Глава 15

Сорок минут.

Ровно на столько мы опоздали для того, чтобы перехватить подельников Рашиса. Они ушли беспрепятственно и скорее всего, еще не знали, какой эпичный крах потерпел план их товарища.

А наша уверенность в том, что Рашис вернется в деревню, заметно пошатнулась. Незачем ему было возвращаться.

Ничего важного для него здесь не осталось… кроме меня.

Но лично я бы ради себя не стала рисковать шкурой.

Свер был уверен в обратном, а после моего прочувствованного, жалобного монолога, в котором я выложила все, что мне рассказал Рашис, в этом же уверился и Алис.

— Подумать только, — возмущался он, в раздраженном нетерпении меряя шагами комнату, — нашу Огневицу решили умыкнуть. Ну, не дураки ли?

Я энергично кивала — дураки, как есть дураки — то и дело потирая перебинтованную ладонь.

Порез, добровольно сделанный мною на капище, после прогулки по волчьей тропе, распух и постоянно ныл.

Йола, осмотревшая мою руку сразу же как мы, замерзшие, усталые и голодные, вернулись в деревню, успокоила заверением, что рана не серьезная и должна зажить достаточно быстро… при условии, если я ее не на тропе получила.

На робкое уточнение, что было бы, порежься я там, в той безысходной темноте, знахарка совершенно спокойно, буднично сообщила:

— Умерла бы в течение пяти часов.

И тяжесть ранения значения бы здесь не имела. Даже получи я простую царапину в том темном, страшном месте, спасти меня уже не смог бы никто.

Выслушав все это, я заторможено кивнула, не сразу сообразив, что именно привело меня в такой ужас. Я же, в общем-то, совсем там не пострадала, не считая потрепанных нервов. Даже синяка ни одного не заработала.

Но это только я…

— Свер!

Пока я сидела на первом этаже в компании Йолы и небольшой группы поддержки из двух нелюдей, сам вожак находился в своей комнате, поднявшись туда в сопровождении Берна и Алиса. Волк едва стоял на лапах, и его пришлось почти тащить по лестнице.

И теперь он где-то там.

Умирает.

Я бросилась наверх без раздумий, с ужасом осознавая, что не могу никак ему помочь, но все равно не желая оставаться в стороне.

Ашша и Наи, сидевшие вместе со мной, после случившегося со мной этой ночью уже позабывшие, что мы не разговариваем, удивленно смотрели мне в след. Ашша знала то, чего не знала я, а Наи просто не совсем понял слова знахарки.

Чуть не выбив дверь в комнату вожака, я ввалилась к нему, чуть не растянувшись на полу. Если бы не Берн, стоявший у двери и успевший ухватить меня за шкирку, точно бы упала.

Свер, присев на край стола, морщился и тихо взрыкивал, пока Алис забинтовывал его бок.

В комнате тонко, ненавязчиво пахло лекарственными травами.

— Яра? — очень удивился Алис, на секунду отвлекшись от своего занятия.

— ‎Что-то случилось? — обеспокоенный выражением моего лица, Свер попытался встать, но был тут же усажен на место твердой рукой.

— ‎Я не закончил, — напомнил лис.

— ‎А ты не умираешь? — глупо спросила я.

Идиотский вопрос, конечно. Свер меньше всего был похож на умирающего. Сейчас, в своем стандартном человеческом виде, он казался даже не сильно потрепанным. Свободные штаны скрывали уже обработанное и забинтованное бедро, на котором (я это помнила точно) краснели следы от каких-то присосок. Словно там, в сухой темноте, вожак умудрился наткнуться на осьминога. Торс тоже был уже перебинтован, и мне оставалось лишь гадать, насколько страшной на самом деле оказалась рана.

А усталым и привычно раздраженным он был каждый вечер. И сейчас выглядел так, будто просто опять весь день на ногах провел, а не целую ночь меня на волчьей тропе разыскивал.

— Должен умирать? — приподнял бровь он. Берн молчал. Алис тоже молчал, но по глазам было видно, как ему хочется что-то сказать. Лиса просто распирало от желания вогнать меня в краску.

— ‎Йола сказала, что раны, полученные на тропе, смертельны. Даже царапины.

Я уже жалела, что так опрометчиво бросилась к умирающему. Надо было сначала всю информацию из знахарки вытрясти, чтобы сейчас не стоять под внимательным взглядом желтых глаз.

И первое, что я собиралась сделать, покинув комнату вожака — найти знахарку и выяснить у нее все подробности.

