Глава 34

Покоя. Как же хочется тишины и покоя. Она устала, очень и очень. Устала так, что больно. А вокруг назойливыми осенними мухами жужжат голоса. Хочется велеть им заткнуться, но почему-то язык не слушается. Мозг нехотя начал улавливать в жужжании обрывочные слова:

«Вкололи… болеутоляющее и гемостатик»

«… регенерации нет… кровопотеря»

«не довезем… врач без неотложки»

«… силой альфы…»

«Держи ее, Мишка!»

Открыть глаза не получалось, но кажется удалось захрипеть.

— Дашка! — заорал с безумным ревом откуда-то Михаил, — слышишь меня?

— Угу, — выдохнула девушка.

— Не отключайся, родная! Говори со мной!

— О… чем?

— О том, что я с тобой разведусь, если ты умрешь!

— Ты… еще… не женился… а я тебя… люблю…

Горячие пальцы легли ей на лоб. Он вливал в нее максимум, но она почти не принимала его силу, словно что-то блокировало. Альфа не сдавался, он готов был отдать ей все до последнего, лишь бы она жила. Он не может ее потерять! Как жить если она умрет? Просто уйдет в небытие, исчезнет, растает как солнечный лучик. Крошечный лучик его счастья. Чудовищное чувство дежа-вю накрывало: снова его пара, его маленькая птичка истекает кровью у него на руках! Снова нет рядом никого из врачей и некому ей помочь. Ребята вкололи все что было в походной аптечке, но его девочка может элементарно истечь кровью из-за одной-единственной пули. На которую обычный двуликий даже не обратил бы внимания. Однако сейчас, с остановленной регенерацией его омежка — обычный человек.

Даша почувствовала, что горячих пальцев ей стало немного легче. Она даже разобрала, что ее голова у кого-то на коленях. Так не хотелось, чтобы мальчики за нее волновались. Она вообще не любила напрягать собой, а тут… Захотелось хоть как-то отвлечь своих любимых паникующих мужчин.

— Рома…

— Я тут, малышка!

— Будь… хорошим… не ходи… без шапки… и штанов с начесом, — Даша попыталась улыбнуться, но получилось только дернуть уголком губ.

— Выпорю, паразитка мелкая, — с нежностью произнес брат альфы.

— Все обещаешь… — выдохнула девушка.

Когда ее вытаскивали из машины, чтобы перегрузить в ехавшую им навстречу скорую, Даша потеряла сознание и уже не приходила в себя.

* * *

Усталый Алонсо, закончив ассистировать талантливому Валентину Николаевичу, едва вышел из операционной в предбанник, как на него налетел вихрь в виде его друга Поля. На посеревшем от переживаний лице выделялись абсолютно больные, наполненные тоской, глаза.

— Как она?

— Сильная девочка. Заштопали как надо, хоть и легкое задето. Регенерации пока нет. Ждем следующие 48 часов.

Обессиленный Поль осел прямо на пол. За те несколько часов, что в их больницу привезли истекающую кровью Дашу, срочно отправленную на операцию, он едва не поседел. Впервые в жизни ему было так страшно за кого-то. Сердце остро сжималось в груди, руки тряслись так, что он не смог вести прием.

Привезшая раненную Луну толпа двуликих во главе с Кольским покорно и тихо стояли под дверями операционной. С ними был и мальчик, Боря Олейников. Он держал альфу за руку, периодически стискивая большую ладонь и произнося как мантру:

— Она обещала, Альфа. Она мне обещала, что не уйдет!

Полю же, как врачу, удалось пробраться в предбанник, чтобы быть на пару шагов ближе к любимой женщине. Он слышал короткие, отрывистые команды врачей, писк приборов и молился. Впервые в жизни он молился так истово и взахлеб. Знал, что никогда ему не быть с ней рядом, но молил небеса не забирать этот хрупкий лучик света. Ему ничего не нужно, только знать, что она где-то ходит по этой земле и дарит свое тепло.

Валентин Николаевич, будучи главным хирургом, не доверил персоналу ни единого стежка. Только когда все было сделано, он вышел из операционной, бросил непроницаемый взгляд на Поля и Алонсо и вышел к оборотням. На его короткую фразу раздался громкий облегченный выдох и тут же прозвучал низкий рык Кольского.

— Что значит — до сих пор нет регенерации⁈

— Ваша Луна — особенная, альфа. Поэтому введенный ей препарат дал такой сложный эффект. Но мы сделаем все возможное. Ради нее. И вас. Каждый в этой больнице.

