Глава 16

Как бы мы не готовились, сколько бы раз не повторяли план действий, трубный вой, низкий, тяжелый, особенный, для всех стал неожиданностью.

— Рано же, — прошептала Ашша, так и застыв с недонесенной до рта ложкой. Каша медленно капала в тарелку.

И я была с ней полностью согласна. Рано.

Я еще не подготовилась, не придумала слова для прощания, да и вообще, как-то это все нелепо. Я же… я...

— Яра! Пора. Мы должны добраться до прохода раньше, чем он откроется, — Свер, при первых звуках трубы влетевший в помещение с улицы, за шкирку вытащил меня из-за стола.

Он тяжело дышал, сверкал диким взглядом и все никак не мог унять нервно подергивающуюся щеку.

Не дав времени на осмысление своих слов, Свер потащил меня на улицу. Прямо так, в свитере.

— Откроется? — я беспомощно обернулась на Ашшу. Продолжавшая сидеть за столом с ложкой в руках, змеевица смотрела нам вслед, и взгляд у нее был страшный: — Но трубы… разве он еще не открылся?

Я покорно шла за вожаком, говорила, задавала какие-то вопросы. Интересовалась. А в голове было пусто, и странное чувство безнадежной потери сжало сердце. Я же с Ашшей даже не попрощалась. Как же так?

— Иви-нар почувствовал скорое открытие, — коротко ответил Свер, не уточнив, как они без меня умудрились общаться. Наи, ждавший нас у ворот, с выражением запредельной муки на лице, пытался выполнить мои обязанности и втолковать что-то взволнованному Алису.

— ‎Все готовы? — бодро спросила я, подходя к спорщикам. Жалкая улыбка дрожала на губах, а мне хотелось плакать.

В голове просто не могло уместиться безумное осознание происходящего. Я готовилась отправиться в проход, надеялась вернуться домой… должна была как-то пережить все это.

— Ты уверена? — Алис налетел на меня как вихрь, как самый настоящий ураган. Сжал, потянул на себя, заставив меня вывернуть руку, которой я так и продолжала цепляться за ладонь Свера, и тихо попросил: — Не уходи. Зачем тебе?

— ‎Я должна… — уверенности в голосе не было, как не было ее и во мне. Было страшно, было горько, малодушно хотелось плюнуть на все и остаться в деревне. И если бы не понимание того, что я потом всю жизнь буду жалеть о своей трусости, прямо сейчас развернулась бы и побежала обратно в дом Свера.

Наи, как-то по-особенному бледный, стоял за спиной лиса и смотрел на меня больными глазами, полностью поддерживая вопрос лиса. Проглота видно нигде не было. Зато три еще не откормленных хту-наанских оленя уже стояли оседланные, нетерпеливо переступая копытами.

— А ты? — обратиться к Наи я смогла, только когда Алис прекратил меня тискать и отошел в сторону.

Несколько оборотней спешно приторачивали к оленьим седлам наборы с взрывоопасными цилиндрами.

— Остаюсь, — спокойно сказал он, скупо улыбнувшись, — я не могу вернуться в свой дом, не принеся с собой победы. И не хочу.

Иви-нар, что-то усиленно пытавшийся решить, наконец, тоже подал голос. Он стоял чуть в стороне, в компании своих учеников и с легким сомнением проговорил:

— Твой поступок понятен мне, и я желал бы преподнести тебе небольшой дар.

Вытянув руку, он царственно кивнул Наи:

— Наклонись. Я верю, что именно здесь должен закончиться твой путь, а значит, моей обязанностью будет помочь тебе в этом.

Наи безропотно подчинился, подставив шею под руку жреца.

Я знала, что сейчас произойдет, со мной светлячок проделывал то же самое.

Наи даже не дернулся, когда Иви-нар подключал в нем переводчик, мужественно вытерпев все, что с ним делали. Потом выпрямился, улыбнулся и неуверенно поблагодарил жреца.

— Я могу подарить этот дар, но не могу забрать его назад, — покачал головой Иви-нар, — тебе не за что меня благодарить. Твой путь в родной дом будет закрыт навсегда, это меньшее, что я могу сделать для настоящего воина.

— Так значит, теперь мне уже не придется ничего для тебя переводить? — с грустной улыбкой спросила я Наи на языке алана.

Он несколько мгновений молчал, привыкая к обновлению своего тела и неуверенно кивнул.

— Да.

Свер чуть сжал мою руку, требуя внимания:

— Нам пора.

Ворота медленно открылись. Наи обнял меня на прощание, желая сказать что-то, но не находя слов.

