глава 8

Оборотни гады, у Наи точно в предках человек затесался, деревенские боялись бешеную проблемную нечисть пуще прежнего, а я была жертвой обстоятельств и по вечерам скрывалась в коровнике, жалуясь живущей там буренке на жизнь.

Корова была белая, с огромными черными пятнами, отчего порой мне казалось, что на самом деле она черная с белыми полосами, звалась Чернушкой и слушать умела даже лучше Ашши, которую личность Наи очень интересовала, зато совершенно не интересовали мои терзания и депрессивные размышления о будущем.

Выходец жил в деревне, в доме вожака, на правах опасного, находящегося под охраной, гостя.

И из-за этого я чувствовала себя виноватой.

Столько лет они спокойно сражались друг с другом, но тут появилась психованная нечисть, которая и не нечисть вовсе, и все пошло наперекосяк.

Никто не знал, что будет дальше, но все с одинаковым страхом ждали очередного открытия прохода. Страх этот был новый, непривычный и неприятный, совсем не похожий на не особо беспокоящее ожидание вражеского набега.

Свер хотел прекратить затяжную войну и решить все миром, Наи просто было интересно, как живут алана, а страдать за всех приходилось мне.

С каждым днем я становилась все больше похожа на выходца, делаясь бледнее и тоньше, с безнадежным смирением ожидая, когда мои светло-карие глаза почернеют.

Мое уединение и уют коровника нарушил вездесущий кот. Подошел, осмотрел меня, сено, на котором я сидела, и пришел к выводу, что ему здесь нравится.

И я бы ничего не имела против его компании, не расположи он свои десять килограмм на моих коленях.

— Нет, ты это видела? — возмущенно обратилась я к пережевывающей жвачку корове. Ее всего двадцать минут назад подоили, и теперь Чернушка отдыхала, возможно, даже спала бы уже, не мешай ей я.

Кот хрипло мурлыкнул и вытянулся, выбирая максимально удобную позу.

— И чем тебя только Рала кормит? — проворчала я, легонько потрогав кисточку на кошачьем ухе. Ухо недовольно дернулось.

Не удостоив меня ответом, Латис зевнул и притворился трупом.

В деннике было тихо и тепло, пахло сеном и навозом, будя воспоминания о деревне. Полумрак разгоняло медовое мерцание светильника, приделанного у выхода между стойлами.

Кот спал, я минут через пятнадцать, устав жаловаться на жизнь, тоже задремала и уже почти уснула, привалившись к перегородке, когда эта скотина, вскочила, громко замурлыкав и вогнав мне в бедро когти от переполнявших его мелкую кошачью душу чувств.

Рядом со мной, игнорируя непонятную радость кота, сел Наи, протягивая один из принесенных с собой бутербродов. Второй, надкушенный, он оставил себе.

— Ты меня как нашел? — бутерброд я приняла на автомате, хотя есть и не хотелось. Зато Латиса подношение заинтриговало. Прекратив урчать, он ответственно обнюхал хлеб, убедился, что бутерброд с сыром и очень оскорбился.

— Просто нашел, — пожал плечами Наи, со странной улыбкой, коряво, но очень старательно, по слогам, произнес на языке алана, — по за-па-ху.

Обнюхиванию подвергся и бутерброд выходца, который миролюбиво позволил коту сунуть нос в свою еду.

Сыр кота решительно не устраивал. Возмущенно фыркнув, он задрал хвост и, виляя пушистым задом, гордо удалился.

— Мне нравится ваш мир, — на своем, привычном языке, признался Наи, откусив почти половину бутерброда.

— Ну, еда у нас точно вкуснее вашей, — подтвердила я, после недолгих размышлений вернув ему бутерброд, — кушай, может, перестанешь быть таким тощим.

У этого отдельно взятого хту-наа определенно в роду были люди. Слишком легко и быстро он принял то, чего не видели даже его родители.

Наи интересовал этот мир, и я, как единственный способ его общения с деревенскими, за последние две недели о месте, где теперь живу узнала больше, чем за все время своего здесь пребывания.

Да он уже даже язык стал изучать, что и вовсе шокировало.

Такими темпами, Наи вполне мог со временем обжиться и остаться в деревне навсегда.

В коровнике мы так точно рисковали остаться до утра, так хорошо было в гостях у Чернушки, но за Наи велось круглосуточное наблюдение. Слежка проводилась настолько расторопными спецслужбами, что Свер появился в коровнике раньше, чем вечно голодный Наи догрыз второй бутерброд.

