Глава 7

Сердце раскололось. Словно его резали ржавым ножом, оставляя рваные раны, из которых кровь текла непрерывным потоком. Я стоял, смотрел в окно. Небо чёрное, тяжёлое. Душно. Дышать нечем. Новости только что принесли. Шамиль. Мой сын. Мой маленький Шамиль. Он погиб. Сгорел. Пожар забрал его. Словно огонь поглотил всё моё сердце, всю мою душу. Всё, что у меня было. Всё, что осталось.

Голова кружится. Пол уходит из-под ног. Почему? Почему он? Почему не я? Он же ничего не сделал. Он же ни в чём не виноват. Маленький. Совсем маленький. Не успел ещё жить. А его уже нет. Его нет, понимаете? Нету. Никогда больше не будет. Никогда. Всё закончилось. Всё. Конец. Мой сын. Мой маленький Шамиль.

Ударил кулаком в стену. Ещё раз. И ещё. Кровь. Костяшки окрасились красным, но мне плевать. Боль? Какая боль? Ничего не чувствую. Только пустота. Чёрная, как это небо. Тяжёлая, как камень на груди. Хочу закричать, но не могу. Горло сдавило. Как будто что-то душит. Ничего не могу сказать. Ни слова. Слёзы? Нет, нет слёз. Мужчины не плачут. Мужчины должны быть сильными. Но я не могу. Не могу больше. Кто-то вошёл в комнату. Аминат. Её глаза сверкают холодом. Она ничего не понимает. Никогда не поймёт. Сука…как же я ненавижу эту мразь! Она подходит ко мне, обнимает. Но я не хочу её объятий. Хочу, чтобы она ушла. Чтобы все ушли. Хочу быть один. Один со своим горем, со своей болью. С этой пустотой, которая разрывает меня на части.

- Хочешь попробовать? Боль отступит…станет легче… — её голос тихий, как шёпот змеи. В руках у неё маленький пакетик. Белый порошок. Кокаин. Я смотрю на него. Смотрю на неё. Плевать. На всё плевать. Может, это поможет забыть. Хоть на минуту. Хоть на секунду. Беру пакетик….

Сначала ничего. Потом резкая волна. Взрыв. Мозг кипит. Горит. Как будто внутри что-то ломается. Как будто все мысли уходят. Остаётся только она. Только эта боль. Но она становится мягче. Становится легче. Сажусь на пол. Смотрю в пустоту. Аминат рядом. Её глаза — два холодных камня. Она довольна. Она получила, что хотела. Но мне плевать. На всё плевать. Пусть будет так. Пусть всё горит. Я и так уже сгорел. Внутри. Снаружи. Везде. Хочу забыть. Всё забыть. Но не могу. Шамиль. Его лицо перед глазами. Всегда. Всегда будет перед глазами.

***

Похороны. По-чеченски. Всё, как надо. Как у нас принято. Мужчины молчат. Женщины плачут. Их крик раздирает тишину. Рвёт душу на куски. Чёрные платки на головах Лейлы и Мадины. Их глаза сухие. Как мои. Нет слёз. Слишком много боли. Слишком много горя. Все наши пришли родня…друзья. Все знают. Все понимают. Каждый чувствует. Но никто не говорит. Так положено. Так должно быть.

Кемаль, мой друг, читает дуа. Его голос — это глухой стук барабана. Медленно, размеренно. «Аллаху акбар...» — каждый раз, как удар ножом. Я стою, молчу. Смотрю на землю. Там, где лежит мой сын. Маленький. Беззащитный. Уже не чувствующий. Уже не живой. Земля поглотила его. Взяла его к себе. Похоронила. Лейла и Мадина причитают, склоняются к земле.

Земля сухая. Пыльная. Она обжигает руки. Тяжело. Но мы делаем это. Каждый должен положить горсть земли. Каждый должен проститься. Навсегда. Я беру горсть. Рука дрожит. Но я делаю это. Опускаю землю на его тело. Пыль поднимается. Попадает в глаза. Щиплет. Но я не моргаю. Не двигаюсь. Только стою. Смотрю.

Всё вокруг словно застыло. Ничего не слышно, кроме стука сердца. Тихого, но такого громкого. Каждое биение — как молот по рваным нервам….обнаженному мясу горя. Всё тело болит. Душа разрывается. Он не спит. Никогда больше не проснётся. Никогда больше не скажет: «Папа». Никогда.