— И ты чего прибежала? — фыркнул Алис, уже не в силах молчать. — Решила поплакать над телом своего спасителя? Так поторопилась. Вот в следующий раз, когда Сверу тебя спасать придется, он, может, и помрет, но не в этот. Так что сопли подбери и успокойся.

— ‎Алис, — с осуждением протянул вожак.

Я шмыгнула носом и нудно уточнила, обращаясь исключительно к Сверу:

— То есть, ты не собираешься умирать?

Он усмехнулся и медленно покачал головой:

— ‎Не в ближайшее время.

Я кивнула, вытерла рукавом рубахи нос и предприняла попытку убийства Волчьего Князя.

В смысле, я просто бросилась к нему обниматься, но Алис орал так, словно я его душила. А я не душила, просто обняла хорошенечко за шею и никак не могла заставить себя отпустить.

— А я же знаешь, как испугалась? — жалобно всхлипнула я, но всем почему-то показалось, что я возмущаюсь. Всем, кроме Свера, утешающе погладившего меня по спине.

Тогда его еще не интересовало, за каким таким чудесным лесным духом я ночью из деревни сбежала, и он позволил себе ответные объятия.

К сожалению, счастье длилось недолго, и спустя какие-то пять минут после обнимашек меня уже самоотверженно ругали за глупое безрассудство.

Я согласно поддакивала и нервно теребила повязку на руке, стоя посреди комнаты и получая на орехи.

Берн только одобрительно угукал от двери, продолжая подпирать стену рядом с выходом.

Алис был добрее, но долго не решался вмешаться, лишь сочувственно хмыкая.

Голос он подал лишь когда убедился, что все свои претензии Свер высказал.

— Она, конечно, безрассудно поступила, в одиночку ночью покинув деревню — кивнул лис, дразня меня ехидным взглядом прищуренных зеленых глаз, — но что с Рашисом? Он на свободе и Трав с Давром уже ушли достаточно далеко. Мы можем попробовать их нагнать, но они оборотни, как следы путать знают и…

— ‎Будем ждать. — перебил Алиса вожак, кивнув на меня: — Рашис уверен, что Яру напророчили ему духи, а значит, он придет за ней. Это лишь вопрос времени.

Хотелось верить, что оно у нас есть. Это время.

Но разговор на этом был закончен, и никто не посмел спорить с вожаком.

К тому моменту, как дорогие хту-наанские гости изволили проснуться, все проблемы были улажены, вопросы решены, и ничего не напоминало больше о ночном инциденте.

Ничего, кроме моего сонного, помятого лица.

Гости из жреца и его учеников вышли просто замечательные. Они сидели в выделенной им комнате, не желая морозить свои косточки на улице, и почти все время медитировали.

Расположившись кружком, они могли часами сидеть неподвижно, закрыв глаза и мерно дыша.

Я окрестила это их состояние зимней недоспячкой, а Наи благоговейно называл общением с предками. Оборотни просто радовались, что выходцы, по дичайшему стечению обстоятельств, ставшие их дорогими гостями, ведут себя тихо и мирно сидят в комнате.

А пока они там общались со своими предками, не желали общаться с оборотнями и не нуждались в переводчике, я решила вздремнуть.

Свер, напоенный под завязку восстанавливающим отваром, выглядел сонным еще во время перевязки, а уж после и вовсе валился с ног. И теперь, выгнав нас из комнаты, он решил отдохнуть и восстановить силы.

Мы заслужили отдых… как мне казалось.

Но были и те, кто так не считал.

***

Я проснулась от страшного грохота, раздавшегося из комнаты вожака, а в следующее мгновение подскочила на кровати от страшного, душераздирающего мява. И это точно орал не Свер. Это был кто-то меньше, пушистее и наглее.

О том, что случилось самое страшное, о чем Рала была мною предупреждена, я подумала, уже выбегая из комнаты.

Случилось, блин, то, чего не ждали. Встретились волк с котом.

И если их предыдущая встреча обошлась без особых жертв (даже Рале не сильно досталось), то на этот раз все могло закончиться куда печальнее.

Латису совершенно точно жилось скучно, ему мешали лишние жизни, хотелось подвигов и экстрима. И именно поэтому, вместо того, чтобы залезть ко мне в окно в поисках еды или внимания, он попер к волку.

Но вместо того, чтобы принять свою дурость, покаяться и просить прощения, кот орал дурным голосом, за шкирку вися в вытянутой руке Свера, и требовал свободы.

Я ввалилась в комнату как раз вовремя, вожак рычал на орущего кота и уже собирался отрывать ему голову.

Сквозь приоткрытое окно, через которое мохнатый нарушитель и попал внутрь, на пол падали редкие, тонкие снежинки, на улице весна во всю боролась с зимой, но пока не могла одержать победу. А в доме, за надежными стенами, шло противостояние куда как эпичнее.