— Что вы здесь делаете? — суровый вожак, скрестив руки на груди, смотрел на нас поверх перегородки.

— Готовим свержение действующей власти? — с радостной горячностью предположила я шепотом. Громко говорить опасалась. Чернушка, конечно, была коровой смирной и очень умной, но кусалась больно.

— Успешно? — бесстрашно осведомилась действующая власть.

— Неа. Нас рассекретили, — скорбное выражение моего лица почему-то очень удивило Наи, который еще недостаточно хорошо понимал язык оборотней.

— Завтра приезжает князь, — Сверу было не до шуток.

Переглянувшись с Наи, я быстро перевела ему слова оборотня, чтобы не удивляться в гордом одиночестве, и спросила у вожака:

— Прямо целый князь приедет? Настоящий?

Свер совсем помрачнел.

— Улиский.

— И это плохо? — правильно поняла я его настроение.

Наи ничего не понимал, но молчал и терпел, дожидаясь, когда разговор закончится, и я ему все расскажу.

— Яра, — облагодетельствовав нас своим присутствием, Свер осторожно зашел в денник, — тебе завтра придется присутствовать при нашей встрече. И я очень прошу тебя быть серьезной. Он несомненно захочет познакомиться с единственным живым выходцем в нашем мире.

Места сразу стало слишком мало. Чернушка недовольно переступила, но возмущаться не стала, героически терпя присутствие зверя в своем деннике.

Если Наи все животные очень любили, то Свера, напротив, сильно опасались. Даже привыкшая к запаху хищников скотина. Да даже самодовольные и наглые коты старались не попадаться ему на глаза.

Заставив потесниться, Свер присел рядом, зажав меня между собой и тощим Наи.

Наи не возражал. Он любил тепло и приходил в какой-то неописуемый восторг при ощупывании моего горяченького тельца, так как сам был костлявым и холодным.

А я была теплой, мягкой и затроганной. Выходцы, так же, как и оборотни, совершенно не знали, что такое личное пространство и не смущались излишней близости.

Но я-то была человеком. Не особо общительным, ценившим одиночество, и предпочитавшим держать дистанцию.

А теперь у меня не было ни одиночества, ни личного пространства, ничего.

Даже в коровнике, среди специфического запаха, щедро сдобренного ароматом навоза и сена, я не смогла найти уединение. Даже тут достали.

Свер был горячим и большим, Наи холодным и тощим, а я уже подумывала свалить отсюда, оставив их наедине. Выходец наш любит тепленьких, а вожак не просто тепленький, он горячий и большой. Трогать не натрогаться.

— И чего, мы тут так и будем сидеть? — осторожно полюбопытствовала я.

— Яра, завтра тебе нужно быть особенно осторожной. Улиский князь ценит необычную красоту. Когда ему кто-то нравится, князь это берет, если понадобится, силой.

— Понятно, — задумчиво протянула я.

— Что тебе понятно?

Наи тихонечко вздохнул. Ему не очень нравилось сидеть тут и не знать, о чем мы разговариваем с такими серьезными лицами, но он пока терпел.

— Понятно мне, почему Ашша со всеми местными девицами еще поутру в соседнюю деревню ушли. От греха подальше, — непонятно мне было другое, — но мне-то чего опасаться? Я же нечисть. Страшная, лесная нечисть, пограничная Огневица.

— Он потомок ведуна и защищен от многих бед силой могучего предка, — хмуро сообщил Свер.

— В смысле, у него кто-то из родственников маг?

Известие было шокирующее. Я-то думала, что магов тут совсем не любят, а, оказывается, встречаются исключения.

Как оказалось, исключений не было, были разделения магических сил.

— Ведуны черпают силу из природы, они общаются со своими богами и помогают людям. Сила же магов заключена в них самих, скрывая их мысли от высших сил, — наставительно произнес оборотень.

— И чего, — растерялась я, — если этот потомок ведунячий решит, что я ему приглянулась, ты меня ему так и отдашь?

— Не отдам, — успокоил меня Свер и тут же обратно расстроил, — но он едва ли станет просить моего разрешения, а провести всю ночь у твоих дверей, охраняя покой, я не могу.

— Ага, статус не позволит.

— Яра, просто будь осторожна.

