глава 10

Нос мерз. Вот просто бессовестно мерз мне назло, а я даже не могла его согреть. Руки были заняты. В одной я сжимала мешочек с деньгами, а в другой список покупок, выданный нервной Ашшей.

— Ты только ничего не забудь, — строго напутствовала меня змеевица, крепко вцепившись в плечи.

— ‎У меня же список…

— ‎И все же, — не унималась она, еще не до конца поверив в своё счастье. Ашша хотела, чтобы ничто не омрачило её нетерпеливого ожидания нашего скорейшего возвращения. Ничего, включая мою забывчивость, — ты не поверишь, но в последний раз мне удалось уговорить закупить для меня кое-что по мелочи А́лиса, и это было почти четыре года назад.

— ‎И с тех пор я больше не совершал такой ошибки, — радостно подтвердил оборотень, показавшийся из конюшни. Заценив мой красный нос, тёплый тулуп, уже порядком присыпанный снегом, и несчастный взгляд, он легко подошёл к нам, оставляя на свежем, совсем пушистом снегу едва различимые следы, — сочувствую тебе.

— ‎И с чего бы это ты ей сочувствовал? — угрожающе осведомилась Ашша. Замерзшая змеевица, в отличие от меня, не краснела на морозе, а белела, отчего чешуйки на скулах становились видны отчетливее, а сама она приобретала мертвенный вид. И сейчас Ашша очень походила на ходячий труп. Даже губы побелели от холода, и только глаза горели ярким огнём.

— ‎У неё первая поездка, — заметил лис, погладив меня по голове, очень естественным жестом заправив выбившуюся из-под платка красную прядь, — но вместо того, чтобы развлекаться, ей придётся бегать по торжищам, разыскивая твои заказы.

— ‎Выезжаем через десять минут, — разнесся над конюшней сильный голос вожака.

Все заспешили, и даже мне позволили затолкать список в походную сумку и натянуть уже варежки.

Наи пришёл проводить меня в самый последний момент. Но его можно было понять. Выходец никогда раньше не видел снега и всю предыдущую неделю отсиживался в доме, не решаясь выйти на улицу.

Для него появиться на улице было великим подвигом.

Высокая фигура, замотанная во все тряпки, что только удалось раздобыть, очень напоминала чупа-чупс. Такой шарик на ножках.

— Это ужасно, — пряча нос в меховом отвороте тулупа, Наи крепко сжал мою ладонь, — не уезжай, останься здесь. Ты же там замерзнешь.

— ‎Да брось, не так уж и холодно, — вдохновенно соврала я, растирая нос свободной рукой. Варежка мягко гладила замерзшую кожу, но особо не грела, — я выдержку. А вот вам с Ашшей неплохо было бы вернуться в тепло, и не мерзнуть здесь.

Наи кивнул, посмотрев на змеевицу. Та, получив от меня перевод, лишь пожала плечами: уж она точно была не против вернуться в тепло, особенно в компании Наи.

Меня забросили в одну из телег, которые должны были в скором времени нагрузить мехами и зерном. И чем-нибудь ещё, что может считаться уплатой подати.

Пока в них было пусто, и я могла расположиться со всеми удобствами.

Свер ехал в начале отряда, Алис замыкал процессию, а я тряслась где-то посередине. Нахохлившись и спрятав нижнюю часть лица в отворот тулупа.

Отряд наш состоял из двадцати оборотней, шестерых возниц, являющихся обычными людьми, и меня любимой.

Всего четыре женщины на весь отряд. Три оборотницы и одна Огневица.

Весёлая, в общем-то, подобралась компания.

Оборотни со мной особо не стремились завести разговор, и развлекать меня не ленился один только Алис. Самый молодой и лёгкий характером из всех.

Не будь в отряде лиса, знавшего кучу забавных историй, я бы совсем приуныла.

И привезли бы в первую деревню на нашем пути, не слегка замерзшую Огневицу, а конкретно, окоченевшую нечисть.

Из Пограничной деревни мы выехали засветло, а к Зарвичам прибыли уже в густых сумерках, хотя ехали быстро и на привал остановились лишь однажды, чтобы быстро пообедать. Даже костёр разводили маленький, слабый, только чтобы воды разогреть, да отвар заварить.

Доехали до главной деревни, миновав какие-то жилые, несерьёзные заселки и уперлись в закрытые ворота.

Свера такая встреча не обрадовала, вдарив кулаком по одной из створок, отчего все ворота задрожали, он низко зарычал.

— Всегда так, — проворчал Алис, последние часа четыре ехавший рядом с моей телегой, — когда-нибудь Сверу надоест терпеть их наглость, и он уже поставит своего старосту.

— ‎А что происходит-то?

— ‎Бельник пытается показать нам наше место, — в темноте зрачок у лиса страшно сверкал. Не так жутко, как у вожака, но все равно очень беспокойно, — не любит староста оборотней. Старый дурак.

Ворота открыли спустя минуты три, как Свер сообщил о своём приезде.

Въехав в унылую, грязную и какую-то подсознательно, неприятную деревню, мы преодолели узкую, неровную дорогу до дома старосты, где меня вытащили из телеги.