Альфа просидел в палате у Даши несколько часов, держа ее за руку и вливая в нее собственную силу. Только от него она могла ее принять, и он отдавал ей все, что мог. Пусть в минимальной дозе, но хоть что-то! Он должен был сделать хоть что-то ради своей девочки.

Когда вымотанный Михаил вышел из палаты чтобы покурить, то заметил у стены, чуть поодаль от охраны, глядящего в одну точку врача. Того самого француза, что отправил письмо с Дашкиного ящика, Поля. Того, который гордо отказался от любой награды, попросив вместо денег разрешение работать в их больнице. Он был взлохмачен и бледен, глаза горели лихорадочным огнем.

— Ты что тут делаешь? — подошел к нему альфа.

Тот гордо вскинул голову.

— Я не уйду, пока не буду знать, что с ней все хорошо.

— Зачем? — нахмурился альфа.

— Я… я люблю ее! — почти выкрикнул мальчишка, — хоть и знаю, что ей это не нужно. И никогда не будет нужно. Пусть она просто живет… Мне больше ничего не надо.

Ноздри альфы гневно раздулись. Первая мысль — растерзать наглеца! Как он смеет! Говорить о любви к его паре! Но потом… видимо его маленькая Луна все же исподволь изменила своего бешенного альфу. Михаил посмотрел в горящие болью и тоской глаза парня, поникшие плечи, и понял, что его, в принципе, наказывать и не за что. Представил на секунду себя на его месте: любить женщину и знать, что она никогда, НИКОГДА не станет твоей. Более того — беззаветно любит другого.

— Немного раньше я бы оторвал тебе голову за такие слова. Но это наверняка расстроит мою девочку. Поэтому пошли.

— Куда?

— Выпьем кофе, Ромео. Ночь впереди длинная.

Даша пришла в себя глубокой ночью. Нахлынули тошнотворные спазмы от наркоза. Она попыталась встать, чтобы добежать до туалета, но тело было деревянным и не слушалось. С трудом поднесла руку ко рту, пытаясь остановить спазмирующий пустой желудок. Перед глазами стояла размытая пелена, она скорее почувствовала, чем увидела, склоненное над ней лицо. Пытаясь дышать глубже, чтобы унять тошноту, Даша старалась прогнать мутные пятна перед глазами и разглядеть кто это рядом. Раздался негромкий хриплый голос:

— Как ты, родная?

— Тошнит…

— Все хорошо, маленькая. После наркоза такое бывает, — чуть подрагивающие пальцы осторожно погладили ее лоб, — пройдет, потерпи, мой воробушек. Тебя прооперировали. Теперь все будет хорошо.

— Боря… — муть перед глазами уходила, картинка становилась четкой.

— С мальчиком все хорошо. Он тоже тут. Не уходит.

— Жив. Хорошо…

— Я снова не уберег тебя, родная. Прости меня!

— Миша, не надо. Я… ты — рядом. Дед…?

— Я позвонил ему. Он прилетел, злой, как черт. Хотел забрать, но врачи не позволили. Привез с собой целый консилиум.

— Бедный дед! Такие нервы в его возрасте.

— Пожалей лучше нас. Он рвет и мечет. Вся больница на ушах.

— Я поговорю с ним. Обязательно. Позже. Что-то мне… нехорошо.

— Дашенька, что с тобой?

— Я… Мне холодно. Мне… очень-очень холодно, — прошептала девушка, прежде чем потерять сознание.

Луна не приходила в себя сутки. У нее поднялась высокая температура, которая никак не желала отступать. Препараты на нее не действовали. Начался горячечный бред, она то плакала, то звала Мишу, то хлестала его наотмашь словами «Как ты мог? Мне больно!». Врачи разводили руками, оставалось только ждать.

Альфа все это время просидел у ее постели. Волк внутри тихо поскуливал, он тоже чувствовал свою вину, что пара пострадала. Когда измученный мужчина задремал в кресле, животное немыслимым броском вырвалось наружу. Огромный черный волк запрыгнул на кровать и лег рядом, согревая пару. После этого никто из персонала не мог зайти в палату, тихое предупреждающее рычание и волна альфы оставляли всех за порогом.

Единственный, кто смог зайти, был дон Винченцо. Не обращая внимание на оскаленные клыки зверя, ди Томацци подошел к постели, положил ладонь на горячий, покрытый испариной лоб, нежно погладил взъерошенную шевелюру.

