глава 9

Осень в этих краях была какой-то нарочитой. Слишком красные листья, очень яркие, огненные. Или, напротив, сияюще-золотые, теплые. И трава сохла уж очень быстро, и посевы деревенские собирали весело, но спешно, пропадая в полях с утра и до позднего вечера.

Я как-то попыталась, поддерживая их темп, проработать весь день, а следующим утром не смогла встать с кровати.

Не подготовленная к таким нагрузкам, я потом еще два дня ходила по стеночке и только вяло огрызалась на все насмешки невыносимой змеевицы. Она была сильной, выносливой, в принципе не знакомой с таким понятием, как боль в мышцах.

— Яра, — легко гладя меня по голове, она с беспечной улыбкой любовалась закатом. А ведь так и не скажешь, что в поле весь день трудилась, — с первым снегом Свер отправится подать собирать, поедешь с ним?

— Зачем? — растянувшись на траве, под золотистой кроной дерева, я почти дремала.

После того, как боль в теле стала терпимой, я самостоятельно вернулась на поля, игнорируя неодобрение вожака. Держаться наравне со всеми я больше не пыталась, но все равно хотела помогать.

Сидеть в деревне вместе со стариками и детьми было невыносимо скучно и… неловко, что ли.

— Представь, что станет с Дубрами, когда они узнают, что у их князя Огневица есть. Они же Смагу поклоняются, а Огневицы — дочери его.

Я поежилась и села:

— Не хочется что-то мне это представлять.

— Зря, — воздохнула Ашша, — если бы могла, сама бы с удовольствием поехала.

— А кто тебе запрещает?

— Великий Полоз.

— Кто?

Ашша вытащила из-за пазухи свой оберег. Его я уже не раз видела. Вырезанная из дерева свернутая клубком змея с короной на голове.

— Великий Полоз, — гордо сказала она, нежно поглаживая глубокие бороздки на дереве, — хранитель нашего рода. По зиме мы должны дома сидеть, странствия в снегах не наш удел.

— И… ты разговариваешь с деревяшкой? — я пыталась быть как можно деликатнее, но все равно получилось как-то нетактично.

— Великий Полоз не деревяшка, — возмутилась Ашша, — во времена молодости моей прабабушки его капище стояло у реки.

— Подожди-ка, а Белая Волчица?

— Хранитель оборотней. Нашу деревню защищает хранитель вожака. Получая силу от жертвоприношений, хранитель становится богом. Волчица стала нашей богиней еще при деде Свера. Она очень сильная.

— Вот так дела, — я была не удивлена, скорее шокирована. Сколько живу здесь, а еще столького не знаю.

— Ну так что, поедешь со Свером подать собирать?

— Поеду… наверное.

Ашшу мой ответ очень обрадовал, обняв за плечи, она радостно зашептала мне на ухо список того, что и в какой деревне я должна буду для нее купить.

— Запиши лучше, — грустно попросила ее, понимая, что весь список уже и не запомню. Что там было в начале? Отрез ткани в Звятичах? Или оттуда ей нужны бусы?

— ‎Как скажешь, — легко согласилась она, прижавшись щекой к моему виску и в блаженной расслабленности любуясь закатом. Минут пять я ей не мешала, но потом любопытство, все же, взяло свое:

— ‎Ашша, — позвала я осторожно.

— ‎Ммм?

— ‎А поля… зачем вы их засеиваете, если Свер в конце осени все равно подать собирает?

— ‎Зерно лишним не бывает, — зевнула она, — это у нас традиция после голодного года. На самом деле голодных было целых два года подряд, и выжить на то, что удалось собрать, получилось с трудом. К счастью в те времена выходцы подходили к нашим стенам не чаще раза в полгода, иначе едва ли пограничье выстояло бы. Тогда вожаком был Рвех. Мудрый был лис, сообразительный, он решил возделывать поля, с тех пор и пошло.

Отпустила меня Ашша всего на секундочку, только для того, чтобы подняться на ноги, утягивая за собой вверх, а потом и в сторону деревни.

— Пошли, послезавтра Праздник Урожая, нужно решить, в чем ты на него пойдешь.

Окончание сбора урожая ознаменовалось праздником, что было и неудивительно, оборотни любили праздники.

Вот только в их понимании праздник без подношений Волчице — не праздник, а я уже как-то присутствовала при их ритуале и больше мне не хотелось.

Ашшу мои желания, конечно, не сильно волновали, а потому на Праздник Урожая я не только была обряжена в платье из красного, старательно прокрашенного льна, разумеется, не украшенного вышивкой, но и имела сомнительную честь красоваться в венке из кленовых листьев, темный багрянец которых был слегка разбавлен золотыми березовыми листочками и яркими гроздьями рябины.

Венок был красивым и удивительно хорошо смотрелся на распущенных волосах, да и платье ладно на мне сидело. Отражение в зеркале мне очень нравилось, не нравилось только то, что я, вся такая красивая, должна была стоять рядом со Свером во время проведения ритуала.

Красное платье, красные волосы и венок, тоже красный, и на фоне совершенно белого Свера, на рубахе которого даже обережный рисунок был вышит серой нитью и не бросался в глаза, я очень сильно выделялась.

Радовало только то, что в быстро сгущающихся сумерках мы со Свером рисковали поменяться местами. Это он скоро будет светиться в темноте, а я, быть может, и затеряюсь.

— Тебе очень идет, — шепнула растроганная Ашша, отдавая меня в руки своего вожака.

Торжественное шествие к капищу, во время которого я топала за левым плечом Свера, рядом с Берном, угнетало, радовало лишь то, что к котлу, еще днем установленному перед идолом Белой Волчицы и обведенному высыпанным по кругу зерном, он пошел один. Оставив меня вместе со всеми у входа под охраной недружелюбных, деревянных стражей.

Костры, расставленные на своих законных местах в паре метров от черты капища, ярко горели, освещая Волчицу и много чего еще.

Народ медленно растянулся по кругу, привычно занимая свои места.

Знаем, видели, проходили. Я осталась стоять около левого, скалящегося в небо стража, рядом с Берном и Ашшей, незаметно вынырнувшей рядом со мной из темноты.

Ободряюще сжав мои пальцы, она улыбнулась, и кивнула на Свера, который дошел до зерна и встав на колено перед котлом.