— Не плачь, — выдавил он наконец, вытирая сбежавшую по моей щеке слезинку.

— ‎Не могу, — я не чувствовала, что плачу, слезы текли сами, — ненавижу прощаться.

Берн, топтавшийся рядом и странно вздыхавший, чуть придушив меня в объятиях, грубовато потрепал по голове, взъерошив волосы, не укрытые платком по случаю вполне весенней погоды.

День был чудесный. Ярко светило солнце, бодрое, разогревающееся, заново учащееся не только светить, но и греть, снег таял у стен домов, задорной капелью срывался с крыш, а в воздухе чувствовался особый запах просыпающейся природы.

Все жило и радовалось, а я не могла справиться со слезами.

— Иви-нар, — то и дело вытирая рукавом нос, я подошла к оленю, на котором уже восседал сосредоточенный жрец.

Свер, скинув рубаху, раздался в плечах и быстро обрастал мехом. Тулуп и шубу вожак скинул еще два дня назад, когда только появились первые намеки на весну. И больше их уже не надевал.

— Кольцо, — я топталась на месте, крутя на пальце колечко жреца, — наверное, я должна его вернуть.

Иви-нар отрицательно покачал головой.

— Пусть оно останется с тобой и продолжает оберегать.

— ‎Ссспасибо.

— Яррра, — Свер уже был готов к отправке. В своей волкообразной промежуточной форме он казался совсем огромным, — ты готова?

Большой медведь с белыми разводами на боках и груди, очень похожими на седину, встал рядом с вожаком.

— Готова.

— Не передумала?

Боясь, что голос дрогнет и предаст меня, молча замотала головой.

Подставив мне свою мощную спину, Свер помог забраться, дождался, когда я обхвачу его за шею, и первым выбежал в ворота, крепко удерживая меня своими мохнатыми недолапами. Когти едва ощутимо царапали плотную ткань штанов на бедрах. Прямо за нами, не отставая, бежал Арем, а за ним, пригнувшись к оленьей шее, скакали выходцы.

Свер был быстрым, очень быстрым и очень выносливым, я это знала и раньше, но даже представить не могла, что он может оказаться быстрее лошади.

Я чувствовала, просто знала откуда-то, что захоти он, и выходцы на своих быстроходных оленях нас не догонят.

Но он не хотел.

К пещере мы прибыли как раз вовремя. Она только открылась, и из нее, напуганные и дезориентированные, небольшой, но очень опасной толпой, выскочили такие же попаданцы, как и я. В основном чудовища.

По своему личному опыту я знала, что все, кто меньше и слабее, не имели возможности покинуть проход. Мне просто зверски повезло выжить, иначе я бы и сама сейчас валялась где-нибудь там, подсвеченная синим светом пронизывающих камень нитей.

Когда огромное нечто с роговыми наростами по всему тело, лишенное глаз, но с огромной, клыкастой пастью на шипастой морде, понеслось прямо на нас, Свер напрягся, готовый уйти с дороги напуганного существа, но это не понадобилось.

Свист стрелы, и чудище взвизгнуло, хрустнуло древком, перекусывая угодившую прямо в пасть стрелу, и свалилось на землю, по инерции проехавшись еще шага два.

А ученик Иви-нара как ни в чем не бывало, опустил лук, безразлично глядя на тело.

— Тоже хочу так стрелять, — завистливо вздохнула я.

Свер только фыркнул. Обойдя чудище, он вступил в проход.

Темнота, рассеянная синим сиянием, которое с каждым шагом становилось все ярче, редкие тела на земле. Затоптанные, изломанные и раздавленные. Спрятав лицо в густой мех на плече вожака, я не смотрела по сторонам.

Воспоминания о том, как я вот так же верхом на иномирном монстре неслась по этим туннелям навстречу неизвестности, как оказалось, еще были слишком свежи. Это были плохие мгновения, полные страха и неуверенности в будущем, и я не хотела их вспоминать.

— В сторону! — повелительно раздалось сзади. Иви-нар, сияющий в этой темноте не хуже стен, махнул рукой влево: — Там есть небольшая ниша. Скорее.

— ‎Он говорит, нужно свернуть, — перевела я на Сверу слова жреца.

— ‎Зачем? Проход прямой, тут не может быть…

— ‎Я их чувствую, — хрипло каркнул Иви-нар. Его ученик потянулся к луку.

— ‎Нужно свернуть! — я заразилась беспокойством выходцев, и требовательно дернула Свера за ухо. — Пожалуйста.

