Глава 2

Утро началось рано. Все же проблематично дрыхнуть, когда гремят посудой и ворчат на чем свет стоит. Гремела посудой матушка Василина, а ворчал Кеша. Я зевнула и полежала, прислушиваясь. Тихая перебранка была о том, что Кеша был не в восторге оттого, что меня взяли в приживалки. Якобы им самим есть нечего. А матушка Василина посмеивалась и говорила, что ему вообще положено мышей ловить, и я явно на его паек в виде мышиного улова претендовать не буду.

Я встала, и Кеша сразу же прекратил ворчать, ушел в дальний угол, ближе к очагу.

— С добрым утром, милая, – поприветствовала меня пожилая женщина. – Мы разбудили тебя своей болтовней? – и женщина так пристально посмотрела на кота, а тот лишь фыркнул и отвернулся, сделав вид, что нас тут и вовсе нет.

— Ничего страшного. Чем я могу помочь? – котяра хоть и грубо выразился, но прав. Нечего быть нахлебницей и надо вносить свою посильную лепту.

— Тесто вымешивать умеешь? – я кивнула и встала у стола, на котором была рассыпана мука и старушка замешивала тесто. – Сейчас хлеб поставим в печь и супом займемся.

— Вы сами хлеб печете? – то ли с восхищением, то ли с удивлением заметила я.

— Да, милая, все сами. Овощи с огорода, мясо из леса, что в силки попадет. Стара я уже стала, чтобы охотиться иначе. Ягоды соберем, грибы. Я еще в город схожу, выменяю свои настойки на муку и еще что-нибудь. Но я редко в город хожу. Далеко он, – рассказывала мне старушка про свой быт и жизнь, пока я вымешивала тесто.

— А что за настойки? – тесто было готово, и я принялась чистить овощи для супа.

— Да разные. Укрепляющие в основном спросом пользуются, но бывает, что и другие заказывают. И я тогда в следующий раз их приношу, – старушка махнула рукой в сторону, и я обратила внимание на уголок за печью, где были столик, котелок, баночки и скляночки. – Не жалуют меня в городе. Говорят, что я ведьма, – матушка Василина рассмеялась, а я тактично промолчала. Если бы я увидела такую торговку на рынке, я бы тоже ничего не купила и тоже подумала бы, что она ведьма какая-то. И это я современный человек. А здесь, я так понимаю, люди подвержены суевериям и предрассудкам. Хотя у них тут оборотни по улицам ходят. Может, и не все так плохо и ведьм на кострах не сжигают.

— Я могу ходить и относить ваши настойки в город, – это было самое меньшее, что я могла предложить.

— Это далеко. Да и небезопасно, – высказала сомнения старушка.

— Пусть идет, хоть какая-то польза от нее. А если пропадет по дороге, то не велика и потеря, – раздалось ворчание от печки, где лежал Кеша.

— Ты что такой вредный? – я не могла понять, когда я успела наступить на кошачью мозоль.

— Это он не может простить, что мышь в твоих вещах не нашел, – рассмеялась старушка. Она хоть и была в возрасте и при том в немалом, если верить словам Кеши, но довольно шустро суетилась по дому. Не прошло и часа, как у нас были испечен хлеб и готов суп. Суп, правда, был постный. Но ничего, мне диета не повредит.

Матушка Василина показала ручей, где можно было брать воду, а также она полоскала здесь вещи. Как я понимаю, кондиционера здесь нет. И чтоб у вещей был запах свежести и чистоты, старушка пользовалась такой вот проточной водой без счетчика. Я с тоской посмотрела на свой маникюр. Видимо, с ним придется попрощаться и при том навсегда. Из ручья они носили воду в баню, и, чтоб не ходить в холостую, я принесла два ведра. Был еще колодец, но им пользовались лишь зимой, когда до ручья было проблемно добираться. Мне, не привычной к физическому труду, все это давалось с трудом. Уже после двух ведер руки болели, а их надо было еще раз шесть по столько же, чтобы наполнить кадку для холодной воды, и корыто, и бак, в котором грелась горячая вода. На будущее решила более экономно использовать воду в бане, чтобы потом не гнуть спину.