Свер лично и вытащил, поправив мой платок. Совсем так же, как это утром проделал Алис.

— Волосы прячь и далеко от меня не отходи, поняла?

Я только послушно кивнула. Мне бы и самой очень хотелось держаться поближе к знакомому и такому надежному вожаку.

Просторный двор старосты казался неухоженным и неуютным, хотя снег, укрывший все вокруг густым покрывалом, скрадывал обстановку, зачистив грязь и мусор белым цветом.

Входить в большой, двухэтажный дом мне тоже очень не хотелось, но пришлось. Свер уверенно шагнул на крыльцо, прямо к неприятно улыбающемуся, бородатому старику, а я, вцепившаяся в рукав его шубы, вынуждена была идти следом.

Шуба у Свера была чудная. Распашная, расширяющаяся к низу, с широкими длинными рукавами и отложными воротниками. Снаружи она была покрыта парчой.

Подобную диковинку я видела в учебнике истории, и никак не ожидала встретить что-то подобное в этом мире. Тем более на плечах у оборотня.

Однако же, шуба Сверу очень шла, а я с удовольствием держалась за меховой рукав. Мягонький и очень пушистый.

Поднявшись на крыльцо, наш устрашающий вожак сразу же задавил старосту своей силой, угрожающе возвышаясь над толстеньким, нервно вздрагивающим дядькой.

— А мы не ждали вас так рано… — начал было староста, блестя глазками. Так с первого взгляда и не разберешь – зло он ими блестит, или подобострастно.

— ‎И так каждую осень, они не ждут нас так рано, — фыркнул Алис, поднимавшийся сразу за нами. Несмотря на свой весьма юный возраст, он пользовался безоговорочным доверием вожака, раз имел право идти сразу за ним.

— Алис, — одернул его Свер, ровным голосом. Парень притих, а Бельника просто переклинило. Улыбка его приобрела нездоровую радостность, словно лицо свело судорогой, и плохо, и больно, а улыбку не стереть.

— ‎Вы, наверное, устали, — дрожащим голосом спросил староста, — хотите отдохнуть с дороги? А о делах и завтра поговорить можно.

— ‎Мы отдохнем, — кивнул Свер, отцепив мои пальцы от своего рукава, чтобы крепко сжать в ладони, — а поутру уедем. На рассвете ваша плата должна быть готова.

— ‎Но…

— ‎Не обсуждается.

Бельник нас ненавидел, это было бы сложно не заметить, и я искренне не понимала, почему Свер это терпит.

— Мне казалось, что на твоих землях живут лояльные к оборотням люди, — прошептала я еле слышно, когда мы вошли в тёмные, душные сени.

— ‎Тебе казалось, — негромко подтвердил Свер, легко перейдя к делам насущным, — мы втроём переночуем в доме старосты, остальных разведут по домам. На рассвете отбываем.

— ‎А можно я где-нибудь в другом месте переночую? — от тяжёлого, спертого воздуха начинала болеть голова. — Они тут совсем не проветривают, что ли?

— ‎У старосты сын хворый, — Алис потеснил меня плечом, пробравшись в комнату первым, — от любого сквозняка ложится. Поздний ребенок.

— Ты останешься здесь.

В просторной комнате, на лавке у печи, сидел вполне себе здоровый на вид, румяный и полный парень, лет тринадцати.

Наше появление его не смущало, скорее раздражало. Поджав полные губы, он смерил меня взглядом, но быстро отвел глаза. На вожака он даже не посмотрел, уперев взгляд в его сапоги.

— Ночи тихой, — пробормотал он тонким, ломающимся голосом.

— ‎Тихой, — согласился Свер, обратившись к дородной, невысокой женщине, застывшей на лестнице, ведущей на второй этаж, — нам бы отдохнуть, хозяйка.

Тяжело дышащий староста вошел последним и замер у дверей. Словно и не у себя дома находится, а в гостях.

Нас разместили с относительным комфортом. Вернее будет сказать, Свер сам разместился. Отказавшись от комнаты, он напросился на чердак.

Алис поддержал своего вожака и, приняв из рук хозяйки одеяло и подушку, поднялся по шаткой лесенке наверх.

— А девку куда? — жена старосты обладала сильным, но некрасивым голосом, который после этих слов показался мне особенно противным. Можно подумать, обязательно было так орать, чтобы Свер услышал, будто у меня спросить нельзя.

— ‎Пусть сама решает, — отозвался Свер.

И этот нечеловек требовал, чтобы я от него не отходила, а теперь вот вам. Пусть сама решает, а если я сейчас решу в другой дом перебраться?

— Настоятельно советую подняться к нам, — Алис весело улыбнулся, показавшись в дверном проеме, — в комнате ты не уснешь.

— ‎Давайте подушку, — смиренно вздохнула я. Тоже мне, свобода выбора. Пусть сама решает. Ага.

На чердаке было удивительно чисто. Под потолком на сушке висели ягоды и грибы. У небольшого окошка, на добротном, крепком столе, были разложены какие-то травы. Сквозь узкие щели пробивался морозный воздух, отчего даже дышать было легко.