На этот раз, оберегая мои нервы, никто не мычал, не бил себя в грудь и не проверял на прочность мои нервы своим неадекватно-вдохновленным видом.

Все стояли, в почтительном молчании ловя едва различимое, хриплое бормотание вожака.

Бормотал он недолго, я не успела даже толком замерзнуть и пожалеть, что не возмутилась, когда Свер велел мне идти босиком.

Он поднялся с колена, и стоило ему только выпрямиться, как вспыхнуло зерно, словно облитое бензином, оно ярко разгорелось, вытягивая пламя высоко к небу.

Тихо ахнув, я отшатнулась назад, налетела на Берна, незаметно оказавшегося позади меня, и была возвращена на свое место.

Свер отступил, не поворачиваясь к Волчице спиной. Так и пятился, пока не вышел за черту капища. В абсолютной тишине, в которой не слышно было даже дыхания, мы любовались костерком.

Огонь медленно затухал, не прошло и пяти минут, как яркие языки пламени сменились белым, прозрачным дымом.

Я искренне надеялась, что это все, но моим надеждам, как это всегда бывает, не суждено было оправдаться.

Стоило потухнуть костру, как над котлом, невозможный и невероятный, вспыхнул синий огонь. В котле была вода, я это знала, сама видела, как оборотни таскали ведра к капищу, выливая студеную колодезную воду в черное нутро огромного котла. Вода из крана, текущая по медным трубам, проложенным не так уж глубоко под землей, для ритуала не подходила.

И теперь эта вода горела, бросая жутковатые блики на возвышавшуюся над всеми нами богиню.

Я любовалась огнем, терзаемая любопытством и неуверенностью.

Можно ли будет спросить у Свера, как это выходит? Почему вода загорелась? Или это не вежливо, и о таком в принципе не спрашивают?

— Принеси мне воды, — вдруг потребовал вожак, прерывая мои серьезные думы.

— А потерпеть ты не можешь? — огонь в котле горел ровным синим пламенем. Удивительное просто зрелище. — Тут сейчас же самое интересное должно начаться, не пойду я в дом за водой.

Свер с загадочной улыбкой указал на чашу:

— Той воды.

Очень медленно и выразительно я перевела взгляд на вожака, потом снова на воду, которая все так же продолжала гореть.

— И зачем тебе та вода? — спросила, стараясь скрыть растерянность, но быстро поняла, что не это сейчас самое главное. Потому что, за водой-то меня все равно пошлют, даже если он на нее просто вблизи решил полюбоваться, но угольный круг, оставшийся от сгоревшего зерна, проходить не желает. — И в чем я ее тебе должна принести?

— В ладонях.

И вот вроде он не улыбался больше и выглядел предельно серьезным, но у меня все равно такое чувство было, словно надо мной издеваются.

— Чего?

— Огонь тебя не обожжет, — пообещал Свер.

— Это потому что я Огневица?

Мой сарказм был встречен терпеливой улыбкой:

— Потому что ты часть стаи.

— Но…

— Воду нессси! — прошипела Ашша, выталкивая меня вперед.

Все как по команде уставились на психованную Огневицу, выскочившую из толпы, зрачки их в свете костров страшно бликовали.

И под этими взглядами я уже не смогла возмутиться, нашипеть на Ашшу в ответ и вернуться на свое место.

Отерев ладони о платье, я сделала первый, самый сложный шаг, старательно смотря исключительно на чашу и не поднимая глаз на волчицу, возвышающуюся надо мной.

Семь шагов вожака растянулись у меня на целых двенадцать. Я медлила как могла. Очень напрягал тот факт, что никто меня не торопит, все просто стояли и смотрели своими страшными глазами.

Как бы я не оттягивала неминуемое, котел оказался прямо передо мной. Наверное, стоило заподозрить неладное, когда я заметила, что жители одеты преимущественно в белое, а венки, что красовались на головах у некоторых девушек, были исключительно золотыми, ни одного красного листика, ни единой рябиновой грозди.

От огня не шло тепло, я не чувствовала его, даже когда протянула руки, почти касаясь синих язычков пламени, но это еще ничего не значило.

Опыт всех предыдущих поколений моих предков утверждал, что огонь жжется.

А ведь Наи сейчас спокойно в своей комнате сидит, скучает, наверное, немного. Обычно вечера мы посвящали групповому чтению. В том смысле, что я читала, а Наи и прибившаяся к нашему литературному клубу Ашша слушали.

А сегодня вот, я должна была руки в огонь совать. Дурацкие у оборотней все же праздники.

Показалось или нет, но сзади раздался недовольный глухой рык. Свер меня поторапливал.

Закусив губу, я отчаянно пыталась совершить акт членовредительства, но руки упорно не хотели соваться в огонь. Мне казалось, что все смотрят на меня с осуждением, особенно Волчица, которую я уже как-то оскорбила, отказавшись смотреть, как ей в дар режут бычка.

Рык повторился.

Зажмурившись и задержав дыхание, я сунула руки в огонь, готовая в любое мгновение заорать. Ладони с брызгами вошли в воду, я сдавленно пискнула, лишь чудом подавив позорный, почти вырвавшийся из груди визг.

Вода была ледяной, и в первое мгновение показалось, что я действительно руки в огонь сунула.

Набрав полную пригоршню странной жидкости, я медленно отступила от котла, так же, как и Свер, спиной вперед, но, в отличии от него, развернулась уже на третьем шаге, ступая медленно и осторожно, стараясь не расплескать воду, серебристую, какую-то непривычно густую, неохотно просачивающуюся между пальцами.

Чужих взглядов я уже не чувствовала, как и не ощущала странного, давящего напряжения, разлившегося над капищем в тот момент, когда я набрала воду.

Полностью сосредоточенная на том, чтобы не пролить даже капли, я шла прямо на вожака.

Никто не предупреждал, что мне придется делать, не озаботился просто объяснить, что случится, я не имела никакого понятия, как стоит себя вести, и все ли я делаю правильно, но, если судить по тому, что никто еще не хлопнулся в обморок от моего вопиющего пренебрежения традициями, все было в порядке.

До Свера я добралась без потерь, не пролив даже капли на землю, и только встав перед ним, с дрожащими от напряжения руками, осмелилась поднять глаза.

Вожак улыбался той редкой, доброй улыбкой, которую сложно было увидеть на его лице.