— ‎Хорошо, — рыкнул он, мотнув головой, чтобы сбросить мои пальцы, — вижу его.

Углубление оказалось внушительных размеров, хотя проход был узким, и олени с седоками на спинах едва смогли в него протиснуться. Совсем темное и не освещенное, наше укрытие оказалось как раз кстати. Стоило нам только забраться в него, разместившись в темноте с относительными удобствами, как по тоннелю прокатился предостерегающий рык, а вслед за ним показалась и армия. Множество чудищ, с клыками, когтями, горами и наростами, а посреди этого рычащего моря белыми островками сияли пять воинов хту-наа.

Свер подобрался, Арем, припавший к земле совсем рядом, напрягся, оборотни готовы были в случае чего драться, но никто не почувствовал нашего присутствия.

Воины проехали мимо, равнодушные и безучастные ко всему, проход снова был свободен.

— Надеюсь, мы выстоим, — прошептала я, пораженная увиденным. Пять выходцев… такого оборотни не видели уже очень давно. Хотя, если быть объективной, ныне живущие оборотни этого никогда не видели.

Остановились мы еще раз лишь однажды, чтобы установить взрывчатку в месте, которое указал Иви-нар. Потребовалось на это всего полторы минуты, и мы двинулись в путь.

Нет, по идее, я должна была остаться здесь, сидеть и ждать, когда проход подорвется с одной стороны, чтобы активировать бомбу и провалиться в открывшийся в мой мир портал, или выпить зелье и бежать, обгоняя себя, в надежде успеть выбраться из прохода раньше, чем он взорвется и погребет меня под собой.

Но я не согласилась. Свер собирался идти дальше, чтобы помочь с установкой взрывчатого материала, и я хотела пойти с ним.

Я не знала, что смогу сделать, если Сверу будет угрожать смертельная опасность, но хотела быть рядом с ним. Столько, сколько возможно.

— Осталось недолго, — сказал жрец, когда мы отошли от разложенных взрывоопасных цилиндров на дюжину шагов, и глаза его страшно сверкнули.

Поездка на спине оборотня оказался довольно быстрым. Это не прогулка на слабых человеческих ногах, у вожака были огромные, сильные и очень быстрые лапы.

И совсем скоро после встречи с огромной, поражающей воображение армией мы смогли разглядеть впереди свет. Он был не так ярок, как свет от выхода в мир алана, но его все равно можно было заметить издалека.

— Надеюсь, там нас никто не ждет… — опасливо протянула я, поглядывая на жреца.

— ‎Все, кто ждал открытия прохода, прошли по нему, — откликнулся Иви-нар, — там нас никто не встретит.

— ‎Очень на это надеюсь.

Мои опасения оказались напрасными. На земле хту-наа нас и правда никто не ждал.

Но вздохнуть с облегчением у меня все равно не получилось.

Свер шагнул из тоннеля на сухую, черную землю, больше похожую на пепел, и я поняла, что имел в виду Наи, когда говорил, что в мире алана даже дышится легче.

На плечи и на грудь словно опустили огромные, наполненные камнями мешки. Я не могла нормально дышать, хотя, если быть откровенной, вдыхать этот сухой, пыльный воздух у меня не было особого желания.

Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась черная, печальная равнина, разглядеть которую не получалось из-за неожиданно заслезившихся глаз. Я терла их кулаками, смаргивала, хмурилась — ничего не помогало.

— Мне здесь не нравится, — шепнула я Сверу, которому точно было значительно хуже. Ему приходилось удерживать не только свой вес, но и мою неподъемную тяжесть. Сжалившись над оборотнем, я похлопала его по плечу, — опусти меня на землю.

Если нам здесь тяжело было находиться, то хту-наа чувствовали себя вполне комфортно. Их не жгло солнце, укрытое тяжелыми, серыми тучами, не морозил снег, которого тут в принципе не было, а воздух был сухим и теплым.

У меня начинала болеть голова, и пока оборотни устанавливали взрывчатку, я радовалась, что судьба занесла меня к оборотням, а не сюда. Выберись я из прохода в этот мир, долго бы не прожила.

— Пусть тропа приведет тебя к Волчице, — крепко сжав кисть медведя, Свер хлопнул его свободной ладонью по плечу, — скоро ты поохотишься на славу.

— ‎Будет так, — рыкнул Арем, и они расцепили руки.

— ‎Яррра, нам пора, — Свер повернулся ко мне.