— Хорошо здесь, — вздохнула я, оглядывая чистый пол.

— ‎А в комнате бы легли, всю ночь от духоты мучались и уснуть от храпа за стеной не могли. Бельник просто бесчеловечно храпит. Тут хоть выспимся.

Алис был не прав.

Я не выспалась. Мне было неудобно спать в одежде, к тому же на полу, но без одежды было холодно, а под утро кое-как задремав, я и вовсе замерзла. Не спасла даже княжеская шуба, наброшенная на меня поверх одеяла щедрой Сверовой рукой. Оборотни, в отличие от меня, не только верхнюю одежду на ночь сняли, но даже разулись. Горячая звериная кровь не давала им замерзнуть.

Я не выспалась, озябла, и утром, нещадно зевая, хмуро просматривала список Ашши, пока остальные грузили тюки с зерном и какой-то тонкой пряжей.

К счастью для моего измученного тела, змеевице ничего не требовалось купить в этой недружелюбной деревне, где жили исключительно люди, как мне по секрету сообщила мрачная оборотница, которой тоже не понравилась ночевка в этом месте.

Моё незабываемое приключение по землям оборотней началось слишком уныло, чтобы я и дальше пребывала в радостном нетерпении, ожидая увидеть следующую деревню.

***

Не так я себе представляла эту поездку. По ночам я не высыпалась. Уснуть на чужой кровати удавалось с трудом и лишь к рассвету. Стоило только задремать, как неизменно крепкая рука несильно трясла меня за плечо.

— Время, Яра.

К концу поездки я рисковала начать вздрагивать от звука голоса нашего вожака. У меня даже почти появилась неясная, но очень крепкая ненависть к своему имени. Особенно в сочетании с таким ужасным словом, как «время».

Даже досыпая в телеге, я чувствовала себя уставшей и разбитой. Очень старой и хрупкой китайской вазой, которой какой-то кретин решил прибить таракана. Или моль, или просто в порыве злости долбанул произведением искусства об пол.

И остались от меня только черепки.

— Яра, ну нельзя же столько спать, — бодрый, весёлый, до тошноты энергичный, Алис одним своим отдохнувшим видом будил во мне нехорошие желания.

Спать мы уходили всегда в одно время, просыпалась я самой последней, к тому же не должна была мучиться в седле, с относительным комфортом расположившись в телеге… так почему же он улыбается, а мне хочется спать и сдохнуть?

— Мне все можно, — просипела я, чувствуя, как каждое слово прокатывается по горлу маленьким горячим и колючим шариком. Я с ужасом ожидала момента, когда моя изматывающая простуда, заработанная на третий день, после неудачной ночи с открытым окном, перерастет в полноценную болезнь.

— ‎Взбодрись, — улыбнулся он, твёрдой рукой удерживая своего скакуна у телеги. Полный энергии и желания пуститься вскачь, каурый, лоснящийся и довольный жизнью, совсем ещё молодой, жеребец, приплясывал в нетерпении, — мы к Вятичам подъезжаем. Будет тебе шанс отдохнуть.

— ‎Отдохнуть? — такое манящее, прекрасное и замечательное слово.

— ‎Мы у них на два дня задержимся, — всего одной фразой Алис вернул меня к жизни.

Я снова была бодра, весела и нетерпелива, что его конь.

Эта деревня серьёзно отличалась от всех прочих, в которых мне довелось уже побывать.

Высокий, крепкий деревянный забор, внушительные ворота, колья, вогнанные в землю под острым углом – все это вселяло тревогу.

— В этих лесах предпочитали селиться ведьмы, — пояснил Алис, хмуро глядя на стену. Вся веселость ушла из него, оставив сосредоточенность и тревогу, — давно я не видел здесь заговоренных кольев.

— ‎Это плохо?

— ‎Это значит, что ведьмы не только нас потревожили. И что-то мне подсказывает, что здесь они одним набегом не ограничились.

Ворота распахнули раньше, чем мы миновали линию кольев.

Встречать нас вышел огромный, очень напоминающий Берна дядька с восхитительной в своей курчавости русой бородой.

В этом мире все были либо светленькими, либо темненькими. Ни одного рыжего мне так и не удалось встретить на этой, неразнообразной на окрас, земле. Что уж говорить, когда даже Алис, стопроцентный лис, не горит на солнце рыжиной, а лениво и величественно сияет золотом.

Пожатие кистей — тот ещё здоровательный обычай, который, впрочем, выглядел впечатлительнее скучного жамканья потных ладошек. Такой себе незамысловатый и очень древний способ проверить – не притаил ли тот, кто стоит перед тобой, нож в рукаве. Это не я придумала, об этом мне важно и обстоятельно рассказал Берн.

— В недобрый час вы пришли, — прогудел мужик, который являлся старостой этой огромной неприступной деревни. Звали его Варном, и был он не просто похож на нашего топтыгина. Они с Берном, как выяснилось, были братьями, — только утром удалось от очередной атаки отбиться. Ведьмы совсем ошалели. Так и лезут, себя не жалея.