Аж от сердца отлегло, стоило только увидеть эту его улыбку. Я справилась, я молодец, теперь можно будет с полным правом устраивать разборки и требовать объяснений. В конце концов, должна же я знать, почему меня никто ни о чем не предупредил.

— Сделай глоток, — серьезно потребовал он, прекратив улыбаться.

Пальцы дрогнули, но на землю не пролилось ни капли, а Свер, спокойно встретивший мой ошалелый взгляд, с нажимом повторил:

— Глоток, Яра.

Кошмар не кончился, рано я расслабилась. Пить воду, которая только что горела, мне совсем не хотелось. Мало ли какая гадость в ней есть, если она горит.

Вожака мои сомнения не волновали, он хотел, чтобы я выпила эту подозрительную жидкость и мне предстояло это сделать.

Один маленький глоточек, от которого свело зубы, а язык онемел как от очень качественной анестезии, и вот, Свер снова улыбается.

Подхватив мои руки своими, согревая замерзшую, кожу горячими ладонями, он потянул импровизированный ковшик чуть вверх, собираясь проделать то же самое, что сделала только что я.

Выпить огненной водички.

Затаив дыхание, я ждала, что будет дальше, язык неохотно оттаивал.

Свер выпил все до капли и даже не поморщился, напоследок коснувшись губами моих ладоней. Сначала правой, потом левой.

— Молодец, — шепнул он, опустив, но не отпустив мои руки, и уже громко, чтобы слышали все, сообщил, — зима будет теплой.

Мне бы очень хотелось знать, как он это определил, если вода была ледяной, а руки у меня до сих пор не согрелись, хотя ладони у нашего вожака были горячие.

Как выяснилось позже, все дело было не в температуре воды, а в том, что я донесла ее до Свера, не расплескать ничего по пути.

***

Литературные вечера в нашем исполнении походили на дошкольные уроки чтения.

Сначала я читала на незнаком Ашше языке хту-наа, выделяя особенно интересные моменты, которые уже в самом конце перечитывала на языке Алара, а Наи пытался понять, что именно я читаю, а потом даже пробовал прочитать пару предложений.

Ашша была в восторге, ей все очень нравилось, она даже внимания не обращала на то, что совсем не понимает, что за книгу мы мучаем.

Ей с лихвой хватало любования сосредоточенной и уже не такой тощей мордашкой Наи, когда тот старательно вслушивался в мои слова.

Ему это помогало, он споро учил совершенно незнакомый ему язык, и уже достаточно сносно мог выговорить простые предложения.

Наи был сообразительным малым и, вероятно, дело шло бы быстрее, если бы он не пытался всячески откосить от последней и самой для него неприятной части вечера.

Слушать о приключениях выдуманных героев ему нравилось, а вот самостоятельно читать про них – не очень. Потому каждый вечер он старался отсрочить неизбежное.

Так же было и в ночь последнего осеннего полнолуния, когда мы особенно сильно засиделись.

Ашша ушла в одиннадцатом часу, ей всегда было тяжело бодрствовать при полной луне, оборотни уже должны были отправиться на свою ночную охоту, а мы все еще сидели в моей комнате над книгой.

Протяжный, низкий вой отвлёк Наи, он насторожился, уставился на закрытое, по случаю довольно холодной ночи, окно. Глаза его азартно загорели.

— Яра, у них же охота.

— ‎Каждое полнолуние, — подтвердила я, собираясь уже вернуться к прерванному чтению, но куда там…

— ‎Давай тоже поохотимся.

— ‎Эээ, Наи, видишь ли в чем дело, они охотятся в страшных лесах, в смысле в тех лесах, которые находятся за стеной, где еще можно встретить кого-нибудь из твоих подчиненных чудищ. Не поверишь, но ни с одной такой охоты они еще ни разу не притащили хотя бы тушку зайца. Я бы сказала, что это и не охота в том смысле этого слова, которое вкладывают в него нормальные люди.

— ‎Это неважно, — угнетая мою ленивую натуру своим энтузиазмом, Наи подался вперед, — пойдем.

— ‎Я, знаешь ли, немного не в форме…

— ‎Я смогу тебя защитить!

Меня в этом мире совершенно точно никто не любил и не жалел, потому что если бы жалели, то не заставляли бы делать то, что мне совсем не хочется.

Тащиться ночью в страшный лес, например.

Этой ночью дозорными у ворот стояли два человека. Мужчины средних лет, вполне внушительной комплекции.

Завидев меня, в компании выходца, они удивились, но покорно выпустили нас в лес, пожелав напоследок хорошей охоты.

Хорошей охоты.

Мне!

Можно подумать, я была так похожа на великого охотника, кутаясь в вязаную кофту и периодически постукивая зубами, при особенно сильных порывах ветра.

Из оружия у меня был только ножик за поясом, да кровожадный выходец за спиной. Наи был настолько сумасшедшим, что в лес пошел с голыми руками. Глефу ему так и не вернули, а любое другое оружие он не признавал.

— И что мы будем здесь делать? — мой скептицизм был встречен открытой улыбкой.

— ‎Охотиться.

Разумеется, а как же иначе? О чем я вообще?

Наи это нравилось, он был в восторге от тревожащих шорохов, от непроглядной темноты, в которой вполне могло что-то затаиться.

Вернее, темнота была непроглядной лишь для меня, Наи-то, конечно, что-то в ней видел. Светящиеся белым зрачки, по крайней мере, говорили именно об этом.

Выглядело жутко, но меня почему-то успокаивало.

— Зачем я вообще с тобой пошла? — ворчала я ему на ухо, когда после десяти минут очень громких, благодаря не особо тихой мне, блужданий по лесу, Наи подставил мне свою спину.

Сначала я боялась, что под моим весом его просто переломит, но быстро оценила удобство и комфорт такого передвижения.

Мы неслись по лесу неслышно, как тени, а я больше не боялась позорно зацепиться за какую-нибудь корягу или корень.

— Потому что тебе тоже хотелось почувствовать это.

— ‎Что?

— ‎Свободу.

Наи улыбался, совершенно точно улыбался, легко скользя между деревьями. Одетый в обычную рубаху, темно-синего, будто припыленного цвета и в черные штаны, он все равно выделялся в темноте излишней белизной кожи и почти светящимися длинными косичками, перекинутыми на грудь.

