Латис постарался на славу.

— ‎Откуда в моем доме это отродье?

— ‎Ну так… как бы… — лицо у Свера сделалось просто непередаваемо угрожающим. Настолько, что я с трудом удержала себя на месте, — на кухне, наверное, опять дверь неплотно прикрыли. Она же там даже от ветра отвориться может, если ее не прижать. Вот кот и пробрался.

— ‎Шкуру с Ралы спущу, — кивнул своим мыслям Свер.

О том, откуда он узнал, что у наглой отъевшейся туши существует хозяин, и кто он есть, я даже не думала спрашивать. И так ясно, что по запаху. Это мне, с моим сопливым носом можно сколько угодно нюхать, я все равно ничего не унюхаю, а у Свера все по-другому. Он любой запах чует. Волчий сын, как его с нежной ненавистью назвала жена Бельника. Сказано, разумеется, это было не мне. Так, вырвалось случайно у бедной женщины крайне точное замечание. Потом, правда, осознав, что ее высказывание слышала я, она очень пожалела и долго боялась, что я по доброте душевной и из верноподданнических чувств расскажу все Сверу. А я не рассказала. Не потому, что мне недружелюбную и неприятную женщину было жалко, просто вожака не хотелось расстраивать, если «волчий сын» - это все же ругательство.

— Спустишь, — покорно поддакнула я, — только давай сначала руку тебе обработаем.

Выйдя из комнаты, я уже морально готовилась морозить пятки, но была остановлена усталым приказом вожака:

— Оденься.

Обеззараживающий отвар хранился внизу, на кухне. Что меня совсем не удивляло, я с детства привыкла видеть бюджетный филиал аптеки в холодильнике, и соседство лекарств с едой казалось мне вполне естественным.

— Ага, ты только кровью не истеки, — потребовала я, метнувшись обратно в комнату. Сонный мозг сам, без подсказки, как-то не смог сообразить, что его непутевой хозяйке неплохо было бы утеплиться, прежде чем спускаться на первый этаж.

Этим утром я придумала для себя новое суеверие: день, начавшийся с обрабатывания ран вожака, окажется неудачным.

— Ты, что ли, Пограничная Огневица?

И новая кровь охотно и с видимым удовольствием, подтвердила мое суеверие.

— Ну, предположим.

— ‎Нечисть, — не унимался один из новых волков. Я не запомнила, как его зовут. То ли Рашис, то ли как-то еще.

— ‎Мыгым.

— ‎И волосы у тебя жгутся? — потянул он свою руку к моей голове, за что по ней и получил.

— ‎Лапы при себе держи, — рявкнула я, звонко хлопнув по протянутой ко мне конечности.

Настырный волк забавно фыркнул, тот что рысь и меткий, заржал, а второй волк с неприятными серыми глазами даже не улыбнулся.

Оборотни вели себя как дикие. Зажали меня у забора, когда я в библиотеку шла и давай приставать с глупыми вопросами. И пока двое меня доставали, третий просто смотрел. Лениво и изучающе, его-то и звали Рашис. А тот, что получил по рукам, отзывался на имя Девр.

— Точно нечисть, — обрадовался он.

— ‎И как же ты это понял? — с легкой издевкой спросила я. Взгляд Решиса раздражал, вселял неуверенность в себе и желание сбежать. А бежать было некуда. Зажали гады, отрезав все пути к отступлению.

Меня это злило.

Сначала меня боялись, потом со мной смирились, теперь, вроде бы, многие даже любили, и никто и никогда еще так нагло себя не вел.

А эти, дикие, словно и знать не знали, что нечисть боятся надо. Смеялись, шутили, все норовили меня потрогать.

— Яра!

Спасением моим оказался Наи. После нашествия выходцев и его славного с ними сражения, отнятая некогда глефа была возвращена законному владельцу.

Теперь он мог вернуться к тренировкам со своим оружием, чем и собирался заняться.

— Я иду. Ты со мной хотела, не передумала еще?

— ‎Нет!

Девр нехотя отступил, освобождая мне дорогу. Ссориться с неуязвимым хту-наа дураков не нашлось, даже среди этих троих остолопов.

Бодро хрустя только выпавшим снегом, я поскакала к выходцу, быстро поправляя съехавший с головы платок.