Мы заканчиваем. Все медленно отходят. Я остаюсь. Стою. Один. Смотрю на могилу. Как будто если я буду смотреть достаточно долго, он вернётся. Откроет глаза. Скажет что-то. Но нет. Только тишина. Тяжёлая, как камень. Непроходимая, как стена. Я знаю, что виноват. Знаю, что это моя вина. Моя вина, что его больше нет. Что он сгорел. Я не смог его защитить. Как мне жить с этим? Не смог. Почему? Почему я не был рядом? Почему не уберёг? Каждый день буду спрашивать себя. Каждый день буду подыхать с этим. Но ответа не будет. Никогда.

***

Возвращаюсь домой. Тишина. Пустота. Никого нет. Только я и моя боль. Сажусь на пол. Смотрю в потолок. Вспоминаю его смех. Его глаза. Его улыбку. Маленькие ручки, которые обнимали меня, когда он был маленьким..когда еще не было диагноза, когда не начался откат. Когда я ещё был счастлив. Когда ещё была надежда. Но всё это прошло. Всё это осталось в прошлом. Теперь есть только тьма. Только боль.

Аминат снова здесь. Она всегда здесь. Всегда рядом. Её глаза холодные. Она улыбается. Но эта улыбка — как лезвие ножа. Режет. Больнее, чем можно представить.

- Ещё хочешь? — спрашивает она, протягивая новый пакетик. Смотрю на него. Смотрю на неё. Плевать. На всё плевать. Беру. Вдыхаю. Снова взрыв. Снова боль. Но она уже не такая острая. Уже не так больно.

Я понимаю, что я слаб. Что я проиграл. Что она выиграла. Что она теперь контролирует меня. Как куклу. Как игрушку. Но мне всё равно. Пусть будет так. Пусть всё горит. Я уже сгорел. Внутри. Снаружи. Везде. Хочу забыть. Всё забыть.

Смотрю на Аминат. Она что-то говорит. Но я не слышу. Не хочу слышать. Её слова как яд. Они разрушают меня. Но я уже разрушен. Нет смысла. Никакого смысла. Вся моя жизнь — ложь. Всё, что у меня было, разрушено.

Но я понимаю одно. Я не могу позволить ей тронуть Алису. Я не могу позволить ей продолжать. Я должен что-то сделать. Но пока я не знаю, что. Пока я не готов. Пока я ещё не дошёл до этой точки. Но я знаю, что она близка. Очень близка.

Смотрю на неё. Вижу её лицо. Её глаза. И в этот момент я понимаю, что однажды удушу её. Что однажды всё это закончится. Что однажды я сделаю это. Но пока... Пока я буду молчать. Пока я буду терпеть. Пока я буду ждать.

Пока она угрожает Алисе, я буду молчать. Но однажды... однажды всё изменится. Однажды я изменюсь. И тогда... тогда всё будет по-другому.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Я стою, смотрю в пустоту. Слушаю, как мои мысли обжигают меня, как будто кто-то забыл закрыть газ и поджёг спичку. Мир вокруг стал серым, будто кто-то выкрутил все краски на чёрное и белое, оставив меня посреди этой бесконечной чёрно-белой шахматной доски, где каждая клетка – это шаг к пропасти. Где каждый ход – это моя ошибка.

Лейла и Мадина не прекращают причитать во время поминок, их голоса звучат, как фальшивая мелодия на разбитом пианино. Я не верю ни одной их слезе, ни одному их слову. Они плачут, чтобы показать другим свою боль, чтобы казаться такими, какими их хотят видеть. Но это всё ложь. Слабая, жалкая попытка убедить себя, что они не виноваты. Я же вижу их насквозь. Я не верю никому. Моя боль слишком велика, чтобы доверять кому-либо.

Кемаль стоит рядом, его губы продолжают шептать молитвы, но я уже не слышу их. Я закрываю глаза и вижу только Шамиля. Его маленькое лицо, его невинные глаза, которые смотрели на меня с такой надеждой, с таким доверием. Я подвёл его. Я не смог уберечь его. Он доверял мне, а я предал его.