Спрятанные в них шипы в расслабленном состоянии были мягкими, эластичными, но стоило выходцу разозлиться, как они твердели и забавно топорщились. Эта особенность хту-наа приводила меня в неописуемый восторг. Злой Наи очень походил на дикобраза, и это было слишком мило, чтобы бояться.

Мне было проще, если бы не серая рубаха, едва ли кто-то смог бы разглядеть притаившуюся на спине у выходца Огневицу.

Мы бежали по лесу минут двадцать, пока не наткнулись на нечисть.

Наи наслаждался ночной пробежкой, казалось, совсем не обращая внимания на довольно тяжелый довесок в моем лице. Как он утверждал, этот мир был очень легким, здесь ему было даже дышать легко.

— Здесь мы сильнее, чем дома, — как-то сказал он мне.

Я тогда не то, чтобы удивилась, скорее просто впала в ступор, так как даже не задумывалась о такой простой, в сущности детали, как гравитация. Насколько сильно мне повезло, что я вляпалась в этот мир, а не, скажем, в какую-нибудь альфа-центавру, где земное притяжение раз в десять сильнее, чем на родной земле. Странно было понимать, что вот так вот случайно провалившись из одного мира в другой, я могла стать лепешкой, так и не поняв, что произошло.

Высокая, но тощая до полупрозрачности, нам навстречу из-за пушистой ели выскочила совершенно голая девица. Полное отсутствие груди, никаких округлостей, просто кости, обтянутые кожей, если бы не ее нагота, то я ни за что не подумала бы, что это девушка. Даже длинные распущенные и растрепанные светлые волосы, не смогли бы меня в этом убедить.

— Наи. — тихо позвала я, во все глаза таращась на неожиданную преграду, — что делать будем?

Девушка протянула к нам руки:

— Иди ко мне.

Вот уж в чем я точно была уверена, так это в том, что идти к ней нам как раз-таки не стоит. Ашша много ужасов мне про эти леса рассказывала, в том числе и про нечисть, выпивающую человеческое тепло до последней капли. Про эту невидаль она говорила или про другую, я не знала, но прекрасно понимала, что эта скромница тоже из нас с удовольствием что-нибудь выпьет. Кровь, тепло, жизненную силу, не важно. Главное, что из ее объятий мы уже не выберемся.

— Иди ко мне, — нежно повторила она. Красивый, мягкий, напевный голос, очень… очаровывающий.

Наи дернулся, принюхался, отступив на шаг.

Наверное, она должна была быть очень красивой, эта нечисть, но долгие дни, если не годы, без еды, сделали свое дело, она не поражала воображение неземной красотой, вот только голос ее был все так же сладок и манящ.

— Приди, — не унималась эта чертовщина.

Наи пошатнулся и опустил руки, прекратив меня поддерживать. Я цепляться за него не стала, и легко соскользнула на землю.

Нечисть сделала шаг к нам, бликуя нечеловеческими глазами, и выходец послушно качнулся к ней, сделав за раз сразу три шага.

Мягкий, мерный свет камушка в защитном кольце я заметила слишком поздно.

— Наи!

Он бросился к ней, не раздумывая, не сопротивляясь, даже не пытаясь хотя бы не торопиться, стоило только прозвучать еще одному мелодичному, влекущему приказу.

Рухнул в открытые объятия, отчего хрупкая на первый взгляд девушка, даже не пошатнулась, затих, крепко обхватив ее руками.

— Поцелуй, — очередная, мягкая просьба, которой невозможно сопротивляться, и Наи покорно склонился к ее губам. Разница в росте была не так уж велика.

Долговязый выходец возвышался над нечистью едва ли больше, чем на полголовы.

Поцелуй был неизбежен, и, возможно, не будь на мне колечка, я бы тут не в шоке стояла, а в томном ожидании своей очереди, нетерпеливо желая поделиться жизнью с этой тощей, страшной, смертельно опасной дрянью.

Но колечко было на мне, а Наи считался моим другом, хотя едва ли он смог бы в полной мере осознать значение этого слова, и я не собиралась отдавать его на съедение этой страхолюдине.

С подручными средствами для подлых ударов мне в этом мире везло. Изогнутую и сучковатую, но все равно очень крепкую ветку, я подхватила с земли не задумываясь, просто увидела в рассеянном свете луны и решила, что это именно то оружие, что надо.

Первым по спине получил Наи. Я надеялась напугать его, застать врасплох, заставить отвлечься, но не добилась ничего. Он даже не вздрогнул, жадно приникнув к бескровным белым губам.

Второй, более удачный удар обрушился на нечисть. Вот она-то как раз очень легко отвлеклась.

Оторвавшись от своей жертвы, обернулась ко мне, страшно вывернув шею и зашипела, скаля мелкие, острые зубы. Они совершенно точно были треугольными, и их, без всякого сомнения, было больше, чем двадцать восемь, или даже тридцать два.

— Руки от него убери, гадина зубастая, — бесстрашно рявкнула я, занося палку для очередного удара.

Вот только второго удара не было, эта дрянь оказалась несправедливо сильной.

Перехватив палку, она просто вырвала ее из моих рук, отшвырнув в сторону. Верное оружие, так удачно отвлекшее ее от выходца, с сухим стуком, врезалась в ствол ближайшей сосны.

— Ой-ей, — спрятав руки за спину, я отступила на шаг назад, чувствуя, как ужин в животе превращается в тяжелый камень от ее холодного взгляда. А может быть, это просто был страх.

Героическое спасение Наи почти провалилось.

Отвлечься-то эта жуть отвлеклась, но жертву из рук не выпустила, а тот и рад был стоять в ее объятиях, пустым взглядом уставившись прямо перед собой.

— Может, поговорим? — с робкой надеждой предложила я, но меня не услышали. Оттолкнув Наи в сторону — выходец просто безвольно свалился на усыпанный еловыми иголками мох — нечисть развернулась всем телом ко мне.

— ‎Иди ко мне, — велела она, разведя руки в стороны. Бросайся, так сказать, душечка, в мои объятия. Вот только обниматься с нею мне совсем не хотелось.

— Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.

Такого возмутительного неуважения нечисть просто не смогла стерпеть.

Ощерившись, она бросилась ко мне, и тут же была облагодетельствована звонким шлепком по лбу.

Я просто испугалась, а когда я пугаюсь, то становлюсь неадекватной и, следовательно, очень опасной для окружающих. Ведьма с топором в голове может это подтвердить.