Каким бы чужим Наи не был для этого мира, но мне казался близким, чуть ли не родным. Многим надежнее любого из этих трех оборотней. Возможно, надежнее даже, чем Берн.

Я не знала почему так. Быть может от того, что оба мы были чужие здесь, а может существовала и другая причина.

Но сейчас, в это мгновение, больше рада я была бы разве что только Сверу.

Тренироваться Наи предпочитал в низине у реки. Вся вольха, растущая рядом с рекой в этом месте, уже была хорошенько изрублена, белые шрамы ясно выделялись на темной, грубой коре.

Наи не ставил себе целью срубить деревья, но в скором времени именно это и должно было случиться.

— Ты почто деревца мучаешь? — возмутилась я, увидев его тренировочную площадку. — Лесоруб-любитель.

— ‎Ваша древесина слишком мягкая, — будто оправдываясь, сказал он, закинув глефу на плечо, — наши деревья так легко не рубятся, и я все никак не приучусь достаточно сдерживать силу.

Пока я сидела под самой забитой вольхой, грея озябшие руки дыхание, Наи разминался на небольшой поляне.

Зрелище это было… запоминающееся. Лёгкая, тонкая фигура, одетая в темное, изгибалась и взлетала вверх, длинные волосы, заплетенные во множество тонких косиц, не поспевая за хозяином, белым хвостом мешались за спиной. Шипов, спрятанных среди косичек, не было видно и в помине.

Глефа сверкала в воздухе заточенным острием, ловя холодные блики зимнего солнца.

Это был настоящий танец. Я могла восхищаться, могла завидовать, но повторить не смогла бы при всем желании. Хотя такое дивное зрелище и толкало на невероятные поступки.

Например, попросить о том, о чем я хотела, но боялась попросить Свера.

— Наи, — дождавшись, когда он закончит свой танец, я смущенно спросила, — а из лука ты стрелять умеешь?

— ‎Конечно.

— ‎А научишь? — мне тоже хотелось уметь защищать себя, но здраво рассудив, что меч или топор — не подходящее для меня оружие, решила выбрать оптимальный вариант.

Как оказалось позже и исключительно со слов Берна, подходящего оружия для меня просто не существует в природе

***

— Руки твои кривые, глаза твои косые, — ворчал медведище, щурясь на целехонькую, еще ни разу не продырявленную дощечку — мою мишень, — и сама ты нескладная, разладная.

— ‎Будешь и дальше над ухом зудеть, в тебя прицелюсь, — раздраженно пригрозила я, растирая плечо. От непривычного напряжения руки противно болели, — и с такого расстояния не промахнусь.

Я уже раз сто успела пожалеть о том, что попросила Наи меня обучать. Ходила бы и дальше стрелковым премудростям не обученная, зато нервы были бы крепче. Посмотреть на мои занятия захотела любопытная Ашша, а за ней приперся Берн, который, разумеется, за компанию притащил и Свера. Развлечь хотел вожака моим неумением.

И если в первый день обучения у меня получалось хоть что-то — например из десяти стрел засадить, пусть и в край дощечки, хотя бы одну, то сегодня дело совсем не ладилось.

Свер смотрел, я не хотела перед ним облажаться и против воли уже дюжину стрел послала в снег. Целая мишень обидной насмешкой висела между деревьев.

— Руки слабые, — вынес вердикт Свер, — лук тебе не подойдет, хочешь стрелять, возьми самострел.

Меня это не то, чтобы обидело, я и сама уже давно поняла, что хорошим лучником мне не стать. То, что со стороны казалось простым, на деле было сложной наукой. И дело было не только в слабости моих рук, просто я так и не смогла для себя уяснить, как нужно правильно хвататься за тетиву, постоянно чего-то боялась, пуская стрелу, и вечно во всем сомневалась.

А наш вожак просто оказался достаточно сострадательным, чтобы не топтаться по моим чувствам, озвучивая все мои недостатки.

— На этом стоит закончить, — решил Свер, взглядом велев Ашше забрать у меня лук. Стрелы собирал Наи, пока Берн отвязывал мишень. Все были при деле, и только лишь одна змеевица стала свидетелем того, как, ничего не говоря, наш загадочный вожак потащил меня куда-то за собой, крепко держа за руку и ничего не объясняя.

Я покорно следовала за ним, с трудом пробираясь сквозь снег, доходивший мне почти до середины бедра. Не выбирая легких путей, Свер потащил меня к капищу прямо через небольшую березовую рощицу.