Снова слышу голос Аминат. Она смеётся. Я открываю глаза и вижу её. Она стоит чуть поодаль, наблюдая за мной с каким-то странным интересом. Как будто изучает меня, как зверька в клетке. Она знает, что я сломлен. Она видит это. И ей это нравится. Я разворачиваюсь и ухожу прочь. Не могу больше стоять здесь. Не могу больше слушать их фальшь.

Домой. Надо домой. Но где теперь мой дом? Дом — это там, где сердце, а у меня нет сердца. Оно сгорело вместе с Шамилем. Оно разбилось вместе с предательством Алисы. Мне больше некого любить…Я не знаю зачем я живу.

Уехал в тот дом…в тот, что Аминат отобрала и забросила чтобы он пришел в опустение, чтобы превратился в склеп.

Захожу в здание, чувствую, как стены давят на меня. Всё здесь напоминает о нём. О каждом моменте, проведённом с ним. Как он смеялся сам себе когда играл. Этот смех был моим спасением, моей радостью. А теперь его нет. Ничего нет. Только пустота.

Я иду в комнату Шамиля. Всё осталось так же, как было. Его игрушки, его книги. Подхожу к кровати, сажусь на неё. Закрываю глаза, вдыхаю запах. Он ещё здесь. Его запах. Слезы подступают к горлу, но я проглатываю их. Мужчины не плачут. Но как не плакать, когда сердце разрывается от боли?

Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я чувствую руку на своём плече. Открываю глаза и вижу Аминат. Она присела рядом, её лицо близко, слишком близко. Я ощущаю её дыхание на своей щеке.

- Я могу помочь тебе забыть, – её слова, как яд, медленно проникают внутрь, разъедая всё на своём пути.

Я отталкиваю её, встаю. Её прикосновение вызывает во мне отвращение, желание убежать как можно дальше. Но куда? Везде одна боль, везде одна пустота. Аминат встаёт, идёт за мной.

- Ты должен забыть, Марат. Тебе нужно это забыть.

Она снова протягивает мне кокаин. Белый порошок. Спасение? Или конец? Но мне плевать. Может, это и есть конец, которого я заслуживаю.

Я беру пакетик, чувствую, как дурь сжигает моё сознание. Боль отступает, мысли исчезают, остаётся только белый шум. Я снова сажусь на пол, облокотившись на стену. Смотрю в пустоту. Пытаюсь увидеть в ней хоть что-то, но вижу только тьму. Она смеётся надо мной, издевается, и я не могу с ней бороться. Я проиграл. Я потерял всё.

Слышу, как Аминат что-то говорит. Но её слова как пустой звук. Она пытается меня успокоить, пытается уговорить, что это лучший выход. Что Шамиль…что у него не было будущего и такие дети долго не живут. Её голос – шёпот демона, который только и ждёт, чтобы я сдался. Но я не сдаюсь. Я просто больше не знаю, за что держаться.

Наконец, я поднимаю глаза на Аминат. Она смотрит на меня, её лицо – маска удовлетворения. Она думает, что выиграла. Думает, что я поддался. Но она не знает, что внутри меня кипит ненависть. Кипит так, что готова вырваться наружу. Однажды я сдеру с нее кожу.

Рывком к ней, ладонью за горло.

- Убью суку!

- Как только убьешь мой человек убьет твою СУКУ! ТВОЮ дрянь! Хочешь чтоб она тоже умерла? Я попрошу чтоб ее сожгли живьем…чтоб она сгорела как и твой сын!

- Сукаа! Сука! – мои пальцы давят ее горло и разжимаются, она кашляет, свернувшись пополам.

- Подыхай в этом склепе. Но скоро тебе надо быть в форме. Бой с Чехом! Не забывай!

Я отпускаю её и выхожу из комнаты. Аминат остаётся стоять на месте, её глаза полны страха. Я знаю, что она боится меня. И это хорошо. Она должна бояться.

Снова вижу комнату Шамиля. Его маленькие игрушки. Его книги. Я подхожу к шкафу, открываю его, нахожу его любимую игрушку – плюшевого медведя. Беру его в руки, прижимаю к себе. Как же больно. Как же невыносимо больно.

Я закрываю глаза и вижу его. Вижу Шамиля. Он смотрит на меня, его глаза полны надежды. Он верит в меня. Верит, что я смогу. Но я не смог.