Очень забавно сведя глаза к переносице, нечисть мотнула головой, последовательно вернув сначала левый, а потом и правый, глаза в нормальное состояние.

О Наи она уже совершенно точно забыла. И это немудрено, я определенно, совершенно точно, вне всяких сомнений, была более интересной личностью, чем так легко поддающийся чарам хту-наа.

Вот и чего, спрашивается, оборотни так выходцев опасаются?

Отловили бы в лесу парочку таких прелестниц, да привязали к деревьям у прохода. И нечисти еда, и выходцы никого уже не побеспокоят.

Она бросилась на меня с утробным рычанием, желая уже не выпить, а просто загрызть.

Истошно визжа, я бросилась бежать, нещадно петляя.

Орала я громко, долго, самоотверженно, не заботясь о сбившемся дыхании и возможности привлечь какой-нибудь кошмар, который мог притаиться за каждым деревом.

Мне, напротив, очень было нужно, чтобы на мой визг выскочил еще какой-нибудь монстр, и они с этой страшной красотой, обладательницей незабываемой улыбки, порвали бы друг друга в клочья за право сожрать мои сладкие косточки.

Молитвы мои были услышаны — не иначе, как Волчица и правда присматривала за своими детьми — нам наперерез, бесшумный и страшный, выскочил огромный, белый волк.

Я где-то слышала, очень-очень давно, что белые волки встречаются редко, что они многим больше, сильнее и яростнее своих серых собратьев, что в славянской мифологии их еще звали Князями Волков.

Так вот, это действительно был князь. Это был наш сильный, страшный, но справедливый, Северин, или Сверин, или черт знает, как его еще там зовут.

Это точно был он, потому что других белых волков поблизости просто не могло быть.

— Свер, — сдавленно кудахтнула я, застыв на месте.

Волк оскалился и мотнул головой в сторону, требуя, чтобы я ушла с дороги.

Нечисть, застывшая прямо за мной, зашипела и предприняла попытку сбежать. Сражаться с белым волком она не собиралась. Здравомыслящая оказалась страшила, прекрасно понимающая, что против Свера ей не выстоять.

Вот только сбежать князь ей не дал. Настиг всего в один прыжок, сбил с ног и вгрызся в основание шеи, дробя позвонки и разрывая мышцы.

Нечисть страшно взвизгнула, захрипела и быстро затихла.

Я топталась в стороне, сжав подол рубахи в сведенных судорогой пальцах, забыв поправить сползшую с левого плеча вязанную кофту, и не зная – стоит ли мне падать в обморок или бежать без оглядки. Что нужно делать в такой ситуации?

Волк тряхнул головой, повернулся ко мне, облизывая длинным языком вымазанную черной кровью морду. Оскалившись, он крадучись двинулся ко мне.

— Свееер… — мелкими шажками отступая назад, я прекрасно осознавала, что расстояние между нами все равно быстро сокращается. Вот только страшно было бежать. Видела я, что бывает с теми, кто пытается от него спастись.

Между нами оставалось еще шагов шесть, когда волк невысоко подпрыгнул и перекувыркнулся через голову.

В следующее мгновение передо мной уже стоял Свер, растирая ладонями лицо.

— Ох, черт, — романтичность просто зашкаливала. Я и голый мужик наедине, в страшном лесу во время полнолуния, что может быть лучше?

— Что ты здесь делаешь? — Свера вообще ни капли не смущал тот факт, что он тут голый. Ну да, лунный свет был слишком слабым, ну да, в темноте я не видела, но это же не значит, что можно вот так вот…

— ‎Слушай, Свер, — я честно старалась смотреть исключительно ему на брови, но взгляд предательски пытался соскользнуть вниз, — а в этом лесу кто-нибудь одетый вообще есть?

— ‎Есть, — кивнул он, и когда я уж было обрадовалась, добил, — ты. И я хочу знать, что ты здесь делаешь.

Говорил он, вроде, спокойно, но прорывающиеся в голосе рычащие нотки свидетельствовали о крайней степени озверения.

— Да мы тут с Наи тоже решили… по-поохотиться, — обмирая от страха пробормотала я.

— ‎Выходец тоже здесь? — прогремел яростный рев злого хищника. — Где?!

— ‎Да где-то там остался, — неуверенно махнув рукой в том направлении, откуда совсем недавно прибежала, я сочла нужным уточнить, — кажется, он себя не очень хорошо чувствовал. Его немножечко поели.

Свер обернулся на тело нечисти.

— Полунница, — раздраженно прорычал он, — почему из всех видов нечисти вы нарвались именно на ту, против которой беспомощен любой человек?

— ‎Ну, что я могу сказать? Мы знатные оригиналы, — беспечно пожала плечами я, решив уже было, что буря миновала.

Ошиблась.

Больно схватив за плечо, Свер дернул меня, почти впечатав в свое тело. Голенькое, что б его, тело.

Это не страшный лес, это нудистский лес какой-то.

— Смешно тебе?

— ‎Да уж какое тут смешно, — сдавленно прошептала я, стараясь дышать как можно меньше. От Свера просто одуряюще пахло псиной. Такой густой, тяжелый запах собачьей шерсти.

Наи, вывалившийся из кустов и чуть не наступив на руку полуночницы, как ее назвал Свер, подоспел как раз вовремя.

— Яра, ты в порядке? — выглядел Наи неважно. Пришибленный какой-то, дезориентированный, я бы даже сказала, беспомощный, не появись он так бесшумно.

Наш озверевший вожак отпустил меня, переключив все свое внимание на выходца. Даже целых три шага к нему сделал.

Кажется, уже что-то сказать собирался, но его снесло быстрой, черной тенью.

Тень оказалась огромной чешуйчатой образиной, которая почти откусила голову быстро обрастающему мехом оборотню.

Я не успела даже взвизгнуть, как зубастая пасть с отвратительным треском порвалась‎. Чудище конвульсивно дернувшись, обмякло.

С земли, скаля белые жуткие клыки, поднялся уже не человек, но еще не волк. Промежуточная стадия превращения без штанов выглядела просто ужасно.

— Лишать эту форму хвоста просто преступление, — громко поделилась я своими мыслями с общественностью, любуясь мохнатым, печально бесхвостым копчиком нашего устрашающего вожака.

Так же медленно, как и поднимался, он обернулся ко мне, и я подавилась воздухом.

Широкой общественности не понравилось мое замечание.