— Эээ, Свер, отпусти кота, пожалуйста, — попросила я с порога, чуть приоткрыв дверь, рискуя головой и не решаясь сунуться в комнату целиком.

— ‎Я предупреждал Ралу, — прорычал он, даже не посмотрел в мою сторону.

Латис не прекращал орать и извиваться. Пару раз он даже умудрился удачно изогнуться и оставить на державшей его руке несколько глубоких царапин. Свер зло рыкнул, но руку не разжал.

— А давай ты его лучше мне отдашь? — неуверенно предложила я, опасливо проскользнув в комнату. Мне было очень страшно за свою шкуру, в конце концов, кто знает, на что способен раненный, невыспавшийся оборотень? Но шкура Латиса находилась в большой опасности, и его нужно было как-то спасать.

На полу, ножками кверху, валялся табурет, который кот с усохшим инстинктом самосохранения, перевернул спасаясь от заслуженного наказания.

— Тебе?

Стоило мне зайти в комнату, как Латис заткнулся, поджал лапы, округлил глаза, выкрутил настройки мимимишности на максимум и покорно обвис в крепкой руке, дожидаясь пока я его спасу.

— Ну да. Ты же хочешь его наказать, да? За то, что он к тебе в комнату пробрался?

Свер кивнул, внимательно глядя на меня. Ждал, что я скажу дальше, пытаясь спасти кота. Он совершенно точно знал о нашем преступном сговоре с хозяйкой этого восьмикилограммового кошмара, и его даже забавляло мое нервное бормотание.

— А я могу тебе в этом помочь, — не сдавалась я, упрямо игнорируя чуть насмешливый взгляд, — ты не знаешь, но в детстве, когда мы ходили в гости, котов, если такие имелись в доме, перед моим приходом обычно прятали.

— ‎Хммм?

— ‎Да, я была очень любвеобильным ребенком, — храбро призналась я, глядя ему прямо в глаза. Хватило меня, правда, ненадолго. Опустив голову, я скорбно добавила, — правда, совсем не нежным. Но котиков сильно любила, и они от этого часто страдали.

— ‎И что ты предлагаешь?

Свер сдался, это по лицу было видно. Ну не может просто оборотень, решивший разделаться с котом, так ехидно улыбаться.

— Отдай его мне, и он пожалеет о том, что к тебе сунулся, — взгляд невольно скользнул к окну, — зачем ты вообще его открыл?

— Жарко, — коротко ответил Свер.

— ‎Так ты котика отдашь? Обещаю, он будет страдать.

После секундной заминки Латис перекочевал ко мне в руки. Мужественно приняв тяжелую ношу, я восхитилась силой Свера, спокойно удерживавшего такую тушу одной рукой, и уже хотела было уйти, но не смогла.

Отдав мне кота, Свер тяжело опустился на кровать, потирая раненый бок. От резких движений рана закровила, и на белой ткани повязки проступило маленькое красное пятно.

— Все в порядке? — удерживая Латиса под лапами обеими руками, я крепко прижала его к себе. Он обвис и не дергался, кончиком хвоста почти касаясь пола.

— ‎Да.

— ‎Тебе же больно.

— ‎Яра, просто иди… избавься от кота, — велел он устало, — и передай Рале, если еще раз увижу ее живность в своем доме, сделаю из него меховые рукавицы.

— ‎Поняла, — энергично кивнула я, попой чувствуя, что Латиса этот инцидент ничему не научит, и ждет нашего вожака еще ни одна встреча с этим котярой.

— Иди.

Еще раз кивнув, я уже почти повернулась, чтобы уйти, но быстро, не давая себе передумать, решительно подошла к Сверу, прямо под скептическим взглядом, проигнорировав удивленно поднятую бровь и легкую растерянность, звонко чмокнула его в щеку.

Латис, болтавшийся в моих руках, протестующе мяукнул, когда я, наклонившись к вожаку, сжала его крепче.

— Спасибо. — отчеканила я, серьезно глядя на прифигевшего вожака.

— ‎И за что?

— Да за все, — пожала плечами я и удалилась, чувствуя себя победительницей.

И кота спасла и вожака озадачила, утро было прожито не зря.

Латис недолго висел бессловесной куклой, оттягивая мне руки. Стоило только вынести его в коридор, как кот почувствовал себя в безопасности и тут же начал крутиться, выскальзывая из объятий.

Делал он это с такой отчаянной сосредоточенностью, что удержать его просто не было никакой возможности. По крайней мери у меня.