— Никак чуют что-то, — поддержал своего старосту один из мужиков, стоявших в дозоре, — твари окаянные.

— ‎Может, и чуют, — сумрачно подтвердил Свер, не став распространяться при всех о том, что на нас тоже нападали.

Столь интригующий разговор продолжился только спустя почти полтора часа.

Когда нас отмытых и отогретых, откармливали за большим, мощным столом. Я такие только в доме Севера и видела раньше.

С удовольствием поедая свежую, тающую во рту, ещё горячую булку, щедро намазанную маслом, я в пол уха слушала разговор оборотней.

— Почему не написал, что у вас проблемы? — негромко спросил Свер, рассеянно помешивая деревянной ложкой густую кашу.

— ‎Мы писали, да послания до тебя не доходили, — качнул головой Варн, с любопытством поглядывая на меня. В этом доме Свер, наконец, разрешил мне снять платок. И сидела я теперь с ещё влажными после купания волосами, уплетая все, до чего удавалось дотянуться.

Предыдущие три дня, замерзшая и измотанная, я почти ничего не ела, не чувствуя аппетита. Зато сегодня решила оторваться по полной.

— Ведьмы в первый раз к нам в конце лета сунулись. Седмица прошла, как мы переярков в дом вернули, и они пожаловали.

Подавившись куском, я тяжело закашлялась и кашляла, пока Свер не приложил меня ладонью между лопаток.

— Кхе, — поймав его внимательный взгляд, я выдавила из себя сиплое, — Наи.

— ‎В то же время появился, — согласно кивнул Свер.

Варна наши непонятные секреты не то, чтобы удивляли, только тревожили.

— ‎Что-то случилось?

— ‎Сколько вы выстоять сможете? — задал встречный вопрос вожак.

— ‎Сколько понадобится.

Свер кивнул, не считая нужным посвящать постороннего оборотня в свои планы. Да Варн и сам не рвался их разведать.

Поняв, что ничего больше ему не скажут, он дал волю своему любопытству.

— Так это правда? На Пограничье появилась своя Огневица? — спросил он у Свера и тут же, не тратя времени, обратился ко мне. — Ты правда нечисть?

— ‎А что, не похожа?

— ‎Аппетит хороший, — улыбнулся медведище, — ни у одной девки ещё такого не видел, да вот только маленькая ты больно. И хорошенькая, разве ж нечисть такой бывает?

Комплимент, запоздало поняла я, глупо хлопая глазами. Мне сделали комплимент.

Когда мне в последний раз комплимент делали? Уж точно не в этом мире.

— Берегини тоже хорошенькие, — заметил Алис, чей аппетит был не хуже моего, — водяницы, если молоденькие и не успевшие ряской обрасти, тоже.

Варн хохотнул, но требовательного взгляда не отвел.

А я что? Мне ж не жалко.

— Хотите, подожгу что-нибудь? Я могу, — и я, правда, могла. Рядом стояла натопленная печь, полная раскаленных угольков, у печи стоял совок, а я умела обращаться с совками. И даже знала, как открыть заслонку на печи, чтобы угольки вытащить и поджечь что-нибудь на радость хозяину дома.

— ‎Не надо, — расплылся в улыбке он.

Я уж решила, что меня оставят в покое, позволив спокойно съесть все, что находится на столе, но любопытство оборотня смогло протерпеть всего три минуты.

— А волосы потрогать можно? — спросил он, уже вытирая руки полотенцем. — Не жгутся?

Мне оставалось только смиренно склонить голову, в надежде, что вот он меня сейчас потрогает, успокоится и даст поесть.

Как удалось выяснить у Свера, который был доволен тем, как на меня отреагировал Варн, в каждой деревне, исключая четыре совсем уж дремучих, старостой являлся оборотень. Он был условным вожаком стаи, которая собиралась из жителей деревни. Над всеми ними, разумеется, стоял Свер, чья власть была неоспорима, что, в общем-то, не мешало некоторым иногда наглеть. В основном людям, которые не имели звериного чутья и не знали, насколько опасен их князь.

Закономерным итогом моей несдержанности стала бессонная ночь. Переедание – это, конечно, очень плохо, но в этот раз мне повезло.

Я не спала, и прекрасно услышала, как дверь в мою комнату тихо открывается. Не оснащенная замком, или хотя бы простенькой щеколдой, она оказалась бесполезной преградой, которую с лёгкостью могут преодолеть даже дети.

Что, собственно, и случилось.

В комнату, что выделили мне, сосредоточено сопя прокрались две девочки. Лет семи-восьми, они очень забавно старались не шуметь.

— Не толкайся, — сдавленный, полный праведного негодования шепот был их первым проколом, — Лита.

— ‎Сама не толкайся, — огрызнулась вторая девочка, — почему я должна первая к ней подходить?

— ‎Это ты предложила пойти посмотреть на нечисть.

Я лежала с закрытыми глазами и не могла видеть двух диверсанток, впрочем, в такой темноте я бы в любом случае их не разглядела, зато очень хорошо слышала.