— Прости, вырвалось. На самом деле тебе очень идет. И это хорошо, что ничего не болтается ни сзади, ни, тем более, спереди. Так значительно удобнее, — сдавленно пробормотала я. Свер оскалился, показывая, что все прекрасно понимает, — ох ты ж черт, заткните меня кто-нибудь.

— ‎Убирайтесь, — прорычал он, многообещающе добавив, — завтра поговорим.

— ‎Что? — неуверенно спросил Наи, заметив, как я погрустнела.

— ‎Пойдем отсюда, нам здесь не рады.

— ‎Куда?

— ‎Обратно. В деревню.

Наи не возражал, покорно подставив мне спину и легко припустив по темному лесу. Он казался растерянным, сбитым с толку, даже смущенным.

— Прости, — выдавил из себя этот бледный страдалец, когда мы преодолели больше половины пути до деревни, — я не знал, что в вашем мире встречается что-то настолько страшное.

— ‎Ну, эта дрянь, видимо, не может влиять на оборотней, так что не так уж она и опасна, — оптимистично заметила я, но Наи и не думал прекращать процесс самобичевания.

— ‎Я рисковал твоей жизнью.

— ‎Вообще-то, это тебя она собиралась сожрать. Ты только своей жизнью рисковал, — чуть соврала я.

— ‎Яра…

Пару раз среди деревьев я замечала белый силуэт, неотрывно следующий за нами. Вожак, не скрывая своего присутствия, проводил нас до самых ворот.

— ‎Наи, успокойся. Утром нам и так достанется, давай хоть сами себе не будем нервы трепать? Свер с этим и без нашей помощи неплохо справится.

Я оказалась права. Никогда раньше я еще не была так права, как в этот раз.

Вот только сидя на стуле, в общем зале, где по вечерам отдыхали уставшие оборотни, а сейчас было тихо и печально, чинно сложив ручки на коленях, не поднимая головы, почти касаясь плечом сидевшего рядом Наи, я очень жалела, что не ошиблась.

Свер ругался, пугал последствиями, которые мог повлечь за собой наш в высшей мере необдуманный поступок.

Все сводилось, почему-то, к моей бесславной гибели, о том, что отправиться в тур на тот свет с билетом в один конец мог еще и Наи, волчара даже не вспомнил. Хотя, если быть объективной, во всем виноват был как раз-таки Наи. Он меня в лес потащил, и он же чуть не помер в объятиях жуткой чаровницы. А я просто его спасла.

Ругать нужно было Наи, а мне выдать премию и отправить на заслуженный отдых.

Но нет, вместо заслуженной награды я получила незаслуженный наезд.

Выходец, конечно, сидел рядом и тоже, вроде как, получал на орехи, но из трех сказанных Свером слов он понимал от силы одно и не способен был пока проникнуться всем трагизмом ситуации.

По факту, ругали одну меня, не обращая внимания на скромного виновника всех проблем, чинно сидевшего рядом и удачно притворявшегося предметом интерьера.

Свер даже смотрел во время своего прочувствованного монолога исключительно на меня.

Вот такая вот вопиющая несправедливость.

— Ты осознаешь, что там небезопасно? Даже днем немногие решатся выйти за стену в одиночку. Ночью же, тем более в полнолуние, всем, кто не в состоянии за себя постоять, лучше сидеть дома, — злющий волчара, недовольный тем, что я скромно сижу и молчу, решил потребовать активности, — ты хотя бы понимаешь, как близка была к тому, чтобы умереть?

— ‎В тех краях, откуда я родом, — пробормотала, скромно не поднимая глаз, — от обнимашек никто не умирает, кто ж знал, что у вас тут все иначе?

— Думаешь, я шучу?

-‎ Думаю, что я уже столько раз могла здесь умереть, что еще один раз ничего не меняет.

-‎ Если бы я не услышал твой крик… — зло начал Свер, но я его перебила. И даже стыдно мне за это не было.

-‎ У меня был ножик, и я бы все равно выжила, — я не врала. Непонятная уверенность в своей живучести была искренней и крепкой. Меня хотела съесть поляна, пыталась внушить что-то странное, но точно с жизнью несовместимое, ведьма, я побывала в плену у настоящих выходцев… на фоне всего этого какая-то Полуночница казалась не такой уж и страшной, — но я тебе обещаю, что больше никогда так не сглуплю и Наи, в случае чего, мозги вправлю.

Мне не очень-то поверили, но прессовать больше не стали, ограничившись скромным, в общем-то наказанием.

Нас посадили под домашний арест, без права на досрочное освобождение.

— У меня сейчас слишком много забот, чтобы присматривать еще и за вами, — непреклонно заявил он, в ответ на мое возмущение, — так я хотя бы буду точно знать, где вы находитесь.

— ‎Но я уже не ребенок, меня нельзя вот так просто сажать под замок!

— ‎Тогда и веди себя как взрослая, — огрызнулся Свер.

Менять свое решение он, разумеется, не стал.

И если Наи вполне устраивала участь узника, то мне было скучно.

Ашша уделяла все свое свободное время Наи, Берн, так же, как и Свер, был очень занят приготовлениями к зиме и скорой поездке за податью. И даже Рала запропастилась куда-то вместе со своим котом. Все были при деле, и только я скучала, не зная, куда себя приткнуть.

Наверное, только поэтому, исключительно из-за страшной скуки, одним мрачным осенним вечером, когда на улице было холодно и сыро после недавнего сильного дождя, разбавленного крупным градом, а на первом этаже было жарко и весело, я решилась спуститься в общий зал.

Очень уютное подобие трактира было забито до отказа. Свободных мест просто не было.

На одном из столов, в кругу хлопающих и смеющихся, под музыку, почти заглушенную веселыми выкриками, бодро танцевали три девушки, выбивая пятками бодрый ритм.

— Яра! — Ашша, сидевшая почти у окна, энергично замахала руками, привлекая мое внимание. На то, что я ее услышу, змеевица почти не надеялась, однако же я услышала.

— ‎Наконец-то ты спустилась, — радостно улыбалась она, сдвигаясь в сторону, чтобы освободить мне немного места.

С трудом протиснувшись между ней и каким-то высоким, но болезненно тощим парнем, который с опаской косился на мои волосы, я осторожно опустилась на лавку.

Передо мной на столе почти сразу появилась огромная деревянная кружка, до краев полная пенным, пахнущим хлебом напитком.