— Натру завтра перед встречей дорогих гостей лицо крапивными листьями, — пообещала я отважно, — чтобы наверняка его от моей неземной красоты отвернуло.

Свер только покачал головой. Он не верил в мою самоотверженность и в то, что я добровольно способна сделать себе больно.

Наи, которому я в общих чертах пересказала наш разговор, просто напомнил, что он и без глефы, которую у него отобрали еще у пещеры, достаточно смертоносный.

— Я обещал тебя защищать.

Сказанные ровным, уверенным тоном, эти слова успокоили меня ровно на тринадцать часов.

Пока на двор вожака не въехал княжеский эскорт.

Впереди всех, на гнедом скакуне сидел лощеный, надменный и как-то подсознательно неприятный тип.

Охрана и взятая с собой прислуга серостью своей одежды и угрюмостью лиц продуманно оттеняли праздничную красоту княжеских одежд и его общий цветущий вид. Гладкое, безбородое лицо, светлые густые волосы и искрящиеся глаза, все в нем было красивым, но отталкивающим и неуловимо опасным.

Особенно взгляд. Тяжелый, оценивающий взгляд ясных глаз.

Раньше я и не знала, что такие красивые, невозможно синие глаза могут быть настолько неприятными.

Я стояла на крыльце, за левым плечом вожака, в платье без обережной вышивки, как и должно всякой нечисти. Мне по статусу не полагалось терпеть на себе все эти защитные руны.

Красные волосы огнем горели на солнце, даже заплетенные в тугую косу, они привлекали к себе слишком много внимания. Цвет не поблек ни на тон и даже не думал сходить с волос, уступая место моему естественному, светло-русому окрасу. Отрастающие волосы были так же красны, как и в первый день после покраски, создавалось впечатление, что эта краска просто намертво въелась в корни.

Никогда раньше я еще не ненавидела так качественную стойкость цвета, как сейчас.

Их княжеское мерзейшество впечатлился цветом моих волос и не сразу даже заметил возвышавшегося рядом выходца.

Зато когда заметил… Мне он просто очень многообещающе улыбнулся, пока его конь медленно вышагивал, поднося хозяина ближе к крыльцу, а увидев Наи, гад сбледнул и удивленно приоткрыл рот.

Всю нудную официальную часть приветствия он косился на такую тощую невидаль.

Светлейший князь Налор — ударение на первый слог, это очень важно, как утверждал Свер — сын покойного Велича, оказался человеком обаятельным, но все равно отчаянно неприятным.

А уж как он смотрел на Наи… Пару раз мне даже показалось, что этой ночью опасаться поползновений князя со всякими извращенными предложениями стоит совсем не мне.

Близкое знакомство состоялось на заднем дворике вожака, среди пушистых кустов давно отцветшей сирени и еще какого-то растения, отдаленно похожего на акацию. Белые цветки и не думали вянуть, несмотря на неподходящее для них время.

Дворик был небольшой, шагов шестнадцать в диаметре, и бо́льшую его часть занимал массивный дубовый стол с двумя такими же тяжеловесными лавками.

Раньше это место мне очень нравилось. Я любила пробираться сюда с чашкой чая и наслаждаться прохладной тишиной летнего вечера.

И теперь было просто невыносимо смотреть, как этот самодовольный хмырь княжеского происхождения садится за накрытый стол, как с видом хозяина осматривает сочную зелень, почти полностью скрывшую от глаз высокий, добротный забор.

Большой двор, раскинувшийся перед входной дверью, в отличие от своего уютного маленького собрата, не был скрыт за высоким забором, обходясь маленькой, хрупкой на вид оградкой, являющейся защитой разве что только от любопытных куриц, бесстрашно бродивших по улицам.

— Признаться, — Налор все никак не мог оторвать взгляд от Наи, — не ожидал, что мое желание уладить некоторые вопросы окажется таким удачным. Он действительно настоящий? Просто уму непостижимо.

— Полагаю, своим глазам ты веришь, — Свер не мог не заметить откровенный интерес князя, и, кажется, ему это не очень нравилось. Мне, признаться, тоже. А ну как он решит Наи с собой увезти? Есть ли у него на это власть? Отдаст ли Свер выходца? Почему у меня внутри все чешется от одного вида этого типа?

— В вашем мире нормально так смотреть? — хмуро спросил Наи, которого уже начало раздражать столь пристальное внимание.