Я предлагала помощь во всем, и ее принимали. Я прополола пару грядок картошки, взрыхлила землю у овощей, потом сходила с Кешей за хворостом. При этом, мне кажется, он специально тащил меня какими-то буреломами. Вот же вредный котяра и злопамятный. Знала бы, что он так расстроится и затаит обиду, притащила бы ему мышь. Хотя по факту это его обязанность их ловить. После того как я вернулась с хворостом, был обед и отдых. Но отдыхом это можно было назвать с трудом, так как мы перебирали ягоды, что набрала ранее старушка с Кешей, когда шли обратно из города. Перебранные ягоды надо было подсушить, и я разложила их на солнышке, но не надолго, а то птицы от ягод не оставят ни следа. Еще надо было почистить грибы и порезать их, нанизать на тонкие шпажки и убрать к печке, чтобы они сушились. Нанизывать надо было так, чтобы кусочки не соприкасались друг с другом, и кусочки примерно должны были быть одинаковыми. Потом был полив грядок. Поливать надо было теплой водой из бочки, а потом в эту же бочку натаскать воду из ручья, чтобы к завтрашнему поливу она нагрелась.

Наступил вечер, а я мечтала лишь о том, чтобы дотащить свои бренные косточки до постели и прикинуться трупиком. Я сразу вспомнила, почему никогда не хотела жить в деревне.

Матушка Василина приготовила пирог с капустой, и я с удовольствием выпила мятный чай вприкуску с пирогом. О фигуре я перестала переживать, так как с такой физической нагрузкой толстой я не буду.

— Устала, милая? – это обращение “милая” было таким мягким и добрым, что грело душу.

— Очень, – честно призналась.

— Это с непривычки, – я вытянула ноги на противоположную лавку и задела Кешу, который улегся там.

— Мяя-у! Тебе места мало, кожаная?! – возмутился кот, а я чуть пирогом не подавилась от его обращения ко мне.

— Ну-ка, цыц! – шикнула на него старушка, и котяра что-то проворчал про незванных гостей, которые загостились, ушел на веранду греться в лучах уходящего солнца.

— Злопамятный, – покачала я головой.

— Он привыкнет. У него выбора не будет, – ответила матушка Василина, а я не поняла сути ее слов, но переспрашивать не стала.

Дни потекли за днями. Я помогала чем могла, но, естественно, были промахи. Когда я немного обжилась, пошли за грибами, провожатым со мной был отправлен Кеша, который показал в начале нашей тихой охоты съедобные грибы. А так как он искал целебные травки для матушки Василины, то каждый раз подзывать его и проверять: съедобный я гриб нашла или нет, не было возможности. Он же меня все время дергал, подзывая меня и требуя, чтобы я сорвала эти самые травки. Ножом срезать нельзя, лечебные травы не любит металла, для этих целей матушка Василина выдала мне деревянный нож. Он скорее распиливал стебли, но лучше, чем руками, так как имела дурость попытаться сорвать траву так. Итог: у меня были порезаны стеблями ладони, которые пекли, словно я их в кипяток засунула.

— А тебе нож зачем был дан?! – Кеша наорал на меня, увидев опухшие руки. – Где ты жила вообще, что такая неумеха? Иди, там в овражке ручей, руки сполосни, я пока поищу, что можно приложить. Возразить было нечего, если честно, и я молча проглотила хамство котяры.

Я пошла в указанном направлении. И, действительно, метров через пятьдесят был овраг, в который я чуть не свалилась. Как Кеша помнил, что он там, я ума не приложу.

Спустилась я в овраг и сунула руки в ледяную воду. Держала, сколько могла выдержать, и жжение сменилось онемением от холода. Мне даже показалось, что я заскулила, когда их вытащила из воды. Или это не я? Огляделась, но никого не увидела. Только вот тихий, едва заметный скулеж повторился. Это точно не я. Пошла на звук и, обогнув ствол поваленного дерева, обомлела. Там лежал волчонок. Маленький, я бы сказала, малюсенький. Он жалобно поскуливал и затравленно смотрел на меня. Он прижимал к себе лапку, и, судя по характерному излому конечности, лапка была сломана.