Я бы сказала, что это квас, если бы не щекотные, мелкие пузырьки, из которых, казалось, состоял весь напиток.

Выпив все до последней капли, я со стуком опустила пустую тару на стол.

— Ну как? — азартно осведомилась Ашша, подсовывая мне уже повторно наполненную кружку.

— ‎Интересный вкус, — во всем теле ощущалась странная и такая приятная легкость.

Девушки продолжали танцевать, подпрыгивая, взмахивая руками, сияя улыбками на раскрасневшихся лицах. Юбки взмывали в воздух, пятки ритмично стучали по дубовой столешнице, кто-то посвистывал в такт едва слышно музыке.

— Хорошо танцуют, да? — глаза у змеевицы ярко горели, и это был плохой знак, но я была весела и беззаботна, вторая кружка со странным напитком почти опустела, мне было не до беспокойства.

— ‎Очень, — беспечно кивнула я.

— ‎А хочешь станцевать?

— ‎Я так не умею, — попыталась я отказаться, слишком поздно почувствовав неладное.

Ашше хотелось станцевать, но одной на стол лезть ей было никак нельзя, а вторую, такую же сумасшедшую душу она не смогла найти. Вернее, не могла найти, пока вниз не спустилась одна беспечная жертва.

— Это не сложно, — заверила она, порывисто поднимаясь. Как я не сопротивлялась, как не уговаривала образумиться, Ашша вытащила меня из-за стола и утянула к танцующим, крепко сжимая мое запястье сильными пальцами.

— ‎Просто повторяй за мной, — это было последнее, что она мне сказала, пока мы еще стояли на полу.

На то, как запыхавшиеся, раскрасневшиеся девушки спускаются со стола, благодушно принимая помощь мужчин, я смотрела с ужасом.

Потому что прекрасно понимала, что сейчас на их место закинут меня.

И ведь закинули. Кто-то очень смелый, потому что нужно быть просто запредельно бесстрашным, чтобы прикоснуться к огневице, торжественно поднял меня на стол, вслед за Ашшей, нетерпеливо покусывавшей расползающиеся в улыбке губы.

Она была в платье, я была в штанах и уже одно это все портило. Не было у меня подола, который мог бы красиво взлетать вверх, обнажая ножки.

Поднос с двумя, я бы сказала, чарками, поднесли нам почти сразу, я еще даже не успела толком осмотреться.

Ухватив за длинную ручку ту, что ближе, Ашша осушила ее всего в несколько глотков.

— Давай, — велела она, глазами указывая на вторую, еще полную емкость.

Чарка была не то, чтобы большая, просто пила я долго, стараясь оттянуть неминуемое. Я не умела танцевать, да у меня коленки дрожали от одной мысли, что придется сейчас позориться перед таким количеством людей… и не людей.

Напиток, что мне так настоятельно советовали выпить перед танцем, был терпким, чем-то напоминал еловицу, только не жег горло. Ощущения, что я жидкий огонь глотаю, не появилось, но кровь все равно разогрелась.

К тому моменту, как чарка опустилась на поднос, я уже почти ничего не боялась. По венам текло что-то жаркое, полное сил, толкающее на безумие.

На меня смотрели, ждали чего-то, требовали даже…

Я решила их не разочаровывать.

— Сейчас как зажгу! — поймав кураж возвестила я, и очень удивилась, когда все шарахнулись в стороны. Подальше от стола.

Только увидев круглые глаза Ашши, я запоздало осознала, что огневице лучше не разбрасываться такими заявлениями.

— Ладно, не буду зажигать.

В голове, да и во всем теле ощущалась просто сказочная легкость.

Зеленые глаза змеевицы горели азартом.

— Давай, — шепнула она.

Успокоенные моим обещанием, зрители вернулись на свои месте. Кто-то робко захлопал в ладоши, послышалась музыка.

Я отставала, каждое мое движение было отражением того, что проделывала Ашша, но с заминкой в несколько мгновений.

Ноги энергично отбивали бодрый ритм, руки взлетали и опадали в такт дыханию. От звонких, усердных хлопков ныли ладони, дыхание сбилось, и я просто перестала обращать внимание – успеваю ли за Ашшей или отстаю.

Наверное, только тогда у меня и стало получаться, только тогда я стала танцевать по-настоящему.

Зеленые глаза искрились весельем, нежные чешуйки на раскрасневшихся щеках едва заметно светились.

Воздуха не хватало, я и сама чувствовала, как горит лицо, как по шее, щекоча кожу, стекла капля пота.

Пятки втаптывали в столешницу ритм, все же, подхваченный мною, а я лишь вскользь позавидовала Ашше, которая была в платье.

Ей хотя бы не так жарко, ветерок гуляет по ногам.

Мелодия ускорилась.

Чей-то смех прорвался сквозь радостный гул.

Только спустя несколько секунд до меня дошло, что смеялась я сама.

Музыка оборвалась резко, неожиданно, в один момент, смех и подбадривающие крики тоже затихли.

В напряженной тишине раздалось лишь три сиротливых хлопка. Кто-то не успел вовремя осознать всю внезапную печальность.

У стола, сложив руки на груди, стоял Свер.

Для того, чтобы посмотреть мне в глаза, ему пришлось поднять голову.

Ашша за моей спиной тяжело дышала, и я вторила ее хриплому дыханию. Сердце билось где-то в горле, руки мелко дрожали, а ноги просто не могли устоять на месте, стремясь вновь пуститься в пляс.

Я чувствовала себя очень живой, заполненной под завязочку эмоциями. И как же мне нравилось смотреть на нашего устрашающего вожака вот так, сверху вниз.

— Подойди, — велел он глухо.

Я невежливо хихикнула. Один, короткий, искренний звук, а на меня посмотрели так, словно я только что вожака прилюдно последними словами обругала.

Ашша подтолкнула меня в спину, заставляя приблизиться к краю.

Мне все еще было слишком весело и совсем не страшно.

Не испугалась я даже когда Свер с мрачным, не предвещающим ничего хорошего, выражением лица, стащил меня со стола.

Едва ли я могла бы объяснить, зачем я сделала то, что сделала.

Как мне вообще такое в голову пришло?

Не знаю, но уж что я знаю точно, так это то, что легкую бражку мешать с кислицей не стоит. Веселые пузырики с основательностью ядреного градуса не сочетаются.