— Зараза ты, все-таки, — тихо ругнулась я, когда Латис все же вывернулся и грузно шлепнулся на пол.

— ‎Мррр, — это было все, что он сказал мне на прощание, прежде чем ускакать вперед по коридору, гордо задрав хвост.

На своих ошибках учиться он явно не собирался. В этом кот был очень похож на свою хозяйку, как раз в это мгновение опасливо выглянувшую из-за поворота, ведущего к лестнице.

Сначала она заметила меня, и глаза ее загорелись надеждой, а потом взгляд опустился ниже, на бегущего прямо к ней кота. И Рала забыла, что где-то рядом находится вожак, который может ее услышать.

— Латис! — взвизгнула эта несдержанная особа, метнувшись навстречу своей пушистой радости, прибавившей скорость, чтобы страстно запрыгнуть в раскрытые объятия.

— Какая трогательная картина, — проворчала я, приближаясь к ним. Нестерпимо хотелось вытолкать Ралу из дома вожака от греха подальше. Мне не очень хотелось еще раз тревожить то угрюмое болото, в которое влип вожак после нашего возвращения в деревню.

В какой-то мере я его даже понимала. Огневицу чуть из-под самого носа не увели, на волчьей тропе отхватил так, что хромать еще неделю предстоит, а в довершение к этому еще бешеный комок меха сначала разбудил, а потом руку расцарапал. Ну и, конечно же, как же можно забыть пристукнутую недонечисть, лезущую целоваться.

Бедный у нас вожак, измотанный, не нужно ему сегодня новых потрясений.

— Он опять к тебе пришел, да? — прижимаясь щекой к мохнатой, надменной морде кота, снисходительно терпящего все эти нежности, Рала смотрела на меня почти с любовью. – Я просто не знаю, что делать, его сюда так и тянет. И хорошо, что он к тебе ходит, если бы к Сверу опять сунулся…

Рала нервно поежилась, зажмурилась на секундочку, стараясь не представлять, что бы с ней сделали, реши Латис проведать вожака.

— Страшно даже представить, что было бы.

— ‎Зачем представлять, если можно пережить? — снисходительно спросили за моей спиной.

Свер стоял в дверях своей комнаты, любуясь быстро бледнеющей оборотницей.

— Он же к тебе в комнату… — забормотала Рала, умоляюще глядя на меня, но осеклась, поймав мой сочувственный взгляд.

— ‎Свер, а разве ты не собирался простить и отпустить? — храбро влезла я, пытаясь защитить морду, которая этого все равно не оценит. Нет, Рала-то будет благодарна, но вот Латис едва ли вообще поймет, что я ради них тут рискую.

Раздраженный Свер — трагедия для провинившихся.

— Как я могу отпустить, если они сами пришли? — удивился он. У него на лице прямо красными печатными буквами было написано, что я рискую разделить наказание с Ралой, но сдавать назад было поздно.

— ‎Как-как? Проявив всю свою доброту и понимание. И давай не будем забывать о всепрощении, которое свойственно твоему замечательному характеру?

— ‎Правда?

— ‎Правда?

То, что Свер удивился, было вполне понятно, ожидаемо и неудивительно, но вот Рала куда лезет? Зачем нарывается?

— Правда, — с нажимом подтвердила я, выразительно глядя ей в глаза.

— Предположим, ее ты убедила, меня как убеждать будешь?

Он надо мной издевался, и это было очень возмутительно. У меня была сложная ночь, моя тонкая душевная организация с трудом выдержала все испытания. И вместо того чтобы сейчас отсыпаться, я должна участвовать в этом безобразии.

— Я тебе очень-очень попрошу убедиться самостоятельно.

— ‎И если я не соглашусь?..

— Ты же не забыл, что я гроза всех котов?

Скептический взгляд как бы намекал, что нет, он не забыл, но не сильно в мои слова верил.

— Так вот, собачкам от меня тоже доставалось. Я была страшным ребенком.

Это была угроза, но Свер на нее отреагировал как-то странно. Он засмеялся. Негромкий, короткий смешок, но какой эффект он произвел на Ралу.

Оборотница была в таком шоке, что чуть собственноручно не придушила своего нежно любимого кота, хорошенечко его сжав.

Смеющимся вожака видели очень редко. Некоторые вообще никогда, а я могла похвастаться тем, что не только дважды уже слышала его смех, но даже была его причиной. Такая забавная, очень смешная Яра.

Веселая Огневица и ее зажигательный юмор.

— Валите отсюда, пока он добрый, — шепотом посоветовала я изумленной оборотнице. Повторять дважды не пришлось, у Ралы, в отличие от ее питомца, инстинкт самосохранения работал исправно.