— ‎Ну, мы пойдем, — обратилась я к жрецу. Спешившись, Иви-нар подошел ко мне и тут же получил прощальные обнимашки. Но на этот раз он знал, что надо делать. Одна узкая ладонь едва ощутимо легла на мою спину, а вторая погладила по голове:

— ‎Удачи тебе, дитя.

— ‎Спасибо, — сердце сжималось от страха, но я не могла не улыбаться, — и вам тоже всего хорошего. Всем.

Иви-нар кивнул и, получив свободу, отступил назад.

С трудом вскарабкавшись на спину вожаку, я посмотрела на Арема, спокойного и несокрушимого, стоявшего у прохода с гордо поднятой медвежьей головой.

— Пусть… — мне было странно говорить это, но не сказать я просто не могла, — пусть твоя тропа будет прямой, а Вечные леса полны дичи.

Медведь оскалился, но я откуда-то знала, что он улыбается.

Темнота и прохлада прохода стали для меня невероятным облегчением. Груз с плеч исчез, я снова могла дышать, голова просто кружилась от внезапной легкости.

Свер несся вперед легко и пружинисто, стараясь добраться до нашей закладки раньше, чем за спиной прогремит взрыв. И он успел.

Не только добежать до нужного места, но и вернуть себе вполне человеческий вид. Попрощаться хотел по-человечески, не иначе.

— Яра…

Взрыв прогремел неожиданно, хотя мы напряженно его ждали.

Гул, тихий и далекий, нарастал с каждой секундой, проход схлопывался, как карточный домик.

Ничего сказать Свер просто не успел. В стене, в полуметре над полом, вспыхнуло голубое свечение портала. Путь был открыт, я должна была идти, но рука, крепко вцепившаяся в мою кисть, не пускала.

— Свер, мне надо идти.

— ‎Знаю, — вымученно усмехнулся он, — все же, надо было тебя запереть.

Земля под ногами дрожала, гул становился все громче, а я осознанно теряла секунды, глядя ему в глаза.

Уже не насыщенного золотого цвета, полупрозрачные, очень уставшие.

— Это будет самая страшная моя ошибка, — пробормотал он, с трудом, будто бы через силу разжав пальцы, — иди. Я сам здесь все сделаю.

Флакончик в кармане я нашла быстро, но вот вложив зелье в крепкую ладонь, отпустить его руку оказалось намного сложнее.

Мы ведь больше никогда не увидимся, и уже ровным счетом ничего не будут стоить мои чувства, в которых я так и не потрудилась разобраться.

— Иди, — напряженно рыкнул он, угрожающе шагнув ко мне, — иди же!

Чувства, в которых я так и не разобралась, толкнули меня вперед. Всего одно движение.

Свер склонился ко мне сам, позволяя обнять себя за шею.

Это был самый безумный поцелуй, который я могла бы себе только представить.

Земля дрожала под моими ногами, камень крошился под натиском чего-то непоправимого, надвигающегося прямо на нас, гул становился почти оглушающим, но я не слышала ничего из-за бешеного пульса, бьющегося в ушах. Горячая ладонь на спине и единственный, какой-то отчаянный порыв.

С жалобным всхлипом оборвав поцелуй, с трудом отклонилась назад, отвернувшись от потянувшегося за мной Свера.

Сморгнуть навернувшиеся на глаза слезы не получалось, они текли по щекам, а на их место приходили новые.

Проход уничтожался и все больше появлялось порталов, из который уже никто не вываливался, но я знала, что мой путь открылся первым, и только он приведет меня в мой мир.

— Мне надо…

Лучше бы, наверное, я не поддавалась бессмысленным порывам и не пыталась разобраться в себе. Дурацкая была идея – чмокнуть Свера на прощание в щеку. Вон во что она переросла.

— Ты должна остаться, — попытался удержать меня Свер.

— ‎Ты не понимаешь, — ткнувшись носом ему в грудь, я вдохнула запах леса, основательно сдобренный тяжелым волчьим духом, и нервно засмеялась — теперь это будет мой любимый запах, — мне нужно…

Боднув его лбом в грудь, я жалобно всхлипнула и вырвалась из ослабевших объятий, не решившись посмотреть ему в лицо.

Лучше бы портал просто появился у меня под ногами, я провалилась в него и не рвала бы себе сейчас сердце.

Оставив Свера взрывать проход, я нырнула в свой портал, зажмурившись и затаив дыхание.

И вылетела прямо на какого-то человека, чуть не сбив его с ног.

Лощеный, одетый в зимнее пальто, с непокрытой головой, мужик обматерил меня на английском и поспешил по своим делам.