По-другому невозможно объяснить по какой причине я бесстрашно и бездумно, с шальной улыбкой, обхватила лицо Свера ладонями, прижавшись к его губам.

Получился очень страстный поцелуй. Почти настоящий.

Все ахнули, а я, в гробовой, шокированной тишине громко и просто убийственно отчетливо проговорила, опустив отяжелевшую голову на его напряженной плечо:

— Не злись, пушистик, мы же просто танцевали.

Кто-то не удержался и хихикнул, но тут же подавился своим весельем под тяжелым взглядом злющего вожака, которого прилюдно обслюнявила неадекватная нечисть.

В гробовой тишине, под сочувственными взглядами, меня уносили из залы.

По лестнице мы поднимались медленно и угрожающе, но я была пьяной и бесстрашной. И вместо того, чтобы бояться, сопела в теплую шею, вдыхая уютный запах леса.

— Иногда мне кажется, — заговорил Свер только когда мы вошли в мою комнату, — что тебя проще держать здесь связанной.

— ‎Мы же просто танцевали, — вяло возмутилась я. Энергия вытекала из меня, как вода из треснувшей чашки. Медленно и лениво, но если быстро что-то не придумать, то скоро не останется ни капли.

В скором времени я должна была забыться крепким сном честно напившегося человека.

Я уже почти спала, когда меня опустили на кровать.

— Больше никаких танцев.

— Я что, так плохо танцевала?

Свер только сокрушенно головой покачал, собираясь уйти, оставив меня без ответа.

— Нет, ты скажи, неужели это было так плохо? — не унималась я.

Даже на локтях привстала, глядя в спину уходящему вожаку и имея смелость требовать ответа. Пока я еще была слишком пьяная, пока мне еще ни за что не было стыдно.

Свер ушел, аккуратно закрыв за собой дверь, оставив меня в печальных размышлениях и раздражающих сомнениях.

Ну не могла же я настолько ужасно танцевать, в самом деле. Или могла?

***

— Яра, ну хватит, а? Ну, Яра, — ныла Ашша, легко дергая одеяло, под которым я спряталась, — ну что ты?

— ‎Отстань, мне плохо, — глухой, усталый голос был лучшим доказательством того, как мне плохо.

— ‎Перепила вчера, понимаю, — сочувственно кивнула змеевица, которая с утра и сама выглядела не самым лучшим образом. Помятая и немного осоловелая, она пришла ко мне, желая проверить, не убил ли меня вчера вожак после того, что я утворила. Вчера ей идти на подвиги было страшно и неохота, а сегодня в самый раз.

Как заявила Ашша, хуже ей уже этим утром все равно не стало бы, даже обнаружь она мое остывшее тельце со свернутой шеей.

— Конечно, Свер никогда бы этого не сделал, — поспешно заверила она, встретившись взглядом с моими округлившимися от шока глазами, — наверное. Просто понимаешь, вот так вот на глазах у всех его еще никто не целовал, и уж точно пушистым не называл. Он мог и не выдержать.

Шокировав этим заявлением, змеевица, фактически, сама заставила меня спрятаться под одеялом, а теперь усиленно пыталась из-под него выковырять.

— Хочешь, я на кухню схожу, отвар тебе принесу? Он поможет, — щедро предложила она.

— ‎Не нужен мне никакой отвар.

Поразительно, но плохо мне не было. Я даже не удивилась, когда еще три часа назад услышала, как кто-то из оборотней пришел на двор вожака, с какими-то вопросами.

Я ощущала себя отдохнувшей и бодрой и могла бы вполне спокойно спуститься вниз. Не отказалась бы даже покушать.

Вот только…

Там же был Свер. Пушистик, которого я вчера поцеловала на глазах у всех.

— Ммм, — зарывшись лицом в подушку, я сгорала со стыда, — никогда больше не буду пить.

— Ты прости, — провинилась Ашша, — бражку по вечерам все пьют, она расслабиться помогает. К тому же, в нее травки Йола добавляет особые, для восстановления сил. Вот только с кислицей их мешать не стоит.

Грустно вздохнув, она легла рядом со мной, опустив руку мне на плечо поверх одеяла. Ей тоже было очень плохо. Бражку с кислицей мы же вместе мешали. Только если ее мучали вполне нормальные, физические недомогания, то я терзалась морально.

Ашша задремала, и мы около часа лежали в тишине.

Я постепенно успокаивалась, утешая себя тем, что ничего ужасного на самом деле не произошло. Ну поцеловала я его и поцеловала. Я была пьяная, мало что соображала, а вот Свер был трезвый, и это ему должно быть стыдно.

Он в принципе не пил, потому что вожак и ответственный. И это он должен переживать, что его вчера чмокнули на глазах у всех.

Придя к такому выводу, я даже успокоилась. В конце концов, раз Ашша меня не избегает, и Берн с утра пораньше не прибежал лекцию читать, значит, ничего недозволенного я не сделала.

Можно жить спокойно.

Спокойно жила я до вечера, как раз до того момента, как в густых сумерках, на скованную хрупким льдом лужу, упала первая снежинка.

Мы с Наи дышали свежим воздухом, как все еще наказанные, не имея права уходить со двора.

— Моя первая зима в этом месте, — призналась я, кутаясь в плед. Теплый тулуп на меху, щедрый подарок мрачного и неразговорчивого вожака, лежал в комнате, пока я зябко ежилась на морозе, обряженная непонятно во что. 152e1bc

— ‎Моя тоже, — выдохнул белое облачко пара Наи.

Строго говоря, до настоящей зимы еще было целых полтора месяца. А пока это была еще осень. Даже листья еще не везде опали.

Но урожаи уже были собраны, все необходимые обряды проведены, оставалось только проехать по княжеским землям, чем Свер и собрался заняться на следующей седмице.

Вожак в сопровождении наводящей ужас Пограничной Огневицы, должен был отбыть на север, откуда начинался сбор подати, в то время как Берн отправлялся к магам, собираясь требовать положенный по договору запас каменьев.

Наи оставался в деревне и меня это очень беспокоило. Как он тут справится без меня со своим весьма скудным запасом изученных слов?

Ашша заверяла, что все будет нормально, и она за ним присмотрит.

Если она и хотела меня успокоить, то добилась совершенно противоположного.

Мне страшно было оставить Наи на произвол судьбы, но оставить его на Ашшу было еще страшнее.