Заговорил он, только лишь когда идол Волчицы можно было разглядеть во всех деталях.

— Сегодня последний день в этом году, когда праматерь смотрит на нас, — пояснил он, проводя меня мимо деревянных, стабильно недружелюбных, стражей, — рассказывай, что хотела.

— ‎А? — прошло достаточно много времени, чтобы я успела забыть о многом. Например, о том, что планировала ему во всем признаться.

— ‎Ведьмы. Что им от тебя надо?

Ведьмы были далеко, опасности я не чувствовала и не очень хотела рассказывать ему об одной значительной встрече с хту-наанским жрецом.

Но я обещала, а Свер смотрел так терпеливо и спокойно, что не рассказать я просто не могла.

— За прошедшую седмицу я разобрался со всеми делами, что накопились за время моего отсутствия. Теперь я готов взяться за твою проблему.

— ‎Это не то, чтобы проблема… — неуверенно начала я, но потом просто плюнула на все и рассказала, как оно так получилось, что я могу разговаривать с выходцами.

Нет, конечно, официальное объяснение моих несомненных талантов уже было озвучено еще в самом начале. Все списали на то, что я нечисть, и никто этому не удивился. А Свер просто не спрашивал. Странный он был, нелюбопытный.

Я ему об этом даже как-то сказала, на что получила весьма однозначный ответ.

— Зачем мне знать то, чего ты не хочешь рассказывать? Я чувствую, что ты не опасна, этого достаточно.

И сейчас, рассказывая ему о светлячке, я очень надеялась, что ничего не изменится, и он не пожалеет о том, что не узнал обо все сразу.

О том, что воины, в отличие от жрецов, имели более сильные тела и толстую кожу, Сверу было известно уже давно. Наи не поленился рассказать о своем мире многое, например то, что их светило почти не греет и едва светит, и, в отличие от нашего солнца, не жжется.

Но вот чего наш вожак точно не знал, так это того, что жрецы все же хотят попасть в этот мир, чтобы наконец все закончить.

Если я правильно поняла светлячка, а я очень надеялась, что не ошибаюсь, они смирились с тем, что их изгнали из этого мира, и не одобряли попыток своих воинов вернуться в него силой.

— Если они придут раньше, чем мы придумаем, как закрыть проход, то я их выслушаю, — пообещал Свер, когда я закончила рассказывать о том, с какой, собственно, целью, светлячок наградил меня переводчиком.

Меня это вполне устраивало. Хотя и были некоторые сомнения, что жрецы успеют морально и физически подготовиться для выхода в этот мир.

— Это все, конечно, замечательно, но можно я теперь задам тебе один вопрос?

Свер, удивленный тем, что я прошу разрешения на вопрос, кивнул, чуть заметно улыбнувшись.

— Что значит «последний день, когда праматерь смотрит на нас»?

— ‎Через три дня конец года, — пояснил он, уже давно перестав удивляться тому, что я не знаю элементарных вещей. Иногда Свер забывал, что я не из этого мира, пришла сюда не так давно и мало что еще знаю, но, как правило, помнил, что я пришлая, и честно старался все объяснить, — с концом года она уйдет на покой и проспит до первого полнолуния нового года.

— ‎И что, вы все это время будете без защиты богини?

Поразительно, но факт: меня действительно беспокоило то, что Волчица не будет присматривать за нами аж целых несколько недель.

— У нас есть хранители, — Свер улыбался, просто стоял и лыбился, ясно улавливая все мои эмоции. Его забавляло то, как я, совсем недавно еще боявшаяся их мохнатую Мано-Аль, теперь переживаю из-за того, что она ненадолго нас покинет, — но если ты хочешь сдержать обещание и поднести ей дар, то лучше поспеши на кухню. Алис поутру ушел в лес на поиски достойной жертвы для праматери.

Пирог мне предстояло печь самой, и лучше было бы поторопиться. Потому что отказываться от своего обещания я не хотела, а все подношения Волчице делались либо на рассвете, либо на закате. А зимний закат — дело скорое.

***

Алис вернулся с охоты веселым. Потеряв где-то рукавицы, он нашел увесистого кабана. Пушистые уши, длинная морда, прямой хвост, он был совсем не похож на домашних, откормленных свиней. Было в нем что-то дикое, гордое, что-то такое, чего не мог скрыть даже обычный, вполне свинячий пятачок.