— Вообще, нет, но, кажется, этот представитель человеческого племени просто не самый вежливый.

— О чем вы говорите? — Налор подался вперед, жадно глядя на меня. Поежившись, я малодушно пожелала, чтобы он вновь уделил свое внимание Наи.

— Его удивило ваше пристальное внимание, — враждебно сообщила я.

Князя мои слова не смутили. Снисходительная улыбка растянула его губы, на правой щеке появилась ямочка, и выглядел он просто зашкаливающе дружелюбным, вот только взгляд так и остался холодным и цепким.

— Понимаю, — соврал он.

Нет, говорил-то вроде как искренне, но разглядывать Наи все равно не прекратил.

Даже когда начали спорить о способах мирного существования с хту-наа, смотрел в основном на Наи, хотя переводила все я, серьезно подзадолбавшись к концу разговора.

Налор пытался подобрать ключик к суровым хту-наанским сердцам, но каждое его предложение разбивалось о гранитные традиции суровой расы. Происходило то же самое, что и несколько недель назад, во время первого серьезного разговора нашего вожака с пленным хту-наа. Тогда Свер даже предложил в качестве откупа часть земли, разумеется рядом с проходом, заверил он Наи.

К сожалению, хту-наа захотят забрать себе все земли, расстроил его Наи после недолгих размышлений.

В этот раз он долго не думал и обломал Налора сразу.

Волчий князь и просто князь пригорюнились.

Решить все миром не представлялось возможным, что Наи уже не раз говорил, но Свер все равно на что-то надеялся.

Если судить по кислому лицу Налора, он тоже на что-то надеялся.

Как оказалось, надеялись они на странный, редкий и удивительно прочный металл, из которого ковалось оружие хту-наа.

Столько лет воевали с выходцами, а теперь захотели с ними торговать.

Этого я, пожалуй, совсем не понимала, но это было и не важно. Моего мнение все равно никто не спрашивал.

Я была полезным дополнением к выходцу. Переводчиком на ножках, не более.

Улиский князь, как ближайший сосед и просто заинтересованное лицо, с достоинством выслушал заключение Наи, которое сулило мирную жизнь оборотням, но не дарило никаких плюшек.

— Проход надо подорвать, — послушно перевела я, уже раз в десятый за последние два часа, подливая себе в стакан воду. Я переводила князьям слова Наи и переводила ему их ответы. Я говорила, говорила, говорила и мечтала немножечко помолчать.

Наи упорно стоял на своем. Если аланы хотят жить мирно, они должны уничтожить проход.

— Как? — наконец не выдержав, раздраженно спросил Налор. — Его столько раз пытались уничтожить, но проход каждый раз открывается, а после закрытия пещера становится такой же, как была всегда.

Свер скромненько молчал. Ему-то уже было известно, что выходец может сказать на этот счет.

— Его нужно взорвать с нашей стороны, — просто сказал Наи.

После моего перевода наступила озадаченная тишина. Налор недоверчиво покосился на мрачного Свера, а Наи постарался объяснить:

— Тропа всегда сначала открывается с нашей стороны, в нашем мире о каждом открытии известно заранее. Она была создана у нас, и только у нас может быть уничтожена. Это основной закон магии.

Разразившийся вслед за этим спор я выдержала с героически непроницаемой миной и ни разу не дрогнувшим голосом. Хотя было просто невыносимое желание прекратить тут страдать, послать всех по извилистому и непроходимому маршруту и гордо удалиться. Но я сидела, терпела и послушно переводила все сомнения, опасения и даже раздраженное напоминание Налора не поленилась перевести.

— Никто из тех, кто пытался пройти по проходу не вернулся назад. Это путь в один конец.

— Если его придется взрывать, то уж точно в один, — хмуро поддакнула я.

Наи лишь равнодушно пожал плечами. Он высказался и добавить ему было нечего.

***

В доме было тихо. Впервые на моей памяти вечером никто не пришел к вожаку, чтобы посидеть на первом этаже в небольшом волчьем кругу.

Трактир пустовал, но мне было от этого не радостно. Лучше бы уж слушать громкие смех, гул разговоров и хлопанье закрываемой двери, чем знать, что там внизу, за дальним столом сидели два князя и о чем-то шептались.

И пока они там шептались, я, расположившись на крыльце, разглядывала зажигающиеся звезды. Идти внутрь не хотелось.