— Я тебя терплю только потому, что ты — ее пара. Хоть ты ее и не заслуживаешь. Позже поговорим, — бросил он волку, и поцеловав лоб девушки, вышел из платы.

Даша погрузила трясущиеся от холода пальцы в густую теплую шерсть и прижалась к зверю, как источнику тепла. Согреваясь, прошептала «Спасибо!» и зарылась носом в загривок, вызвав осторожное утробное ворчание. Волк был счастлив, что смог помочь своей избранной.

Она проснулась, хотя очень не хотелось этого делать. Было тепло, уютно, пушисто. Даша бы ни за что не проснулась, но ее разбудил настойчивый шепот:

— Мишка, к ней надо пустить врачей. Пора делать капельницы.

Мягкое сдержанное рычание было ему ответом.

— Сам — придурок. Я понимаю, что ты с Луной хочешь побыть. Но ее правда надо лечить. Она после операции, поэтому убери свою лохматую задницу с кровати!

Улыбаясь услышанной перепалке, Даша открыла глаза и увидела большое черное ухо. Не понимая, что происходит — моргнула несколько раз, задумчиво сморщила нос и приподняла голову. В кресле у двери сидел Роман, как всегда свежий и бодрый.

— Привет, Белоснежка, — слабо улыбнулась ему девушка, — как ты?

— О, привет, мелкая! Это я у тебя должен спрашивать, зараза. Чуть не поседел от твоих выкрутасов.

— Нестерпимо рада тебя видеть.

— Я тоже, мышонок, но ты так больше не говори, а то один черный волчара откусит мне все выпирающие части тела, включая голову.

— Вот этот, что ли? — Даша слегка потянула за черное ухо. Волк задрал голову и попытался скосить на нее глаз, довольно скалясь.

— Этот-этот. Сутки врачей к тебе не пускал. И сейчас не пускает. Вот меня прислали парламентером. Безжалостные! Мих, ну правда, вставай! Вон, одежда твоя на тумбочке. А девочку лечить и кормить пора. Даш, скажи, что ты голодная, иначе зверюга не уйдет.

— Ну, не зна-а-аю. Мне тепло и хорошо, — Даша почесала огромного зверя за загривок, вызвав довольное фырканье, — ладно, не будем расстраивать докторов. Ты иди, Миш. Кофе так хочется…

— Какой кофе, мелкая? Ты после операции, в бессознанке сутки пробыла.

— Ром, ты зануда, знаешь? — девушка сладко потянулась и села на кровати.

— Дашка, ты с ума сошла? Ложись немедленно — Роман вскочил на ноги и попытался пройти к кровати, но его остановил предупреждающее рычание.

— И не подумаю. Хочу умыться и зубы почистить. Во рту, как будто сто обезьянок сдохло, — девушка, позевывая, пошевелила стопой и держась за спинку кровати, встала.

— Дай хоть провожу тебя, экстремалка.

— Нее. Дойду. Вроде. Иди за врачами и завтраком. Есть хочу! И кофе — ну, ты помнишь.

— Да за что мне все это! Жил себе, жил… — запричитал Роман, направляясь к двери.

— Грешил много, каялся мало…

— Я столько не грешил. Миш, хоть ты за ней присмотри. Совсем она у тебя безбашенная.

Когда Даша после всех банных процедур открыла дверь, что выйти из ванной, на пороге стоял Михаил, успевший перекинуться и переодеться. Синие глаза смотрели на нее с нежностью и беспокойством, твердые губы улыбались. Она тут же улыбнулась в ответ и прижалась к нему всем хрупким телом.

— Как ты, девочка моя? Как чувствуешь себя?

— Хорошо. Соскучилась. Осточертели эти больницы. Поехали домой, а?

— Как только врачи разрешат, — он поцеловал ее взъерошенную макушку, осторожно обнимая ладонями хрупкие плечи.

— Хм… ладно.

На осмотр собрался целый консилиум, были и местные, и привезенные дедом. Дашу прогнали по нескольким аппаратам, но включившаяся волчья регенерация не оставила докторам поля для деятельности. Только тонкий шрам на спине напоминал о случившемся. Вердикт был однозначный — выписывать. После врачей зашел нахмуренный дед, растаявший после первых обнимашек. Все же внучка ди Томацци могла вить из деда веревки любой степени сложности. Дон несколько раз переспрашивал, точно ли у нее все хорошо с самочувствием. Даша ластилась к нему как кошка, стараясь успокоить сурового двуликого. Только убедившись в ее словах, Винченцо отпустил девушку, которая с аппетитом начала уплетать поданную на завтрак запеканку.