А я осталась стоять на месте, как вкопанная. Это была определенно земля. Машины, люди с мобильными телефонами в руках, высокие здания и большие рекламные баннеры. А еще здесь был огромный экран, установленный на одной из высоток, по которому крутили какие-то рекламы. Но все надписи были на английском, и люди разговаривали на английском.

С легким запозданием я обратила внимание на украшенные магазины, вчиталась в рекламные баннеры и, наконец-то, увидела то, что должна была увидеть сразу. Огромную растяжку, на которой было большими буквами написано стандартное пожелание счастливого нового года.

Здесь новый год, казалось бы, ну что в этом такого? Подумаешь. Здесь зима в самом разгаре, у оборотней уже весна, не страшно. Я теперь все могу принять.

Все, кроме одного. Счастливым для жителей этого города должен был стать новый 2029 год.

И вот вопрос: а где мой 2018?

Четыре секунды, ровно столько мне понадобилось на то, чтобы осмотреться и медленно, без суеты, не делая резких движений, отступить назад. Я не оборачивалась, потому что страшно было повернуться и не увидеть портал, отступала спиной и так же медленно, как отступала, провалилась в темноту, чтобы вывалиться уже в тоннеле.

— Ух!

Свер, как раз смазавший кристалл кровью, резко обернулся на звук.

Длинное мгновение, за которое он осмотрел меня с ног до головы, а я, не отрывая взгляд, с заторможенным отупением, пялилась на то, как шипит и плавиться кристалл под горячей сверовой кровью.

— Яра! — пришел в себя он быстро, бросился ко мне, поднял на ноги, обнял, крепко прижимая к себе, бормоча что-то малопонятное.

— ‎Сейчас как бабахнет, — беспомощно прошептала я, обессиленная и заторможенная от бури, бушующей внутри. Эмоции накатывали друг на друга, ужас сменялся радостью, потом сомнениями и неуверенностью, и все это разбивалось об уверенное знание: места в том мире для меня больше нет.

Одиннадцать лет — слишком большой срок, даже для мира в котором я родилась и выросла. Оказаться в другой стране, в другой части света, в совершенно другом времени…

Что случилось с моими родными? Как они отреагируют на такую меня? Оставшуюся такой же, как была одиннадцать лет назад, не повзрослевшей ни на год.

Я не хотела этого знать. Мне было страшно.

Пока я плавала в бульоне из переживаний и страхов, Свер на свой страх и риск выпил зелье, что мне дал жрец. Все, до последней капли. Быстро обрастая шерстью, закинул меня на спину, нервно щелкнув волчьей пастью и встряхнувшись. В нем пульсировала чужая сила, она сжимала сердце, заставляла дрожать мускулы от нетерпения, и наполняла тело силой.

Азартно рыкнув, он сорвался с места, и мы полетели вперед.

Иви-нар был прав, Свер обгонял себя, мы неслись вперед, а позади нас страшно прогрохотал взрыв. Центральный узел был уничтожен, проход стал складываться еще быстрее, как бы Свер не старался, сколько бы не выжимал из себя, нас настигало равнодушное уничтожение.

Попытайся я одна убежать от взрыва, уже давно лежала бы, погребенная под камнями, но у Свера был шанс спастись.

У нас был шанс спастись.

Камень, отскочивший от стены, больно ударил меня в спину.

— Уй!

Потом еще один. И еще.

Обвал нас настигал, а Свер, словно бы не замечая этого, перетащил меня со спины вперед, крепко прижимая к груди и тратя ценные секунды.

Теперь я могла видеть, как синие жилы вспухают позади нас, как стены взрываются, и на их место приходит что-то черно, жадное и безысходное.

Камни били Свера в спину, врезались в плечи, отставляя кровавые отметины. Несколько особенно острых камней так и остались в его спине.

Свет впереди появился неожиданно. Он просто внезапно вспыхнул в темноте и уже не переставал сиять.

— Поднажми, родненький, давай, — срывающимся от страха голосом, шептала я, крепко обняв его могучую шею, даже, кажется, слегка сдавила, но никто этого не заметил. Я — потому что боялась, а Свер — как раз от того, что шея у него и правда была могучей. Не задушишь.

Обвал в буквальном смысле наступал вожаку на лапы, когда он, оттолкнувшись от земли, вылетел в сияющий проход.

Тяжело упав на черный, оплавленный камень, застилавший землю перед проходом, Свер проехался на спине, сдирая шкуру и глубже вгоняя в тело каменные осколки.