И когда они, обмирая от страха, остановились у кровати, сделала то, что совершенно точно нельзя было делать.

Открыв глаза, я выдавила из себя одно короткое, ленивое:

— Бу.

Как они визжали, как визжали. Замерев на месте, вцепившись друг в дружку, эти две сирены орали на одной ноте, длинно, громко, ответственно, с небольшими паузами, истязая мои барабанные перепонки.

Я успела только зажать уши ладонями, как в комнате вспыхнул свет. Визг оборвался.

На пороге стоял растрепанный, но уже готовый рвать врагов голыми руками Свер. За ним показался Алис, сонно потиравший глаза и периодически почесывавший плечо.

Если на Свере свободная рубаха сидела прекрасно, то на жилистом и высоком лисе висела безразмерной тряпкой. Выглядел он просто до умилительного забавно.

— Что случилось?

В такой прекрасно, замечательной, тишайшей тишине хриплый голос вожака казался чужим и ненужным. В ушах немного звенело.

— Меня пытались оглушить, — призналась я, пытаясь прочистить уши. Вот только звон из них никак не хотел выковыриваться, как бы я не старалась.

— ‎Мы просто хотели посмотреть на нечисть, — дрожащим голосом отчиталась светленькая девочка, хорошенькая, как фарфоровая кукла. Вторая была темнее и, кажется, старше.

Я почти не сомневалась, что она и была той самой Литой.

Варн, появившийся за спиной Свера почти в то же мгновение, что и Алис, выставил любопытных малявок за дверь, что-то тихо им втолковывая. Скомкано извинившись, он утащил девочек за собой.

— Лита и Сэра, если тебе интересно — зевнул Алис, глядя им вслед, — дочери Варна. Такие же любопытные, как и их отец. Их вечером к гостям не пустили, так они ночью наведались.

— ‎Испугалась? — давать характеристики юным оборотницам Свер не стал.

— ‎Неа. Зато их напугала. Меня завтра из дома-то выпустят? Или запрут как опасную нечисть? — с беспокойством спросила я, вполне закономерно опасаясь печальных последствий.

Меня не только не заперли, но ещё и заботливо предложили выбрать кого-нибудь в сопровождение, когда на следующий день, выспавшаяся и счастливая, я заявила, что намерена прогуляться на торжище.

— У меня список, — весомо добавила я, продемонстрировав Сверу помятый листок.

Из шестнадцати заказанных Ашшей вещей, вычеркнуто было всего три. И с этим надо было что-то делать.

Я планировала пополнить список купленного ещё двумя пунктами. Парой плетёных поясов — расцветку змеевица оставила на мой выбор, что было очень мило с её стороны — и отрезом ткани.

Что это за ткань такая я не знала, но очень надеялась, что Алис, которого я и выбрала себе в сопровождение, в курсе.

— Ты же знаешь, что это за киндяк, верно? — подсунув ему листок, я ткнула в пятую сверху строчку. — Вот, отрез киндяка три метра. Что за киндяк такой, а?

— ‎Тебе очень повезло, Яра, что с тобой пошел я, — самодовольно улыбнулся лис, сверкая зелёными глазами, — иначе долго бы тебе пришлось тут ходить. В первых рядах в основном дешевое сукно продают, для людей попроще.

— ‎А киндяк нам где раздобыть? Где?

Затравленно обведя взглядом громкую, радостную толпу, в которую нам предстояло влиться, я с ужасом понимала, что все те мелкие торжища, которые я уже видела — ничто по сравнению с этим кошмаром.

То там, то здесь раздавались задорные зазывные крики, предлагающие отведать свежих пирожков с рисом и визигой, или сахарных петушков, или зельник. Только из печи.

Застыв на краю этого бурного кусочка реальности, словно бы отдельного от всего остального мира, я все не решалась в него ступить.

— Ну что, пошли? — Алис, в отличие от меня, не испытывал никакого дискомфорта от столь огромного скопления людей.

Подтолкнув меня в спину, он уверенно пошёл следом.

Платок был чуть приспущен, открывая любопытным взглядам мои красные, горящие на солнце волосы. Свер разрешил, даже настоятельно посоветовал мне не скрывать больше своей особенности.

А я была совсем не против. Правильное питание и натуральные продукты гигиены сделали из условно здоровых волос что-то невероятное. Они блестели, почти не секлись больше и росли как сорняк в благоприятных условиях. И я с удовольствием хвасталась и косой, которая за время моего здесь пребывания отросла сантиметров на десять, чего в принципе не могло быть, и ярким, насыщенным цветом волос.

Выпущенная из-под платка, моя прекрасная коса лежала на груди и привлекала взгляды прохожих. На нас оборачивались, нам смотрели в след, шептались за спиной, и самое замечательное заключалось в том, что мне было совершенно все равно.

Быть нечистью с каждым днём мне нравилось все больше. Пусть фальшивой, но все равно устрашающей.

Алиса тоже все устраивало. Одобрительно посматривая по сторонам, он довольно заметил:

— Это ты правильно сделала. Нечисть никто дурить не осмелится. Вятичи все поголовно суеверные. Хотя, оно и не удивительно, рядом с ведьмами живут.