— Маленький, ты сломал лапку? – да, я дура и разговариваю с животными, но я так делала, сколько себя помнила, потому и сейчас удивленно уставилась, когда волчонок мне кивнул.

— Ты меня понимаешь? – и волчонок снова кивнул. – Я могу тебе помочь, ты позволишь? – и снова кивок. Я осторожно приблизилась к животному, опасаясь, что кивки мне лишь показались, и волченок меня может укусить. Но зверь позволил не только погладить его холку, но и прикоснуться к лапке. Она определенно была перебита и не мешало бы помочь зверю, иначе он навсегда останется калекой. А хромой волк – это нежилец.

Я посмотрела по сторонам, но ничего подходящего, что можно было использовать в качестве шины, я не нашла.

— Эй, кожаная, ты куда делать? – раздалось откуда-то сверху, и я подняла голову. На краю оврага стоял Кеша и таращился на меня. Вернее, он во все глаза смотрел на волчонка около меня. – Ты что удумала?

— Я тут волчонка нашла. У него лапка сломана, нужно отнести домой и помочь, иначе он погибнет, – обратилась я к коту и поняла, что происходит что-то несусветное. На его кошачьей морде отразился такой спектр эмоций, что я даже удивилась, что они у него есть.

— Тебе бед и проблем мало было? Да что ж ты за кожанная-то такая! Сама приживалкой на шее устроилась, так еще и детеныша оборотня решила притащить. Да ты знаешь, что с нами сделают его родные, когда найдут? – я удивленно посмотрела на малыша-волчонка. Он оборотень? А как же их хваленая регенерация? Или это только в фэнтези-книгах она имеет место быть?

— Я малыша здесь не брошу. Он погибнет без моей помощи, – я тоже умею быть упрямой.

— Ну и сиди здесь с ним, значит! – Кеша фыркнул, развернулся и, демонстративно показав мне свой пушистый зад, скрылся из виду. Я сперва подождала пару минут в надежде, что он вернется, но ожидания не подтвердились. Вот вроде кот, а по характеру – ну форменная скотина!

Я осторожно постаралась поднять малыша на руки. Несмотря на кажущийся маленький вид, волчонок оказался довольно тяжелым.

— Тише, малыш, – маленький оборотень тихонечко поскуливал, но даже не пытался скалиться или схватить меня за руку. Одна попытка подняться с ношей на руках, вторая, и я понимаю, что так дело не пойдет. Я падаю на колени и не могу осилить подъем. Сняла с плеч плащ и погрузила на него малыша, а сама подхватила края плаща и потащила его наверх. Малыш скулил, когда я своими резкими толчками задевала его лапку, но вел себя как герой. Я на коленях, вся грязная и уставшая, наконец-то выбралась из оврага. По лицу струится пот, который я стираю рукавом.

— Долго ты копошиться здесь собралась? Малышу-оборотню помощь нужна вообще-то, – раздалось в стороне, и я подняла злой взгляд на Кешу. Убью котяру, пусть только случай подвернется. Видимо, это было отображалось настолько отчетливо у меня во взгляде, что котяра отошел еще на пару шагов от меня в сторону.

— Мог бы и помочь, – ворчу себе под нос, с трудом поднимаясь на ноги.

— Чем? У меня же лапки! – и кот натурально так показывает мне свои передние лапы, усевшись на пушистую попу. Этот скот бесил меня до зубовного скрежета, но он прав. Чем он мог бы мне помочь?

Я взвалила себе на плечи ношу с волчонком, который лишь сдавленно заскулил.

— Прости, мой хороший, прости, – попыталась я утешить малыша, и тот затих. – Показывай дорогу. Самую короткую.

Кеша развернулся и потрусил вперед, а я за ним. И мне кажется, что сейчас он действительно показывал самый короткий путь, так как спустя минут пятнадцать я уже увидела избу, хотя до оврага мы шли больше часа.

— Ах ты, подлое кошачье отродье! – я еле дышала, но не могла не возмутиться. – Ты какого лешего таскал меня по лесу больше часа?