— Готова идти Волчицу задабривать? — с веселым нетерпением спросил бравый охотник, свалив свою добычу на крыльцо у моих ног.

— ‎Пироги только дошли, — отозвалась я, привалившись к плечу севшего на ступеньку рядом со мной лиса, — можно хоть сейчас идти.

Кухонные девки, когда только узнали, что я собираюсь делать, с охотой вызвались помочь советом.

В итоге вместо одного пирога Волчице я тащила целых два. Один с мясом, второй с вареньем. Щедрость и сладкое праматерь очень уважала.

Алис, подозрительно бодро топавший рядом со мной, словно не замечал тяжести своей недавно еще хрюкавшей ноши и уверенно вел меня на гору. Совсем не туда, где стояло капище их богини.

Я топала следом, обещая себе не удивляться, если обычные, не обрядовые подношения, они тут делают под каким-нибудь вековым дубом.

И не удивилась. Даже когда плоский, большой камень с выбитыми на нем резами увидела, не удивилась.

Я же себе обещала.

Кабана Алис кинул у камня, выхватил нож из-за голенища сапога и быстрыми, четкими движениями, не переставая что-то бормотать, вознося славу Белой Волчице, вскрыл кабана, разворотил ему ребра и бросил на быстро набирающем цвет, от впитавшейся крови снегу с вывернутыми наружу внутренностями.

— Пироги на камень положи и сказать не забудь, кому они и за что, — велел он, отходя в сторону. Нож и руки обтирать снегом, лежащим рядом с жертвенным камнем, он не стал.

— ‎А может ты…

Алис фыркнул.

— Яра, пироги от кого дар? От меня или от тебя? Я свою жертву принес, теперь ты свою принеси.

Дрожащими руками я уложила пироги на камне, робко пробормотав слова благодарности.

Меня душил насыщенный медный запах, я была уверена, что случайно наступила на кровавый снег, оставив свой отпечаток, и чувствовала себя ужасно глупо.

Но сделала все, как велел Алис, не в лучшем виде, но хоть как-то. Я старалась.

И оборотень остался мной доволен.

— Молодец. А теперь домой, завтра подготовка к концу года начнется. Сегодня стоит отдохнуть как следует.

Подготовкой к празднику оказались по большему счету бессмысленные метания по деревне. Вернее, они, конечно, были не совсем бессмысленные, просто мне, как девочке на посылках, казалось, что меня просто так гоняют по всей деревне. Из Кузнечного переулка в Промышленный тупик, потом на Сдобную улицу к бабе Алае, являвшейся самым лучшим пекарем всех близлежащих деревень (которых, к слову, насчитывалось аж целых три), а в довершение, чтобы совсем мне весело было, к Сверу.

К вожаку меня послали за разрешением разложить на пустыре, где сходились Глинная улица и Выделковый конец, большой костер.

— В «медведя» поиграем, — жмурясь от удовольствия, размечталась Ашша, провожая меня к Сверу напутственными тычками, так как я не очень хотела идти.

Деревенские нашли себе новую зимнюю забаву, «нечисть на побегушках» называлась. Послать меня с каким-нибудь «важным» поручением не желал разве что ленивый.

И я бегала, потому что поутру еще заявила, что хочу быть полезной. Теперь уже слово назад брать поздно было.

— Вот иди и сама его попроси, — ворчала я, уворачиваясь от ее рук.

— ‎Я не могу. Мне он не разрешит. Мы уже года четыре тут костер не раскладывали, с того раза, как Велен в огонь упал. Толкнули его или еще что, никто не знает, но Свер запретил здесь игрища устраивать. Говорит, что тут дух нечистый сидит.

Убедившись, что меня ее слова не особо мотивировали, Ашша просительно сложила руки.

— Ну, сделай, что прошу. Тебе он не откажет.

Я сильно сомневалась в ее словах, но сдалась и пошла искать нашего вожака.

Сильный и бесстрашный волчий князь прятался от всех на пустой кухне. Нет, со стороны могло показаться, что он занят важными делами. Заваленный донесениями стол, по крайней мере, свидетельствовал именно об этом, но я-то сюда два часа назад уже забегала и эту же самую картину наблюдала. И за прошедшее время количество бумаг вокруг Свера не изменилось.