Страшный грохот, от которого заложило уши, ознаменовал схлопывание прохода. Сияние оборвалось резко, будто бы его не выключили вовсе, а просто что-то перегорело.

Мне даже показалось, что я чувствую запах оплавленной проводки.

В ушах звенело, заглушая умиротворенный шелест листьев. Мы лежали на камне, жадно глотали холодный воздух и пытались прийти в себя.

Мне это удалось первой, не имея сил на то, чтобы сползти с вожака, я засмеялась, сотрясаясь всем телом и чувствуя, как нервный смех превращается в истерический, а шерсть под моей щекой исчезает, уступая место теплой коже.

— Ты вернулась, — хрипло сказал Свер, откашлялся и повторил, — вернулась.

— ‎Да, вот, подумала, что вам без меня тут скучно же будет. Никаких развлечений. — посмеивалась я, и сама слышала, как ненормально звучит мой смех. — Теперь ведь даже выходцев погонять не получится. Проход взорван.

Недолго помолчав, покрутив и так, и эдак последние свои слова, я, наконец-то, окончательно поняла, что проход правда взорван.

Все кончилось. Все действительно кончилось.

А моя самоубийственная попытка вернуться домой провалилась.

Не хотелось думать о том, как родные пережили мое исчезновение, и как они жили все те одиннадцать лет, уместившиеся для меня в какие-то полгода, и… вообще не хотелось думать, и я разревелась.

Поначалу растерявшись, Свер сел, заставляя сесть и меня, прорычал что-то, когда потревоженные раны напомнили о себе, и обнял, неловко укачивая.

— Яра, не плачь. Все закончилось. Теперь все хорошо.

— ‎Это у те-бя хо-рошо, а у меня нервное пе-перенапряжение, — вытирая мокрые щеки о его голое плечо, я старалась справиться с икотой, но получалось не очень, — я чу-чувствую, как у меня крыша е-дет.

— ‎Крыша? — растерянно переспросил он, покорно позволяя мне сопливить свое плечо.

— ‎Ыыыы, — от полноты чувств и просто чтобы взять себя в руки, я вгрызлась зубами в соленое от моих слез, жесткое мясцо нашего вожака.

Он вздрогнул, дернулся, но отрывать меня не стал, мужественно снося все мои безумства.

Свер был просто очень рад, что я вернулась, и этим нужно было воспользоваться. И я воспользовалась, утопив его в слезах, выплескивая весь клубок разрывающих сердце чувств.

Постепенно рыдания затихали, я чувствовала, как с каждым новым нервным, рваным, очень жалким, всхлипом становится легче дышать.

Мы посидели так немного, я жевала вожака, он терпел и гладил меня по волосам, где-то далеко, у пограничных стен шумела битва. Оборотни сдерживали натиск выходцев, которые пока еще не знали, что прохода больше нет, и вот эта вот заваленная камнями пещера уже никогда не засияет.

Им больше не за что было биться.

— Яра, — убедившись, что я успокоилась, Свер решил действовать, — тебе нужно спрятаться.

— ‎Зачем? — уставшей… пожалуй, я чувствовала себя очень уставшей, обессиленной и жалкой, но почти спокойной. Истерика помогла, голова больше не пухла от страшных и безысходных мыслей, в ней просто сделалось очень тихо и пусто.

— ‎Мне нужно в деревню, помочь…

— ‎Тебе нужно спину обработать, — перебила его я, — а еще Наи говорил, что зелье, что мне Иви-нар дал — дрянь редкостная, после которой корежить может не по-детски. Если тебе внезапно станет плохо, то много ты не навоюешь. Зато умереть можешь легко, а я же не могу тебя потерять, я же…

Заткнулась я очень вовремя, не успев сболтнуть лишнего. Мозг еще плохо соображал и составлял такие словесные конструкции, за какие мне потом должно было стать очень стыдно. Сдержав неуместный порыв растревоженных чувств, я загнала поглубже все свои эмоциональные высказывания, благоразумно решив придержать их до лучших времен.

— Ты же что? — спросил Свер, которому оказалось недостаточно быть покусанным, ему еще и огорошенным признанием хотелось стать.

— ‎Кого же я тогда доставать буду? А Рашис? Кто меня от Рашиса спасет, если он вернется? А ты тут помирать собрался, да как тебе это вообще в голову пришло?

— ‎Не собираюсь я умирать, — возмутился он.

— ‎Да? А в бой кто рвется? Ты же раненый! Ты же…

В бой Свер уже не рвался, но вовсе не от осознания того, что может погибнуть, просто убоялся, что выживет и опять со мной встретится, и я ему его упертость еще припомню.