На их неуклюжее бегство Свер смотрел со снисходительным равнодушием, не думая даже останавливать.

— Давай тебе руку перевяжем, что ли? — предложила я, просто чтобы отвлечь его от Ралы и ее проблемного котика.

Рассеянно кивнув, Свер невпопад спросил:

— Если бы Рашис не пытался тебя выкрасть, а прямо предложил уйти с ним, — тяжелый, испытующий взгляд и удивительный по своей глупости вопрос, — ты бы ушла?

— ‎Начнем с того, что я даже не настоящая Огневица…

— Но если бы была настоящей? Ушла бы или нет?

— ‎Нет, конечно, — я не представляла почему он вообще спрашивает такие глупости. Разве я могла бы дать другой ответ?

— ‎Почему нет?

— ‎Я не пойму, ты избавиться от меня хочешь, что ли?

Он не ответил и смотрел требовательно. Напряженно. Вцепившись в меня этим взглядом и не отпуская.

— Потому что, кроме меня, никто другой не сможет так качественно трепать тебе нервы, как это делаю я, понятно? — сдалась я, недовольно поинтересовавшись: — Допрос закончен? Терпеть ненавижу всякие эти сопливые признания.

— ‎Пойдем, обработаешь мне руку, — хмыкнул он, возвращаясь в свою комнату. Уже оттуда раздалось его ворчливое, — подумать только, не могу царапины от кошачьих когтей заживить. Позор.

— ‎Это все от того, что у тебя организм ослаблен, — со знанием дела заявила я, сунувшись следом за ним, — человек бы от твоих ранений сразу бы умер, молодой оборотень несколько дней в горячке пролежал и все равно умер бы, а ты еще умудряешься с котами воевать.

Я бы много чего еще могла бы ему рассказать из того, что мне поведала Йола, по этой теме я теперь была хорошо подкована.

***

Волки, коты, поцарапанный Свер, а потом еще и внезапно обретшие активность хту-наа… выспаться мне было не суждено, и в этой ситуации радовало лишь одно: страшной мордой побитого жизнью овоща народ я пугала вместе с вожаком. Только он был бледный и осунувшийся, а я серая и помятая. И вместе мы смотрелись просто замечательно.

Хту-наа, которые по жизни были бледные и страшные, не замечая нашего нездорового вида, хотели поскорее разобраться с тем материалом, которым оборотни планировали подрывать проход.

— Нужно удостовериться, что все сработает как надо, — степенно заметил Иви-нар, чуть нервно признавшись, — проход может открыться в любой момент. Мы должны быть к этому готовы.

— ‎Он открывался совсем недавно, — вяло возмутилась я, стараясь встать как-нибудь так, чтобы опереться о Свера, но не сильно палиться, — куда нам спешить?

— ‎Яра-ата, — с укором протянул светлячок, — никто не сможет с уверенностью сказать, как скоро откроется проход. Все меняется.

Подстегиваемые беспокойными предчувствиями жреца, при полном одобрении вожака, мы отправились за главные ворота, чтобы опробовать местный аналог взрывчатки.

Это было очень похоже на порох. Серые гранулы в стеклянном продолговатом цилиндре, с впаянным в покатый бок красным кристаллом.

— Активатор — кровь, — Свер без предупреждения уколол палец удлинившимся когтем, смазал кровью кристалл и швырнул его в траву.

Брошенный сильной рукой цилиндр отлетел достаточно далеко, и еще с минуту ничего не нарушало идиллическую тишину небольшой поляны, выбранной вожаком для демонстрации взрывной мощи разработок всеми ненавидимых, но очень сообразительных магов.

Взрыв прогремел неожиданно, в воздух поднялся фонтан из земли и снега, а оборотни даже не вздрогнули. Хту-наа восхищенно переглянулись, и только я невольно вжала голову в плечи.

— Минимальный заряд, — пояснил Свер, ободряюще сжав мое плечо.

Путем незамысловатых испытаний было выяснено, что от хту-наанской крови цилиндры не взрываются.

Сгоилю, как назвал цилиндр Свер, видимо, не хватило тепла в крови выходцев. Красный кристалл под разводами белесой жидкости, заменявшей выходцам кровь, не думал плавиться, и состав остался не активированным.

— Значит, кто-то из нас пойдет с вами, — спокойно решил Свер, сжимая в руках так и не взорвавшийся цилиндр.

И мне почему-то подумалось, что Арем все же получит свою героическую смерть.

— А мне можно попробовать? — взволнованно попросила я, впечатленная неудачей жреца.