— ‎Алис, — пробираясь между торговыми рядами, я все опасалась, что живая волна отнесет меня от лиса. И я уже не смогу его найти в этой толпе. Да, меня опасались, но недостаточно сильно, чтобы шарахаться в стороны и уступать дорогу. Здесь жили закаленные люди… да и нелюди тоже, — я хотела спросить, а почему названия такие странные? Зоричи, Вятичи?

Продержавшись взглядом по списку Ашши, я добавила:

— Борки. Тут из всех названий только Березень меня не смущает.

— ‎Ты ж пришлая, — с улыбкой обернулся он ко мне, — а я уж и позабыть успел.

— ‎Я нечисть, — гордо вскинув голову, я все же вцепилась в рукав его тулупа. Так было спокойнее, так я точно не потеряюсь, — а нам, нечистым, нет дела до людского быта.

— ‎Правильнее было бы сказать, не было. Теперь-то ты интересуешься. — Алис просто сиял. — А ответ на твой вопрос довольно прост. Каждая из этих деревень начиналась с рода.

— ‎В смысле?

Задумавшись, Алис прикусил губу клыком, отчего его лицо приобрело забавное, очень комичное выражение.

— Как бы тебе объяснить. Этим деревням очень много лет, земли, на которых стоят дома, помнят те времена, когда здесь ещё просто жили в землянках. Род выбирал себе территорию, обживал и возделывал её. Тем, что поудачливее и трудолюбивее, удавалось без потерь пережить зиму, менее удачливым было сложнее. Потому стали собираться несколькими родами, чтобы облегчить зимовье. Со временем появилась нужда как-то обозначать свои поселения, так как началась первая торговля, и понять, например, о каком поселении с северо-востока от Белых Вершин идёт речь, было довольно сложно. Все же, как правило, селения стояли рядом. Не мудрствуя особо, было решено взять за название имя того, чей дом первым появился на территории поселения. Как видишь, этого до сих пор не изменили. Насколько я знаю, род Вятича уже полвека как сгинул. Всех, даже годовалого сына, последнего наследника этой ветви, унес Чёрный Мор. Род оборвался, но деревню так и зовут Вятичи, по старой памяти. И много где так.

— ‎Не очень весёлая у вас история, — вынуждена была признать я.

— ‎А у вас, там, лучше? — с робким любопытством спросил он.

Врать тому, кто знал, кем я являюсь на самом деле, смысла не было, и я честно призналась:

— Наверное, ещё хуже, но раньше меня это не особо интересовало.

Киндяком оказалась простенькая набивная ткань. Ничего необычного. Тонкая, чуть шуршащая, представленная в трёх цветах.

Разрываясь между красным, желтым и белым, я выбрала белый.

— Так безопаснее, — призналась я Алису, нагружая его первой покупкой. Монетки весело звенели, ссылаясь в поставленную ладонь продавца.

— ‎И правильно, — кивнул оборотень, — я ей красную купил, так отрез до сих пор в сундуке пылится.

С поясами все было совсем просто. Выбрав один красивый, сложно плетёный, глубокого, насыщенного цвета, второй, для контраста, взяла простой, небесно-голубого цвета.

Я была уверена, что Ашша оценит. А если нет, ей же будет хуже.

Мой боевой настрой спугнул низкий трубный вой. Очень знакомый, предупреждающий о скорой беде.

Смех и крики резко оборвались.

В этих краях трубный вой сообщал не об открытии прохода, но о приближении ведьм.

Жители очень слаженно, я бы даже сказала, с некоторой ленцой двинулись прочь. Прямо к центральной улице, пройдя по которой немного на запад, они могли бы укрыться в большом доме, специально установленном на случай опасности. Таких убежищ по всей деревне было штук пять, и в каждом из домов была установлена маленькая обережная фигурка хранителя этой деревни.

Чести зваться богиней удостоилась только Волчица, духи других деревень не имели такой силы, чтобы перестать быть просто почитаемыми хранителями и стать чем-то большим.

Мы же с Алисом упрямо пробирались в сторону дома старосты.

Оборотень хотел принять участие в схватке, я просто не хотела идти одна в убежище, к незнакомым людям.

К тому моменту, как мы попали на нужную улицу, оборотни, собравшиеся дать отпор ведьмам, уже успели уйти к стене.

Алис ругнулся, но покупки на крыльцо уложил очень бережно и, попросив меня остаться здесь, раз уж в убежище я не хочу, собрался догонять остальных.

— Ну, уж чего удумал, — проворчала я, пристроившись рядом с ним. Удерживать заданный лисом темп удавалось достаточно легко. Не напрасно все же я в школе физкультуру не прогуливала, — не для того я себя прижечь позволила, чтобы теперь прятаться.

Отговаривать меня, разумеется, никто не стал. Посмотрев с одобрением, Алис только скорость прибавил, задорно крикнув:

— Тогда не отставай.