— Дед, я спросить хотела…

— Ешь молча, — гаркнули на нее мужчины в два голоса, недовольно посмотрев друг на друга. Ревность душила обоих, но ни один бы не признался даже под пытками.

— И не подумаю, — парировала Даша, — я Марио что-то приказала в тот день или у меня галлюцинации были?

Дед изо всех сил пытался сдержать улыбку, но потом не выдержал и рассмеялся.

— Малышка, только ты могла приказать самому лютому волчаре клана «Взять».

— Да? Все-таки… Хм, неудобно получилось. Надеюсь, он на меня не сердится?

— Нет, милая. Он рванул к цели так, как не бежал никогда в жизни. Но эта история не должна покидать пределы этих стен. Все же для него волчья гордость — не пустой звук.

— А цель…

— Ты не должна больше об этом думать. Эта обезумевшая идиотка больше вреда не причинит. Ни тебе, ни кому другому. Но пожалеет о каждом прожитом дне своей жизни.

— Дед…

— Нет, Дари. Мы — волки. И за свое будем рвать зубами. Она заплатит за содеянное.

— А я, наверное, все же извинюсь перед Марио.

— Не стоит. Это лишний раз напомнит ему случившемся. Он и так болезненно воспринял, что не предотвратил атаку на тебя.

— Никто бы не смог. Главное, что все хорошо закончилось, правда, дед? — Даша встала с кровати и присела на колени к деду, прижавшись к нему и целуя бородатую щеку. Чувствуя, как нуждается в ней старый волк. Нуждается гораздо больше, чем готов признаться даже сам себе.

— Когда ты вот так доверчиво прижимаешься, Дари, я готов простить все. Даже то, что ты выбрала вот этого… раздолбая, — он кивнул на отошедшего к окну Кольского. Тот поджал губы, но промолчал.

— Дед, а он меня еще и замуж не зовет, — наябедничала Даша, с веселыми чертенятами в глазах поглядывая на красивое лицо с гневно блеснувшими глазами.

— Да когда бы я успел?

— А чем это таким ты был занят, греховодник? — незамедлительно включился в игру дед, — метку поставил, как Луну — стае представил. А предложение сделать было некогда?

— Наверное, дед, нам пора возвращаться. Кажется нам тут не рады.

— И куда же моя Луна собралась? — сузил глаза альфа.

— Вернусь в отчий дом. Раз больше не нужна…

— Что значит — не нужна?

— А если нужна — чего на свидание не зовешь? Цветов не даришь? Сразу в берлогу тащишь, как снежный человек.

— Да когда…

— Дед, вот ты когда на бабушке женился?

— В день, когда метку поставил.

— Вооот…

— Вы… оба… Настоящие…

— Ди Томацци, — в два голоса воскликнули провокаторы и рассмеялись.

Кто-то осторожно, по-мышиному заскребся в дверь палаты. Альфа недоуменно приподнял бровь, но все же прошел и открыл верь. Н пороге стоял мнущийся Боря.

— Альфа, прошу прощения, могу я увидеть Луну? — затараторил он явно заготовленную фразу.

Даша встала с колен деда и сделал пару шагов навстречу.

— Боречка, заходи, мой хороший.

Мальчишка незамедлительно нырнул в дверную щель и оказался в распростертых объятьях девушки.

— Даша… — он прижался к ней изо всех сил, — я… прости меня! Это из-за меня все! Прости, пожалуйста!

— Малыш, ты чего? Причем тут ты? Эта сумасшедшая тетка на меня охотилась. Ты совсем не при чем.

— Если бы я не…

Даша взяла его лицо в свои ладони.

— Даже если бы тебя там не было, она бы все равно выстрелила. Понимаешь? Ты совсем-совсем не при чем, мой хороший.

— Точно? — в огромных, наполненных тоской глазах, зажглась надежда.

— Совершенно точно. И я, и все вокруг так думают. Так что прекрати себя обвинять. Поезжай лучше домой, я скажу мальчикам, чтоб тебя отвезли. Родители, наверное, с ума сходят.

— Они… они разрешили мне быть здесь. Пока ты…

— Они — очень добрые люди. И я бы хотела с ними познакомиться. Давай, приглашу тебя с ними на чай? Наведу порядок в делах и приглашу, хорошо? Ты же — мой самый верный рыцарь, — поцеловала она светлую макушку.