И по волчьей тропе идти я отказалась, уж слишком свежи были воспоминания о моей совершенно неромантической по ней прогулке. В одиночестве.

Потому до пограничной стены мы добирались долго. Три раза останавливались отдохнуть. Один раз у родника, чтобы напиться сводящей зубы, холодной воды и кое-как обработать спину очень хмурой, но такой послушной лапочки, покорно выполнявшей все мои требования, потом у реки, где лед треснул, разошелся, местами освобождая доступ к воде, чтобы эту самую лапочку отмыть от крови, которую не удалось смыть родниковой водой. А потом просто так, потому что я устала, но Свер устал еще больше и просто не смог со мной поспорить. Тащить меня на себе он тоже был не в состоянии, а потому мы целых пятнадцать минут сидели под деревом. Я бездумно пялилась в одну точку, вожак дремал.

Страшнорылое чудище выскочило на нас очень неожиданно. Я даже испугаться не успела и встретила врага мужественно. Без визга.

Свер, даже раненный и измотанный, умудрился разделаться с чудищем в две секунды.

— Армия расколота, — задумчиво сказал он, глядя на труп у своих ног. Иномирные монстры не умели жить со свернутой шеей так же, как и местные, — нам нужно идти.

Сначала я не хотела вставать, потом не хотела идти, потом не хотела затыкаться… два раза не хотела затыкаться, пока Свер не начал на меня рычать.

— А ты уже жалеешь, что я вернулась, да? — с нездоровым любопытством спросила я, разглядывая его спину. Мех на холке свалялся и бурел плохо смытой кровью, раны на спине не спешили затягиваться, несмотря на всю его звериную регенерацию, и даже почти подживший бок снова кровил.

На вопрос он не ответил, но вздохнул так, что сразу стало понятно — еще нет, но уже почти.

И его совсем не интересовало, что это я не для себя надрываюсь и ною, что это ему бы не мешало отдохнуть, что я со всех сторон замечательная, очень заботливая и просто зверски самоотверженная… а он дурак.

Дурак был упрямый и выносливый, и к деревне мы подошли как раз вовремя. Успели к самой эпичной драке.

Пробравшись под кустами, распластавшись в подтаявшем снегу, мы наблюдали за сражением.

Серьезно поредевшая армия застыла под стенами, пока наверху творилось невероятное.

Восхитительный Наи против какого-то стремного дрыща в черном доспехе. Топорща шипы и потрясая косицами, дрыщ носился по стене, стараясь своими хитромудрыми выпадами ранить врага, выбить глефу из его рук и торжественно добить.

У Наи были другие планы на исход боя, и он успешно воплощал их в жизнь. Дрыщ лишился двух шипов, остриженных буквально в сантиметре от головы, получил длинную царапину на бедре и теперь очень зло истекал своей особенной, хту-наанской, мутной кровью.

Я, разумеется, болела за наших, не забывая цепляться за Свера.

Раненный самоубийца, напряженный и очень воинственный, пару раз дернулся в моих руках, желая поучаствовать в драке. Но я держала крепко и не гнушалась угрозами:

— Не рыпайся, пушистик, иначе я тебе ухо откушу, — прошептала я в то самое ухо, которое собиралась откусить. И тут же озабоченно спросила, добив вожака свой исключительной последовательностью, — тебе не холодно?

Нет, шея, за которую я его обняла, была теплой, да и щека тоже, это я своим собственным, отмороженным носом прочувствовала, когда в нее ткнулась. Но мне было холодно даже в теплом свитере, а Свер лежал в снегу совсем полуголый, и теплу его тела я не доверяла.

— Нет, — мотнул головой он, не отрывая взгляда от сражения.

Наи теснил врага, не давая ему атаковать. Оборотни на стене застыли, завороженные невиданным зрелищем. И я их очень хорошо понимала.

Тренировки Наи выглядели просто потрясающе, но там он был один, без противника, вынужденный сдерживать свою силу, чтобы не перерубить какое-нибудь дерево. Сейчас он не сдерживался.

Глефа летала в воздухе, косички, заплетенные в одну толстую косу, тяжело лежали на черном доспехе… противник отступал.

Хту-наанский воин недолго выстоял против Наи, которого уже не только я с гордостью считала «нашим».

— Придется идти тропой, — сказал Свер, когда обмякшее тело дрыща свалилось со стены. Среди заволновавшихся чудищ можно было разглядеть еще двух оленей, с седоками.