Стена, которую я сначала приняла за простой заборчик, не впечатляла воображение. На ней едва могли разминуться два человека. И выглянуть из-за частокола мне и вовсе не удалось, кончался он на две головы выше, чем заканчивалась я. А к вырубу меня никто не подпустил. Все обзорные места были заняты, а мне же было интересно.

Если в первую свою встречу с ведьмами я чувствовала беду и боялась, то в этот раз ощущала лишь нездоровый азарт и желание поучаствовать в предстоящей заварушке.

Ни капли страха, только крепкая уверенность, что мы выстоим.

Тут-то все, кто не оборотни, отсиживались в укрытии, под защитой хранителя. До них ведьмам было не дотянуться.

— Сколько их, — присвистнул один из оборотней. Грузный и невысокий, единолично занявший вырубку, — не иначе все гадины пожаловали.

— ‎Посмотреть дайте, — попросила я, покачиваясь на носочках. Как бы ни старалась, дотянуться до края стены не могла, но почему-то спокойно стоять была не в состоянии.

— ‎О, Огневица, — хохотнул он, приметив мою косу. Безбородое лицо с длинным, страшным шрамом во всю щеку, расплылось в улыбке — погляди, чего ж нет.

Мне уступили место. Вырубка представляла собой маленькое окошко, проделанное в бревнах. Надёжно и удобно.

— Да их там с сотню, не меньше, — присвистнула я, жадно разглядывая бледные, тощие фигуры. Туман, такой же густой и липкий, что и в первое моё знакомство с ведьмами, наползал на деревню. Солнце, всего четверть часа тому назад ярко сияющее на прозрачном, синем небе, куда-то делось. Морозную синеву укрыла тяжёлая, грязная серость тонких, беспросветных туч.

— Ивир, зови лучников. Мы спустимся, а они пусть пытаются, — раздался громкий приказ Варна.

— ‎Пытаются?

— ‎Стрелы заговоренные, — охотно пояснил дядька, уступивший мне вырубку, — способны даже их природную защиту пробить, но эти гадины как-то научились их отводить. Первое время так хорошо было. Вышел на стену с луком, да пострелял их всех, предкам на потеху. Теперь же сложности свои имеются.

— ‎А оружие у вас тоже заговоренное?

— ‎А как же, — солидно кивнул он, — обычным ведьму и не убить почти. Только ежели она внимание своё утратит. Да такое редко бывает.

— ‎Например, когда чужое сознание себе пытается подчинить, — пробормотала я.

— ‎Да. Но в таком случае её прикрывают другие ведьмы.

Не всегда, хотелось мне сказать, возможно, даже похвастаться, как я одна, обычным топором, который утром ещё дрова рубил, вскрыла ведьминский череп. Да не ко времени было моё хвастовство.

На стену поднялись шесть лучников. Все сосредоточенные, мрачные, с колчанами полными стрел. А древко каждой стрелы украшали причудливые, вырезанные по дереву, тонкие символы. И оперение у стрел было интересное. Перья, выкрашенные в разные цвета и собранные по какому-то непонятному принципу.

— Яра, — на плечо легла тяжёлая рука вожака, — здесь останься, чтобы внизу я тебя не видел, поняла?

Я только и смогла, что послушно кивнуть. Когда Свер говорил вот так вот ровно, даже равнодушно, спорить с ним совсем не хотелось.

Пристроившись у одной из свободных вырубок, я приготовилась наблюдать.

Я честно осталась на стене, под защитой, в безопасности. И сидела бы там дальше, следя за тем, как недопревращенные оборотни рвут упрямых ведьм.

Наверное, все прошло бы легко и нестрашно, если бы одна из черноглазых не поймала оборотня. Мощный дядька с кабаньей головой на плечах замер с занесенным для удара топором.

Крепкая рука, большая и мозолистая, раскрылась, выпуская свое оружие. Пальцы страшно согнулись в другую сторону, а потом и сама рука от плеча и до кисти, перекрутилась. Оборотень зарычал, захрустели ломаемые кости. Не знаю, правда ли они ломались с таким громким звуком, или мне просто казалось, что слышу это, но удержать вскрик не удалось.

Зажав рот ладонью, я заметила, как сразу несколько ведьм подняли взгляд. Они смотрели прямо на то место, где, скрытая стеной, стояла я.

В прошлый раз, когда во время сражения меня вот так же на стене нашел холодный взгляд чёрных глаз, я познакомилась с Наи. На этот раз едва ли мне должно было так же повезти.

Назад я отшатнулась очень вовремя.

Усиленная желанием сразу полудюжины ведьм, в стену ударила их смертоносная сила. Дерево было защищено, его нельзя было так просто сломать, и раньше это ещё ни у кого не получалось.

Но раньше ведьмы не хотели так сильно вырвать из-под защиты обережных рун то, что там скрывалось.

Им для чего-то понадобилась я. Они готовы были сделать все, лишь бы вытащить меня отсюда. И они сделали.

Стена треснула, и большая часть, словно вырванная чьей-то огромной рукой, свалилась вниз.

Пять из шести ведьм упали замертво, но шестая, не обращая внимания на текущую из носа кровь, дернула меня из образовавшегося разлома.