— У меня к тебе деловое предложение, — с порога в бой ринулась я, — ты разрешишь костер на Звенящем пустыре разжечь, а я всем буду говорить, что ты занят, и чтобы тебя не беспокоили.

— ‎Там костры жечь опасно, — пробормотал он, нехотя подняв на меня взгляд, — какая-то мелкая нечисть шалит.

— ‎Ну, я же Огневица, что мне мелкая нечисть? Разберусь.

— ‎Безголовица ты, — проворчал Свер, но выдержать взгляда моих просящих глаз не смог. Вернулся к своим бумагам, недовольно велев: — ‎Пусть костер закладывают, но чтоб не жгли его, пока меня рядом не будет.

Я радостно согласилась, еще не осознавая, что вечером в густой темноте именно меня пошлют искать вожака, что бы он дал добро костер разжигать.

Конец зимы праздновался совсем удивительным образом. Все дары и подношения, что деревенские хотели вручить своей волчице, были отнесены к жертвенному камню еще несколько дней назад. Сейчас же она спала, за дело взялись хранители, а нечисть, почуяв короткий миг свободы, выбралась из своих нор.

И не было в этот день, и даже в эту ночь никаких обрядов. Люди просто ходили по домам, угощались и угощали. Щедро разбрасывались ворохом искренних пожеланий и не жалели объятий.

И я, стоя посреди улицы, любуясь яркими огнями, костров, и уютным светом, льющимся из окон домов, чувствовала себя сытой, затисканной и счастливой.

Меня не пугали густые тени, сбежавшие от света костров, сбившиеся в кучу и словно ставшие совсем черными, осязаемыми, что ли. Не вызывал зябкой дрожи вид уходящей в темноту дороги и волчий вой, раздающийся иногда на соседних улицах, или даже на этой самой, вызывал лишь улыбку.

Из дома вожака я выбежала совсем ненадолго. Глотнуть свежего воздуха и чуть остудить разгоряченное, раскрасневшееся лицо, и забыла вернуться в тепло.

Легкий снег, одинокими снежинками кружился в темноте, поблескивал в свете костров и ложился на мои красные волосы, не покрытые платком. Колючий мороз заползал под не застегнутый, наскоро накинутый на плечи тулуп, и щипал кожу, а мне хотелось смеяться.

Что-то большое и светлое, искрящееся и горячее росло во мне, желая вырваться наружу.

Я была по-настоящему счастлива и хотела обнять весь мир.

Мне не приходилось отмучивать свой долг на дежурных новогодних посиделках с семьей, стараясь не загнуться от тоски, слушая нудные разговоры родственников и заедая все это каким-нибудь фирменным салатом, и не сидела где-нибудь с друзьями, не совсем понимая, новый год мы сейчас пытаемся праздновать, или чей-то день рождения. Я действительно провожала старый год, вместе со всеми здесь. Провожала старый год и ждала первый рассвет нового.

— Замерзнешь, — раздался сзади спокойный голос Свера. Его единственного, пожалуй, не заобнимали в эту праздничную ночь. Даже Берна пару раз потискали, а вожака стеснялись.

И это было странно, если учесть, что обниматься здесь любили. В этом не было никаких сомнений.

Да и какие могут быть сомнения, когда даже Наи, выходца из другого мира, сегодня изрядно пообнимали и даже расцеловали, если бы не Ашша, вовремя занявшая оборону и отгонявшая от Наи всех желавших обняться (в основном девиц), то его бы уже и на сувениры растащили.

А Сверу досталось пару сдержанный жамканий за плечи и уважительных пожиманий кистей.

Серьезный вопрос: как облечь свои чувства в слова, оказался риторическим. Потому что никак.

Не хватало мне словарного запаса для этого. Все, что я могла выдать это маловразумительное:

— Ыххы!

Зато обниматься ринулась с удивившим меня саму проворством. Сжала хорошенечко нашего незатисканного вожака, и гаркнула, пряча лицо на его груди.

— С праздником!

В отличие от меня, Свер свою совершенно не княжескую, обычную волчью шубу, вывернутую мехом наружу, даже не подумал застегивать, и я ткнулась носом прямо в теплую, пахнущую домом и покоем, рубаху.

Меня осторожно обняли за плечи, с сомнением повторив:

— С праздником.

— Как уж там у вас говорят? Чтобы год был легок?

Свер кивнул.