Когда Даша вышла во двор больницы дед с Кольским устроили целую перепалку: на какой машине она поедет. Пока спор не перешел в мордобой, пришлось одного поцеловать в бородатую щеку, второго — в гладко выбритую, и загнать обоих во внедорожник к Андрею. Оба недовольно пыхтели, но Даша, сидела между ними и строгим взглядом осаждала обоих. Андрей, не сдерживаясь, послал ей широкую приветственную улыбку в зеркало заднего вида. Настолько рад был видеть маленькую Луну в добром здравии, что даже не побоялся ревности альфы.

Когда прибыли в дом, в холл высыпала вся прислуга. Даша вошла первой и весь персонал приветственно опустился на одно колено перед Луной, которую едва не потеряли. Глава Совета пугал их своей мощью до дрожи, но радость за Луну перекрывала все.

— Здравствуйте, дорогие мои! Поднимитесь немедленно. Со мной все хорошо, и я несказанно рада вернуться домой.

Не обращая внимания на еще не разошедшуюся толпу, к ней подлетела Катя. Она опустилась на колени и, заливаясь слезами, прижалась к Дашиным коленям головой:

— Луна моя… я же… я всю жизнь за вас Бога молить буду!

— Катюша, ты чего? Ну-ка прекрати! Вставай сейчас же.

— Спасибо вам! Миллион раз спасибо! Вы… вы…!

— А ну-ка вставай! — хрупкая Даша потянула рослую горничную за плечи, и та послушно поднялась, — что врачи сказали?

— Все замечательно, — улыбаясь сквозь слезы прошептала Катя, — все, как вы обещали.

— А тогда плакать зачем?

— Это от счастья! Вы даже не представляете, что это для меня… Для всех нас.

За спиной горничной, чуть поодаль, неловко переминался с ноги на ногу смущенный рослый мужчина, одетый в форму охранника, и Ольга, с блестевшими от слез глазами.

— Катюша, это муж твой?

— Да, Луна. Алексей, мой муж. Он охранником в доме работает.

Мужчина подошел к жене и растерянно замялся в присутствии главы Совета, альфы стаи и его Луны.

— Здравствуйте, Алексей, — протянула ему руку Даша, — приятно с вами познакомиться.

— Здравствуйте, Луна. С возвращением, — пробасил он, осторожно пожимая руку девушке.

— Я от души вас поздравляю.

— Нам до сих пор не верится. Спасибо вам, Луна.

— Не переживайте, все будет хорошо. Особенно если ваша теща сварит мне свой фирменный кофе. Ольга, идите сюда.

Вдруг какая-то странная, мимолетная, почти неуловимая мысль мелькнула в голове. Даша прокрутила ее еще и еще раз, пока обнимала растроганную женщину, которая тоже намеревалась бухнуться на колени. Мысль настырно, как вредное насекомое, кружилась в голове, не желая улетать.

— Еще раз всем спасибо, все свободны. Ольга, задержитесь, — улыбнувшись домоправительнице, Даша повернулась к Винченцо, — дед, идея есть. Бредовая, но проверить хочется, аж позвоночник зудит. Марио позови.

— Что ты задумала, Дари?

— Хм… мне кажется я смогу загладить свою вину перед ним.

— Нет никакой твоей вины…

— Дед! — пронзила она его таким прямым и сильным взглядом, что в эту секунду Кольский понял, как именно ему будут отдавать приказы, которые он не сможет не выполнить. Если уж сам глава Совета не может отказать — куда ему? — позови Марио. Пожалуйста.

Глава Совета отдал ментальный приказ, прошел в гостиную и присел в кресло. Даша устроилась на его подлокотнике, Михаил разместился на соседнем диване. Он бросил взгляд на девушку, но ее лицо было не проницаемо, только легкая улыбка блуждала на губах. Кто-то из охраны открыл входную дверь, пропуская вошедшего. Марио зашел с непроницаемым лицом, сделал несколько шагов, вопросительно посмотрел на Винченцо, как вдруг… жадно втянул ноздрями воздух и дикими желтыми глазами окинул присутствующих. Его взгляд остановился на Ольге. Он часто задышал, обнажая клыки. Женщина недоуменно заморгала, посмотрела вокруг, покраснела и пробормотав:

— Луна, вы же просили кофе… — с несвойственной ей скоростью улетела на кухню.