Я даже не сильно испугалась, когда свалилась со стены. Слишком часто мне приходилось падать в этом мире. Просто сердце на секунду перестало биться, а потом полёт резко прекратился, я застыла в полуметре над землёй и совсем неопасно свалилась в снег.

Успела встретиться взглядом со Свером, бросившим разборки с не до конца зарубленной ведьмой, и уже бегущим ко мне, а потом услышала, прямо у себя в голове хриплый, неправильный, неземной какой-то, голос. Создавалось впечатление, что я слушаю аудиозапись задом наперед. Только слова понятные.

— Где он?

— ‎На тебе его след.

— ‎Где он?

— ‎Расскажи. Покажи. Пусть придёт.

— ‎Пусть правит нами.

— ‎Где?

Множество голосов, разных и в то же время одинаковых. Очень похожих.

— Кто?

Я чувствовала под рукой холодную влажность подтаявшего от тепла моего тела снега, ощущала, как лёгкий мороз щиплет уши, которые уже совсем не защищал полностью съехавший платок, но не могла понять, насколько все это реально.

Их было слишком много, этих странных, страшных созданий, и все они сейчас находились в моей голове.

Чувствовала я себя как наркоман, хватанувший больше положенной дозы. Обидно, плохо и сдохнуть хочется.

— Кто вам нужен? — прошептала я.

— ‎Господин.

— ‎Хозяин.

— ‎Правитель.

— ‎Смысл нашей жизни.

Их стало меньше. Многие отвлеклись на битву, которая и не думала прекращаться.

Почему-то я решила, что они Наи имели в виду.

— Пусть придёт, — жесткое требование и в то же время нижайшая просьба.

— ‎Пусть приказывает.

— ‎Пусть повелевает.

Мохнатая лапа резко вздернула меня вверх, поднимая с земли.

— Яррра, — глухой, звериный рык и перед моими глазами оказалась оскаленная вольчья морда, — что?

— ‎Им Наи нужен.

Свер удивился. Уши, воинственно стоявшие торчком, опустились и морда стала очень забавной. Удивленно-недоверчивой.

— Ты говоришь с ними?

— ‎Они говорят со мной. Они знают, что один из выходцев в нашем мире. Говорят, что на мне какой-то его след…

Я осеклась, медленно, словно во сне, подняла руку к глазам. На указательном пальце, уже совсем родное и привычное, скромно поблескивало серебряное кольцо светлячка.

— Ой, — кажется, я поторопилась с выводами. Кажется, они чувствовали силу кольца и требовали привести вовсе не Наи.

Это бы многое объяснило. Например, почему ведьмы пришли к Пограничной деревне, и почему здесь они начали бузить.

Не потому что знали, что выходцы скоро придут, а потому, что кто-то, хотя на самом деле что-то, пришло из того мира в этот, и осталось не уничтоженным.

Свер терпеливо ждал, не отрывая взгляда от моего лица, и только уши чутко подрагивали, ловя звуки битвы.

— Свер, кажется, это я виновата, — продемонстрировав ему колечко, обмирая от страха, призналась, — кольцо с той стороны. И они его чувствуют.

Он зарычал страшно и глухо, и дернул меня на себя, вцепившись когтистой лапой в отворот тулупа. Лицо обдало влажным, горячим дыханием.

— Никто не должен об этом знать, поняла?

Я энергично закивала, полностью разделяя его точку зрения.

Толкнув к обломкам стены, Свер велел оборотню с рысьей головой защищать меня, так как ворота мне уже не откроют, только не после того, как стена разрушилась, и защитный контур нарушился. Убедившись, что кот готов выполнять приказ, Свер ушёл.

И ведьмам оставалось только посочувствовать.

Если раньше вожак защищал ворота, то теперь он оберегал тайну, и это очень хорошо его стимулировало.

К тому моменту, как туман, вместе с ведьмами пополз обратно в лес, перед воротами лежало около сорока ведьминских тел. И ещё с десяток оборотней.

Вот только в отличие от той поляны, на которой сражались тогда пограничные оборотни, эта земля и не думала становиться мёртвой.

Только позже я узнала, что по периметру были закопаны стражи. В деревне закапывать их было нельзя, так как страж исключал всякую возможность разбить огород недалеко от себя. Зато за стеной, там где никто ничего не выращивал, они оказались как никогда кстати.

Свер о злополучном колечке предпочитал не спрашивать, а когда я сама попыталась ему все объяснить, только рыкнул на меня.

— Тебе совсем не интересно?

Мне очень хотелось оправдаться, объясниться, сказать, что я не специально.

— ‎Это не то место для разговора, — сдержанно ответил он, разглядывая мои руки. Неспокойные, они никак не могли перестать теребить конец платка, наброшенного на плечи, — вернёмся домой, и на капище, перед праматерью, ты мне все расскажешь.

Совсем не вдохновляющая перспектива, если честно. Откровенничать под тяжёлым взглядом Мано-Аль. Такое себе удовольствие, но слушать мои робкие возмущения вожак не стал.

Только на капище и все тут.

Суеверные они все здесь были просто жуть.