Тридцать минут умиротворенного одиночества нарушил вышедший подышать свежим воздухом Свер.

Я слышала, как открылась дверь, но даже не повернулась на звук. Шевелиться было лень.

Он постоял немного в дверях, оставаясь для меня темным силуэтом на залитых светом ступенях. Потом, придя к какому-то выводу, вышел на крыльцо. Дверь закрылась, и мир вновь погрузился в приятную, убаюкивающую темноту. Тихую и спокойную.

— Завтра полнолуние, — зачем-то сказал он, присаживаясь рядом.

— Круто.

Мы еще немного посидели в тишине, любуясь полнобокой луной.

Я чувствовала теплое умиротворение, сидя здесь рядом со Свером, скрытая ночной темнотой. Мне было хорошо и радостно, а вот вожак наш почему-то спокойно сидеть не мог.

Ему хотелось полежать, но вместо того, чтобы подняться к себе в комнату и лежать как нравится, он растянулся на крыльце, опустив свою тяжеленную голову мне на колени.

— И что это значит? — я невольно подняла руки, когда он так нагло устраивался поудобнее и теперь просто не знала куда их деть.

— Займи пока комнату Ашши, — велел он, не сочтя нужным объяснять свои действия.

— Зачем? — на моих коленях лежал волчара и вел себя восхитительно нагло.

Приоткрыв правый глаз — желтая радужка тускло светилась в темноте — он по достоинству оценил мои поднятые руки и продолжил беспредел.

Мою левую ладонь решительно опустили на белые жесткие волосы, кажется, собачка хотела ласки.

Прошлое полнолуние прошло для меня как-то проще. Тогда рядом была Ашша, которая, это я осознала, пожалуй, только сейчас, очень ненавязчиво ограничила мое общение с оборотнями накануне самой главной оборотневой ночи.

А теперь я была одна и вообще не понимала, что мне делать завтрашней ночью.

— Налор о тебе спрашивал.

— Ну и что? Если уж на то пошло, то это Наи следует переселиться в другую комнату. Этот твой Улиский князь с него глаз не сводил весь день. Зачем он вообще приехал?

— Я же говорил тебе…

— Да-да, земельные вопросы решать. Но почему именно сейчас?

— Его привели сюда духи.

Проще говоря, этот мужик интуитивно знал, где творится самое интересно. Прекрасно просто.

Волосы у Свера были грубыми и жесткими, и напоминали мне о Тротиле — огромной, дружелюбной дворняге, которая жила у бабушки. Мех на его спине на ощупь был точно таким же.

— Он мне не нравится, — призналась я.

Мое чистосердечное признание было встречено циничным фырканьем.

— Он и не должен тебе нравиться, — заметил Свер и на всякий случай повторил, сомневаясь в моей сознательности, — переночуй в комнате Ашши.

К Ашше я, разумеется, не пошла, решив, что запертой изнутри двери достаточно для того, чтобы спать спокойно.

И ошиблась.

Как же я ошиблась. Вся трагичность моего незавидного положения открылась мне только когда во втором часу ночи я проснулась от странных звуков. Кто-то нагло, но неумело, пытался поддеть щеколду тонкой спицей.

Налора, кажется, и правда впечатлили мои волосы. Настолько сильно впечатлили, что он хотел сообщить об этом прямо здесь и сейчас, а у меня как назло ничего тяжелого в комнате нет. Только мой характер, но он в данном случае за оружие не сойдет.

Конечно, я умела неплохо орать, но никак не могла определиться, стоит орать прямо сейчас, или когда этот криворукий взломщик дверь откроет.

Из глубины коридора послышался медленный скрип открываемой двери — петли неплохо было бы смазать, вяло подумала я — и фокусы со спицей мигом прекратились. Я услышала, как кто-то за дверью быстро припустился куда-то вправо, подальше от свидетелей.

Видимо, Свер ему очень настоятельно советовал меня не трогать, раз так себя ведет.

И меня это вполне устраивало, не устраивало только то, что через некоторое время князь мог вернуться.

Нет, орать я, конечно, не передумала, но было бы лучше обойтись без столь кардинальных мер.

А потому, я решительно вышла в коридор, не поленившись перед этим с минуту простоять у двери, вслушиваясь в царящую за ней тишину.