Свер молча протянул мне цилиндр, и в его глазах отражалась та же мысль, что занимала и меня: окажется ли моя кровь достаточно горячей, чтобы растопить камень?

Он надеялся на одно, я на другое.

И мои надежды оправдались.

Цилиндр взорвался значительно ближе, чем Сверов (что не удивительно, если учесть, что бросать его мне пришлось самостоятельно), и я даже подпрыгнула от оглушающего грохота, а потом прыгала просто так, радостно повторяя:

— Взорвала. Взорвала. Взорвала же. Взорвала.

Прыгала я недолго, под взглядом вожака радость затухла.

— Есть сгоили большего объема, мы проверим их и соберем наборы для двух взрывов, — сказал Свер. И пока я послушно переводила его слова, не отводил от меня взгляд.

Как-то плохо он на меня смотрел, тревожаще.

— Яра, — когда все засобирались обратно в деревню, а я предприняла попытку попасть туда раньше всех, тогда-то Свер меня и перехватил. Взял за руку, крепко сжимая ладонь, заставляя почти плестись вместе с ним в конце процессии. Алис, который хотел было к нам подойти, наткнулся на предостерегающий взгляд вожака и передумал.

И это напрягало даже больше, чем Свер, решивший прогуляться, держась за ручки.

Мы отставали от всех, но оборотни старательно этого не замечали, а жреца и его свиту виртуозно отвлекал Наи.

— И что это значит?

— ‎Нам нужно поговорить, — остановившись, он развернул меня лицом к себе, крепко сжимая плечи. Прямой взгляд… настораживал.

— ‎Что-то мне подсказывает, что разговор мне не понравится.

— ‎Откажись от своей затеи, — попросил он, проигнорировав мою неуверенную улыбку, — мы сами разберемся с проходом, тебе…

— ‎Мы же это уже обсуждали, — раздраженно перебила я его, попытавшись вырваться.

Дернулась раз, второй, третий, и лишь потом поняла, что меня не отпустят. Свер был настроен решительно, — если Волчица решит, что мне место здесь, то я в любом случае вернусь. Но если она хочет…

— Не важно, чего она хочет, — меня встряхнули, заставляя замолчать, — я не хочу, чтобы ты уходила. Разве это так сложно понять? Там опасно. Останься в деревне, с праматерью я договорюсь.

— ‎Свер, я домой хочу.

— ‎Ты дома, — рявкнул он, но тут же взял себя в руки, хотя я видела, каких усилий ему это стоило. Даже всякие наглые человеческие старосты его так не бесили, как необходимость меня сейчас уговаривать, — какой еще дом тебе нужен?

Я молчала, но мой выразительный взгляд говорил сам за себя.

— Яра, я тебя прошу, — Свера прямо корежило, когда он это говорил. Сразу видно, что не часто вожаку приходилось о чем-то просить. Статус позволял просто приказывать, — не нужно тебе в этом участвовать.

А меня раздражало это его упрямое желание заставить меня передумать. Он же ничего не понимал. Совсем ничегошеньки.

— Мы же уже договорились, что я пойду. Ты мне даже обещал из самострела научить стрелять, если вернусь.

— ‎Если, — тихо повторил он.

— ‎Мы договорились, — на всякий случай напомнила я и еще раз дернулась.

— ‎Ты даже не представляешь, насколько было бы легче просто тебя запереть, — тихо, с бессильной злостью, проговорил он, продолжая нервировать меня своим душевыворачивающим взглядом.

— ‎Но ты этого не сделаешь? — я честно старалась произнести это так, чтобы прозвучало как уверенное убеждение, а получился какой-то трусливый вопрос.

— ‎Свобода выбора, — ответил он, как ругнулся.

Несколько мгновений мы стояли в тишине, а потом он сказал то, чего просто не мог сказать:

— Я пойду с тобой.

— ‎Домой? — глупо уточнила я, сраженная скоростью его решений.

— ‎В проход.

— ‎Да это же опасно! Ты не можешь так рисковать.

Свер усмехнулся, довольный моим возмущением, он медленно разжал пальцы:

— Почему если можешь ты, не могу я?

— ‎Да потому что! — я не знала, как ему объяснить то, что чувствовала. Слишком много эмоций, мешающихся, сменяющих друг друга, разрывающих меня на части. И страх, и нетерпение, и робкая надежда, что я смогу вернуться домой, которая в одну минуту превращалась в страх, что я действительно смогу вернуться домой и больше никогда не увижу этот мир. Тоска по дому (хотя было невозможно с уверенностью сказать по тому дому я скучала, или уже начинала тосковать по этому), по родителям. Единственным четким и незыблемым чувством была уверенность, я просто знала, что должна это сделать, чтобы потом жить спокойно. — Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь непоправимое!