— ‎Я не смогу…

— Сможешь, — не согласился со мной он.

И оказался прав. Пройти по тропе я смогла, но сколько убитых нервных клеток мне это стоило – сложно даже представить.

С тропы мы сошли сразу за стеной, оказавшись в деревне, и я чуть не свалилась под тяжестью обмякшего вожака.

— Свер! — да, я испугалась, да, привлекла к себе внимание какого-то мальца, тащившего на стену стрелы с наконечниками из красного камня. Да, мне было глубоко плевать и на его вытаращенные глаза, и на стрелы, выпавшие из рук, я решила, что Свер умирает.

— ‎Нормально, — прохрипел он, усмиряя мой ужас. Медленно опустившись на колени, он вздрагивал, и я чувствовала, как непроизвольно сокращаются его мышцы под моей ладонью. Кожа на ощупь стала холодной как лед, — тяжело выводить тропу из леса.

Я сидела перед ним, чувствуя, как колени промокают от таявшего снега и не обращая на это внимания. Свитер на животе и груди у меня уже основательно промок, колени были сущей мелочью.

— Не пугай меня так больше, ладно? — попросила я тихо медленно оседающего (я бы даже сказала — опадающего) в мои объятия вожаку.

Сказать он на это ничего уже не смог.

Так нас и нашел Берн, ничего не понявший из сбивчивого рассказа пацана, кроме того, что нужно спуститься вниз и посмотреть.

И ведь было на что посмотреть. Я вся бледная, с распухшими от слез глазами и покрасневшим носом, и Свер, обессиленно опустивший голову мне на плечо и находившийся в беспамятстве. Ах да, еще его спина. Вся красная от вновь пошедшей крови.

Будь у медведища сердце хоть чуточку слабее, валялся бы он с сердечным приступом рядом с нами. Но Берн был мужиком крепким, и именно поэтому я, вместе с бесчувственным Свером совсем скоро сидели в доме вожака.

Вернее, Свер лежал в своей кровати, Йола обрабатывала его раны, а я металась по комнате, забыв про усталость.

Что может быть хуже взволнованной нечисти? Только взволнованная, напуганная, психованная попаданка.

Достать Йолу мне удалось за пятнадцать минут.

На пятидесятом моем блеянии:

— Ну с ним же все будет в порядке, правда? — мне накапали какого-то местного успокоительного и велели заткнуться.

И я заткнулась. Села за стол, опустила тяжелую голову на скрещенные руки и несколько минут просто смотрела на то, как Йола хлопочет над вожаком.

О том, что где-то совсем рядом идет битва, я уже благополучно забыла. В мозгу было тесно, и для лишних переживаний просто места не хватало.

Последней осознанной мыслью было удивленное осознание, что «успокоительное у Йолы интересное», а потом я вырубилась.

И в себя пришла лишь раз, почувствовав, как меня куда-то тащат. С трудом разлепив левый глаз, я возмущенно завозилась.

Тащил Свер, все еще бледный и выглядевший совсем нездорово. В смысле, больным и обессиленным он был.

— Ты зачем в таком состоянии тяжести таскаешь? — вяло негодовала я, силясь разлепить и правый глаз.

— ‎А зачем ты уснула за столом? — проворчал он, строго велев: — Не дергайся.

Дергаться я перестала, но не потому, что он потребовал, просто почувствовала, как вываливаюсь из рук, не вернувших еще былую силу, и затихла, не желая шлепнуться на пол.

Кровать Свера была мне уже неплохо знакома, и устроилась я на ней со всеми удобствами.

— Свитер, — сказал Свер и я осталась без свитера, в одной мягкой рубахе. Сразу стало намного удобнее, теплее и суше.

— ‎Будешь теперь моей любимой мягкой игрушкой, — решила я, когда он лег рядом, — тееепленькой.

Свер вздохнул, и в комнате наступила тишина, но ненадолго. С закрытыми глазами, наощупь пытаясь определить где заканчивается повязка, которой основательно обмотали нашего неубиваемого вожака, я ощутила страшную необходимость сделать ему комплимент.

И сделала. Лучший, из тех, что могла только придумать.

— Я должна тебе сказать, — аромат лекарственных мазей напрочь перебил волчий запах Свера, но я его все равно помнила и искренне призналась, — ты лучше собаки.

— Рад слышать, — сдержанно сказал он, хотя я по голосу поняла, что он врет, но милостиво решила не устраивать разборки.

Лениво очень было.

После того, что с нами сегодня случилось, мне полагался дооолгий отдых.