Из соседнего дома грянул веселый смех, но быстро стих, растаяв легким, детским хихиканьем.

— Чтобы год был легким, — послушно подтвердил он.

— ‎Наклонись-ка, — велела я, чувствуя, как меня прямо распирает от накатывавших друг на друга чувств. Я была пьяной, хотя пила только травяной взвар, которым здесь баловались даже дети.

С сомнением сверкая на меня своими дикими желтыми глазами, он продолжил стоять прямо.

— Ну, наклонись, — потребовала еще раз, для надежности дернув за отворот шубы. Только после этого Свер склонился, и я звонко, с чувством, чмокнула его сначала в правую щеку, а потом в левую.

И такой удивленно-ошалелый сделался у него вид, что досталось даже носу. Расцеловала, так расцеловала, и, гордая собой, отступила на шаг, разрывая объятия.

Свер засмеялся, подхватил меня на руки и встряхнул так, что на мгновение показалось, будто меня в воздух подбросили. Сердце чуть не остановилось.

— Ты что? — Я не знала, что удивило меня больше, внезапная веселость нашего, как правило, сдержанного князя, или неожиданная встряска. — Что творишь-то?

— ‎Не бойся, не уроню, — беспечно ответил он, — ты только больше никого в обе щеки не расцеловывай, поняла?

— ‎Да-да, Ашша мне уже говорила, что незамужним девица разрешается мужчин только в правую щеку целовать. Поставь меня, пожалуйста, а? Я, кажется, высоты боюсь.

Пропустив мимо ушей мою просьбу, он требовательно спросил:

— А меня зачем в обе расцеловала?

— ‎Душевный, блин, порыв. Я тебя еще и в нос чмокнула, если ты вдруг забыл. Пытаюсь выполнить норму по расцеловыванию до полуночи.

Про норму я, конечно, соврала, и Свер мне, кажется, не поверил. Весело хмыкнул и потащил в дом. Как есть, на руках.

Мне было и приятно, и весело, и почему-то даже волнительно.

Но не очень долго. Алис, заметивший наше возвращение, тоже хотел потаскать пограничную нечисть на руках и с боем попытался отнял меня у Свера.

Ну, как с боем, подошел, улыбнулся, лапки свои загребущие ко мне протянул и так заискивающе пропел:

— Что же ты, светлый княже, такие тяжести таскаешь? Не по чину будет, отдай мне, — а наткнувшись на суровый взгляд вожака, с серьезной рожей выложил, — тебя там Берн искал, кажется, что-то срочное.

Волшебные слова подействовали. Вся веселость мигом схлынула со Свера.

Он поставил меня на пол, проигнорировав протянутые ручки лиса, быстро коснулся губами макушки, бросив выразительный взгляд на лыбящегося оборотня, и ушел.

— И что, — отшатнувшись подальше от Алиса, на полном серьезе вознамерившегося меня немного на руках поносить, я подозрительно спросила, — Берн его и правда искал?

— ‎А кто ж знает? Я Берна уже давненько не видел, может и искал, — беспечно пожал плечами Алис.

— Яра, — Ашша подкралась сзади, крепко обхватив меня руками и прижавшись щекой к щеке, — пора бы костерок разжигать, зови Свера. Все на пустыре уже собрались, только его разрешения и ждут.

Глаза у Алиса загорелись.

— Точно! Сегодня ж в «медведя» играть будем.

Обхватив нас обеих, отчего я прямо почувствовала, как же некомфортно чувствуют себя вафли в вафельнице, нас по очереди одарили звонкими поцелуями:

— Простите, красавицы, но мне пора на пустырь. Охочих медведем побыть нужно опередить или шкуру отбить, там как повезет.

Игра в «медведя» сводилась к тому, что стая девиц с визгом и смехом, под звук трещоток, при свете одного лишь костра, кружилась у огня, спасаясь от загребущих лап медведя — обряженного в медвежью шкуру парня. Вся заманчивая прелесть этой игры заключалась в том, чтобы прижать кого-нибудь украдкой, и многие парни готовы были даже драться за право побыть медведем и облапать симпатичную им девушку.

Алис, которого тоже привлекала эта возможность, сбежал, а Ашша осталась, и ее просьба осталась вместе с ней.

Пришлось идти искать Свера, как будто она не могла на несколько минут раньше нагрянуть, когда он еще тут был, рядышком.