Свер усмехнулся, дернул меня на себя, впечатав в свой кожух, и крепко обнял:

— Видишь ли в чем дело, я тоже не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я пытался убедить себя, что ты права, и если Волчица хочет, чтобы ты осталась с нами, то убережет и вернет тебя в стаю, — объятия стали крепче, а голос Свера глуше, — но правда в том, что я не уверен… не уверен, что праматери по силам будет дотянуться до тебя в проходе.

Я молчала, копчиком чуя, что он еще не закончил. И мой копчик оказался прав.

— И если защитить тебя не сможет Волчица, то это должен сделать я.

— ‎Ты Князь Волков, — тихо напомнила ему, неуверенно обняв в ответ, — тебе нельзя так рисковать своей жизнью.

— ‎А ты Пограничная Огневица, — сказал он, и в голосе его слышалась улыбка, — и я должен тебя защищать.

— ‎Кто так решил?

— ‎Я.

— А я типа Огневица, это не меня, это же от меня защищать надо, — проворчала я, умиленно сжав Свера крепче. Ну такой он серьезненький, ну такой брутальненький, просто лапочка пушистая.

И все было бы совсем замечательно, не иди его лапочковость вразрез с моими планами.

Мне нужно было попытаться попасть домой, хотя именно сейчас, жамкая целого волчьего вожака, я уже не очень хотела, чтобы путь в мой мир открылся.

— Ладно, ты, конечно, очень обнимательный, но нам идти пора, — вздохнула я и еще крепче сжала объятия. Я пыхтела, а он, кажется, даже не заметил моих стараний, — нам же скоро делать большой бум. Надо готовиться.

— ‎Пойдем, — флегматично согласился он, напоследок прижав меня так, что я дышать перестала.

Была не права, признаю. Мои старания он заметил и великодушно показал, как правильно это делать.

Как обнять так, что в груди дыхание спирает, и сердце заходится в эйфорическом безумии.

***

— А пошли обратно, а? Обниматься будем, — тихо предложила я, когда трубный вой настиг нас в метрах десяти от главных ворот.

Сигнал тревоги раздавался с другого конца деревни, с той стороны, откуда к нам приходили ведьмы, и мне что-то так грустно стало, так тоскливо и обидно. Потому что ясно же, что опять эти черноглазые приперлись.

Крепче сжав мою ладонь, Свер поспешил в деревню, утягивая вслед за собой и меня.

А ведь всего каких-то пару секунд назад мне так приятно было с ним за ручку идти. Такая ненапряжная, расслабляющая прогулка. И чем все закончилось?

Ведьмами.

— Возвращайся в дом, — велел Свер, когда мы, миновав ворота, ворвались в деревню.

— ‎Ну уж нет, — крепко ухватившись за его разжавшиеся пальцы, я требовательно потянула вожака на себя, — я пойду с тобой.

— ‎Ты уже забыла, что было в прошлый раз? Ты не можешь рисковать…

— ‎Да сам подумай, — отмахнулась я от его беспокойства, — как по-твоему, зачем они пришли?

Свер молчал, бесстрашно спеша вперед и таща меня на буксире. И лицо было такое, будто он в какашку вляпался. Недовольство и смирение.

Если быть объективной, то он и правда вляпался… в меня.

А я, не задетая его молчанием, продолжила развивать свою мысль:

— Они чувствовали частицу жреца на мне и хотели, чтобы я привела его к ним. И вот, Иви-нар в этом мире, в твоей деревне и тут, внезапно, новое нашествие ведьм. Как ты думаешь, что им надо?

— ‎К чему ты все это говоришь? — сердито спросил Свер.

— ‎Пытаюсь донести до тебя одну простую мысль: мне ничего не грозит. Скорее всего, им просто нужно поговорить со жрецом. Пусть он их образумит.

Подтверждать или опровергать мою правоту вожак не стал, но пальцы вновь сжал, крепко держа мою руку в своей.

Я была права, во всем права (хотелось бы еще сказать «всегда права», но самоуверенности не хватало), ведьмы, застывшие у кромки леса, за черной, мертвой землей, огражденной стражами, жадно смотрели на высыпавших им навстречу оборотней.

В драку вступать они не спешили, просто всматривались в лица, разыскивая то самое.

Иви-нара, которого, по оборотнической привычке, при первой опасности спрятали в безопасное место, как тут поступали с любыми гостями или неспособными за себя постоять жителями, среди оборотней не было.

Как и его учеников, как и Наи, оставшегося с жрецом, хотя я была почти уверена, что он остался с Ашшей.