Постояла недолго в размышлениях кого бы облагодетельствовать собой. Вариант отправиться к Сверу отбросила почти сразу, в его компании спать было опасно, у вожака завтра полнолуние и нет уверенности, что ночью ему в голову не стукнет полакомиться человечинкой. А к Наи просто было страшно идти. Еще тогда, когда он от оборотней в лесу прятался, меня очень впечатлила его привычка спать в обнимку с оружием. И кто сказал, что лишившись глефы, он не стянул с кухни какой-нибудь ножик?

Оставалась еще комната Ашши, которую мне пытался навязать Свер, но в которой я не хотела ночевать. Окна ее спальни выходили в большой двор и по утрам спать там было просто невыносимо. Но выбора у меня все равно не было. Либо комната змеевицы, либо близкое знакомство с князем. Выбор был очевиден.

В комнату Ашши я и направилась, бесстрашно топая босыми ногами по теплому дереву и ругая себя за глупость. Перебралась бы туда еще вечером, сейчас бы спала себе спокойно.

— Приятно видеть, что ты сама открыла дверь, — тихий голос сзади пробрал аж до самой печенки.

Вжав голову в плечи, я зажмурилась не решаясь обернуться и мечтая, чтобы мне это послышалось.

Неужели где-то рядом прятался?

Извращенец титулованный.

Горячая ладонь неприятной тяжестью опустилась на плечо, погладила, скользнув вниз до локтя и поднявшись обратно.

Вторая рука проделала то же самое и меня медленно развернули, удерживая за плечи.

Налор улыбался, неестественно белые зубы почти светились в темноте, а зрачок тлел красноватым огоньком, напоминая активированные руны на ритуальном камне.

— А вы почему не спите? — не орала, будя весь дом только потому, что понимала: первой за все хорошее получу я. Свер велел ночевать в комнате Ашши, я его не просто не послушалась, но даже в коридор сунулась, и если он об этом узнает, то что-нибудь нехорошее со мной точно сотворит. А Берн добавит. И Ашша потом тоже, когда вернется.

Потому я молчала и очень надеялась, что этот тип не заставит меня рисковать своим спокойствием.

— Тебя ждал, — он нежно заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь, погладив по щеке, — Свер говорит, что ты нечисть.

— Она самая, — бодро подтвердила я, ожидая, что услышав это он меня отпустит.

Не отпустил.

Приобнял, прижимая к себе и так заговорщицки прошептал:

— Была у меня как-то летавица, лучше всякой девки оказалась. Но тебе едва ли будет соперницей.

— Это еще почему?

— Не зря же тебя Огневицей зовут, — хохотнул он.

— Не зря, — сдавленно подтвердила я, когда этот любитель пошалить склонился ко мне. Налор хотел целоваться.

А я хотела свободы и чтобы на меня не дышали чесноком.

Нос его неприятно хрустнул, когда я, со всей своей огненной страстью, вмазалась в него лбом.

Мне был больно, но Налору несравнимо больнее.

Он взвыл и, оттолкнув меня, обеими ладонями закрыл нос, по рукам тут же потекла кровь. Она сочилась между пальцами и капала на пол, собираясь в небольшие лужицы. В темноте я видела плохо, но ночное зрение и не требовалось для того, чтобы понять, как сильно разозлится Свер, когда узнает, что я сделала.

Лучше бы заорала, честное слово.

— Ах ты дрянь, — прорычал князь, бросившись вперед и протягивая ко мне свои мокрые, грязные, окровавленные руки.

Дальше я уже не отвечала за свои действия. Налор получил пинок по голени и был уронен на пол, прямо в весьма условную лужицу своей крови, а я бросилась к вожаку, просить защиты.

Он никогда не запирался, полагаясь на звериную чуткость своей волчьей натуры.

Этот раз исключением не стал. Дверь открылась, а Свер уже сидел на кровати, услышав мой топот еще у двери.

— Я требую политического убежища, — нервно рявкнула, подпирая спиной дверь.

— Что ты натворила? — с тоскливым смирением спросил он.

— Ничего! Я вообще жертва!

Из коридора раздались громкие, полные ярости ругательства.

— Уверена? — не без иронии спросил Свер, поднимаясь с кровати. — По-моему, жертва сейчас находится как раз за дверью.

Налор орал, когда ему вправляли нос, орал, когда я отказалась извиняться и особенно громко орал, когда я заявила, что вот этот вот страшнючий синяк на оба глаза, что так быстро набирал цвет на холеной княжеской роже и красный помятый нос – это не моя вина и вообще:

— Да я его и пальцем не тронула!