Не обращая ни на кого внимания, Марио с неотвратимостью танка пошел за ней. Первым молчание нарушил дед.

— Дари? — он вопросительно посмотрел на внучку, — что ты сделала с моим Бетой?

— Надеюсь — осчастливила, — с хитринкой улыбнулась внучка.

— Но как?

— Да не знаю я! Честно. Просто щелкнуло в голове.

— Дашенька, мне кажется или ты только что оставила нас без кухарки? — улыбнулся ей Михаил.

— А я начинаю думать, что, если пройдет слух, а он пройдет, о том, что твоя Луна помогает находить истинных, к вам начнется настоящее паломничество, — задумчиво произнес ди Томацци.

— Дед, не преувеличивай. Это могла быть разовая акция.

— Зная тебя, моя феноменальная девочка, я очень в этом сомневаюсь.

— Дед, не зли меня. А то я начну думать, что ты тоже холостой.

— Что? Ты знаешь сколько мне лет?

— А что такого? Вон, волосы у тебя потемнели, ноги уже не болят, сам говорил. Встретишь хорошую женщину, родишь мне… А кого ты мне родишь? Получается — тетушку или дядюшку?

— Дари!

Не в силах сдерживаться, Михаил захохотал, откинув голову на спинку дивана. Его смех прервал страшный грохот на кухне.

— Кажется я осталась без кофе, — уныло протянула Даша.

Из кухни вылетела растрепанная запыхавшаяся Ольга со сковородкой в руке. Она решительно промаршировала в гостиную и, сдувая прядь с лица, прорычала:

— Альфа, этот… гость ведет себя возмутительно! Еще немного и я буду вынуждена вспомнить молодость и преподать ему урок хороших манер!

— Ольга, дорогая, — протянул альфа, пряча улыбку, — я полностью с вами согласен. Марио давно нуждался в исправлении своих манер. Поэтому от меня вам — полный карт-бланш.

— Точно? — кровожадно улыбнулась домоправительница.

— Абсолютно. Как в старые добрые. Все, кроме убийства. Иначе глава Совета расстроится, а он, как никак, теперь наш родственник. И да, у вас с этой минуты — отпуск. Недели на воспитательные моменты хватит?

— Я уложусь!

— Ну-ну, — усмехнулся Михаил, глядя вслед уходящей женщине, — бедный Марио.

— Это ведь «Железная Ольга»? — уточнил невозмутимый ди Томацци.

— Совершенно верно, — кивнул Кольский.

— Тогда действительно — бедный Марио.

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — вскочила на ноги Даша.

— Понимаешь, маленькая, — Михаил приглашающе похлопал по дивану рядом с собой. Он нуждался в тепле своей девочки ничуть не меньше ее грозного деда, — ты удивишься, но в свое время Ольга была известна в некоторых пиратских кругах. Скажу больше у нее был даже собственный флот, поэтому командовать она умеет, как никто. А у Марио тоже было… хм, криминальное прошлое. Поэтому кто кого подчинит — большой вопрос. Думаю, нас ждут увлекательные поединки. И не всегда словесные.

Из кухни вышел еще более взъерошенный чем обычно Марио, у которого на лице затягивались ссадины, и он несколько странно придерживал руку.

— Где она? — прорычал он, позабыв про субординацию.

— В отпуске, — невозмутимо ответил альфа.

— Дон…

— Отпускаю тебя, — вальяжно махнул рукой дед.

— Не желаете погостить у нас, дон ди Томацци? — вежливо уточнил Кольский, мягко обнимая прижавшуюся пару.

— Только если мне предоставят отдельное жилье, — проворчал Винченцо.

— Как вам будет угодно. У нас есть отдельные гостевые дома. Вам и вашим людям будет комфортно, — Кольский был благодушен, он млел от близости пары.

— Дед, было бы хорошо пообедать вместе, но вопрос с кухаркой повис в воздухе.

— Не волнуйся, девочка моя. Я найду что и где поесть. Лишь бы тебя в этом доме накормить не забыли, — поднялся с кресла ди Томацци.

— Не ерничай, — Даша вскочила с дивана и обняла старого волка, — я с ним счастлива, правда.

— Это самое главное, малышка. А иначе я ему уши оборву, поганцу.

— Не надо, пожалуйста. Мне нравятся его уши. Даже волчьи.

— Проводи меня, девочка. Я загляну к тебе… на днях.