Зато здесь была я, и меня увидели.

Несколько бледных, тонких рук было протянуто ко мне ладонями вверх. Беспомощный просящий жест.

— Тут нужен жрец, — прошептала я, невольно отступив за Свера.

Да, ведьмы не проявляли агрессии, но я их все равно недолюбливала и опасалась. Просто так, чисто инстинктивно.

— Слышали? Привести его.

Перечить князю никто не посмел, и сразу три оборотня ринулись выполнять приказ.

А мы стояли, ждали, с ведьмами перемигивались. Идиллия прям. И даже тумана почти не было, он вился у тощих белых ног, лишь краем выползая из тени деревьев.

Тихо, спокойно, нервы сами себя грызут в нетерпеливом ожидании какой-нибудь проблемы. Неприятности. Локальной катастрофы сказочных размеров.

Но из сказочного было только невероятное видение.

Стоило жрецу показаться из-за спин оборотней, сделать первый шаг за ворота, представ перед ведьмами в своей тощей красе, зябко кутаясь в белый плащ, как ведьмы упали на колени, прижавшись лбами к подтаявшему снегу.

И в едином благоговейном порыве над темными склоненными головами пронесся призыв:

— Повелевай.

Оборотни удивленно переглядывались, толкали друг друга плечами, они выглядели растерянными, но я откуда-то знала, что этот шепот они не слышали, их просто поразило поведение ведьм.

— Бедные мои дети, — проговорил Иви-нар отчетливо, и ответом ему были хриплые, тонкие, ломанные стенания.

Если у ведьм и имелись голосовые связки, то пользоваться ими они были не приучены. Но сейчас очень старались, тянулись, вымучивали из себя короткие, рваные, болезненные звуки.

— Тише.

Жрец подошел ближе, и первые бледные фигуры, находящиеся к нему ближе всего, протянули руки к краю его плаща. Они ползли по снегу, извивались, но делали это уже беззвучно.

Оборотни, впервые услышавшие ведьм и неосознанно схватившиеся за оружие, только спустя несколько мгновений смогли разжать сведенные судорогой пальцы, а я даже не пыталась этого сделать, мертвой хваткой вцепившись в ладонь Свера. Он не возражал, а я так чувствовала себя в безопасности.

Самые энергичные ведьмы доползли до выходца и получили первую в своей жизни ласку.

Легко касаясь их голов, он что-то нежно шептал. Тихие, добрые слова, словно он разговаривал не с человеком, а с птицей. Хрупкой и пугливой.

— Спроси, — попросил меня один из оборотней. Высокий, крепкий, переживший свои лучшие годы, но не потерявший силы, он стоял в шаге от меня, уверенно сжимая в руке топор, но на ведьм смотрел без злости, — может он их с собой забрать? В свой мир. Чего им тут делать, землю отравлять.

Я неуверенно подняла взгляд на вожака, ожидая, что скажет он. Свер кивнул, разрешая мне говорить.

— Иви-нар?

Он рассеянно обернулся и глаза его, прозрачные и сияющие, словно смотрели сквозь меня.

— Да?

— ‎Они… — сглотнув вязкую слюну, я почувствовала, как Свер большим пальцем мягко гладит мою руку, — ты можешь забрать их с собой? В свой мир? Какая им тут жизнь? Они же вас ждут.

— Не могу, — жрец грустно улыбнулся, опустив глаза на ведьму, голодным взглядом провожая каждое движение его рук, — их тела слишком слабы для наших земель. Они не выживут там.

— ‎Никак нельзя, — перевела я ответ жреца оборотням.

— ‎Но вы можете больше не беспокоиться, — с рассеянной, сочувственной улыбкой, продолжил говорить Иви-нар, — они уйдут и больше не побеспокоят вас. Я найду для них смысл жизни.

— ‎ Что он сказал? — полюбопытствовали сзади.

— ‎Говорит, ведьмы нас больше не побеспокоят, он об этом позаботится.

Сейчас, безобидные, даже беззащитные и такие счастливые, полностью поглощенные речью жреца, ведьмы вызывали лишь жалость. Не только у меня, оборотни странно переглядывались, на ведьм смотрели неверяще, удивленно, будто только сейчас их увидели. Не опасных, непонятных и пугающих врагов, а несчастных, искалеченных детей.

Расчувствовавшись, я шмыгнула носом, быстро вытерев холодными пальцами стыдные слезы. Не пристало Огневице плакать, мне по статусу не полагалось быть растроганной.

— Ты что? — удивленно спросил Свер, заметив мои телодвижения.

— Рада очень, — призналась тихо, голосом в котором дрожали слезы, — что чудеса все же случаются.