Налор требовал, чтобы меня наказали. Сначала он требовал это, забавно гнусавя, а после того, как Свер вправил ему нос, начал тоненько охать.

— И как ты хочешь, чтобы я ее наказал? — пол в комнате вожака был безнадежно забрызган кровью, и я очень надеялась, что он не заставит меня ее оттирать. — А главное, как я это объясню?

— Она напала на меня! — булькнул светлый князь, прижимая к носу быстро темнеющую ткань. Чистый, некогда белый, платочек Свера быстро терял товарный вид.

Налор сидел на стуле, чем-то очень довольный волчара подпирал стену в паре шагов от топтавшейся в дверях меня.

— В ее комнате? — ехидно спросил он.

— В коридоре, — нехорошо щурясь, торжествующе прогремел пострадавший, прекрасно понимавший, что вожак на его сторону не встанет.

И я за это была очень благодарна Сверу, а вот охочего до женских прелестей извращенца бы еще разочек приласкала по морде. Потому что после его слов волчара как-то сразу помрачнел, подобрался и очень недобро посмотрел на меня.

— Яра, сходи в холодную, набери льда, — велел он, и я сочла за лучшее броситься выполнять приказ. Сбежала, проще говоря, от ответственности, но все равно прекрасно понимала, что серьезного разговора с их блохастой светлостью не избежать.

Мне светили большие неприятности, и я была к ним совершенно не готова.

Как выяснилось на завтра, мне светил домашний арест и долгая, нудная лекция от Берна, который вдумчиво и обстоятельно объяснял мне почему вожака нужно слушаться и не бродить по ночам в поисках приключений.

Налор уехал утром, злой и побитый, а Свер насильно переселил меня ближе к себе. В маленькую, совсем не уютную из-за живущего за стенкой волчары, печальную комнатку. Даже окна ее выходили не на буйную зелень непролазных кустов, а на задний дворик, где, конечно, тоже было красиво, но не так.

Вернувшаяся Ашша, как только узнала об этом маленьком ночном инциденте, начала кричать. Ее почему-то больше всего возмутило даже не то, что я избила чужого князя, а моя беспечная прогулка по коридору.

— Он же мог тебе просто приказать идти за собой! — громкая и очень эмоциональная, она металась по комнате, не зная куда себя деть. — И ты бы пошла! И сделала бы все, что он велел!

— С чего бы это?

— У него в предках был…

— Ведун, — нетерпеливо закончила я за нее, — в курсе. Но все равно не понимаю, почему я бы за ним пошла?

— Говорят, у него дар есть, он может любого своей воле подчинить.

Я вспомнила тлеющие угольки его зрачков и нагло спросила:

— Это что же, по-твоему выходит, он приказал мне вмазаться лбом в свой нос?

— А с тобой вообще ничего не понятно, — отмахнулась она, упав на постель рядом со мной. Кровать протяжно простонала, недовольная таким к себе отношением. Я бы не удивилась, развались она прямо сейчас, под нами. Новая комната вместе со всей своей мебелью меня очень угнетала.

— Ну и почему же люди с ним что-нибудь не сделают? Раз он на такое способен?

— С князем? — едко уточнила Ашша. — Кто его в открытую решится обвинять? Доказательств ведь нет.

Я пристыженно вздохнула, не потому что чувствовала за собой какую-то вину, наоборот, стоило вспомнить распухший нос и два фонаря на пол лица, как настроение неудержимо улучшалось, просто раскаяния от меня ждала змеевица.

— Но я рада, — обняв меня, в порыве неконтролируемой и сокрушительной нежности — казалось, я даже слышала треск своих ребер — она едва ощутимо потерлась носом о мою щеку, обдавая кожу горячим дыханием, — что с тобой ничего не случилось.

— А уж я-то как рада, — проворчала я, давно уже смирившаяся с этими ее звериными повадками. Она хотя бы просто обниматься лезет и легко сдавалась, стоило только отстраниться, а Свер утром на меня вообще нарычал, когда я попыталась у него руку отнять.

Вернулся после своего полнолуния неадекватный, весь какой-то взъерошенный, и давай посторонних людей за руки хватать. И рычать.

В тот момент я бы и ему с удовольствием в нос заехала, наклонись он чуточку пониже во время обнюхивания.

Но он не склонился, чем уберег свою нюхалку.