— Ты потише-то про лешего, а то придет в гости, – одернул меня Кеша строго, и я не поняла сейчас: он серьезно или, как обычно, издевается надо мной. – Ты же по грибы да по травы пошла, а не в поход. Главное – не расстояние, а то, сколько ты всего собрала, – философствовал котяра. Я-то, может, и была с ним согласна, но раздражение и злость на этого мохнатого не давали мне покоя.

— У тебя чертей в роду не было? – я попыталась смахнуть прядь, которая выбилась из-под платка и теперь прилипла ко лбу, усиливая градус раздражения.

— Не исключено, ведь я из очень древнего дворянского рода, просто заколдован. А так, может, я был бы царем или императором, – вдруг выдал Кеша, а я даже остановилась от удивления, заодно и дух перевела.

Я не успела ничего сказать, как к нам подбежала матушка Василина. Она перехватила мою ношу и с легкостью понесла ее к столу, что был на веранде. Я с удивлением проводила пожилую женщину взглядом. Откуда у нее силы берутся? Кажется, что она себя еле на ногах носит, а сейчас с легкостью подхватила малыша-волчонка и понесла на руках.

Она бережно уложила его на столе и принялась осматривать.

— Таша, ты где ее нашла? – обратилась ко мне женщина.

— В овраге, когда руки мыть пошла. Малыш за поваленным деревом лежал и скулил. Я думала, это волчонок, а Кеша сказал, что оборотень, – я подошла к столу и погладила по изможденной мордочке. – Малыш совсем плох.

— Да. Это совсем молоденькая девочка-оборотень, и она очень долго в звериной форме, потому и не может в человека превратиться, – матушка принесла воду и тряпицы, и мы стерли с шерсти малышки грязь. – Сможешь ее вылечить? – вдруг обратилась ко мне старушка. – Потому что если не сможешь, то лучше бы ты ее оставила там.

— Почему? – я опешила от слов женщины. Как можно было оставить малышку в овраге?

— Потому что ее точно уже ищут, и скоро бы дошла очередь и до этих мест. И ее бы нашли, пусть и мертвой, но не у меня в избе. А так они выследят ее по запаху и придут сюда. А здесь уж оборотням будет все равно, что она погибла не по нашей вине, – объяснила матушка Василина, а у меня мурашки по коже побежали. О таком и не подумала. Подставила, конечно, свою добродетельницу. Но если малышка выживет, то, значит, ничего и не подставила. А значит, мне надо сделать так, чтобы она выжила. Мозг активизировал работу с удвоенной силой. На второй план ушли усталость и горящие огнем ладони, а были мысли лишь о маленькой девочке-оборотне.

— Говори, что тебе нужно, а то, поди, в травах не сильна, – предложила старушка, и я благодарно кивнула.

— Мне нужно обезболивающее, чтобы она от болевого шока не умерла, когда я буду складывать ей лапу. А еще надо обработать руки чем-то обеззараживающим, – попросила я старушку. Она мгновение спустя принесла какую-то настойку и залила малышке в рот, отчего она жалобно заскулила.

— Потерпи, милая, потерпи, – попыталась я утешить свою пациентку.

— Когда она подействует? – я тщательно отмывала руки и хотела уже их обработать водкой, что принесла матушка, но та увидела мои ладони и зло зыркнула на Кешу.

— Ты для чего был с Ташей отправлен? Ты вообще хоть что-то можешь сделать нормально? Что у тебя за характер? Не надо было мне тебя с той дворцовой помойки забирать! – Матушка Василина схватила полотенце и пустилась за Кешей, а тот лишь пытался скрыться. Пара ударов все равно пришлась по пушистой жопке, а я не могла сдержать улыбку. Вот она, вселенская справедливость.

— Она сама-мяуу начала рвать все подряд руками, – пытался оправдаться котяра.

— А ты что делал? Я тебе что сказала? Глаз с нее не спускать! – шумела старушка.

— Я и не спускал. Мешать ей делать глупости – команды не было, – возражал котяра, вскочив на крышу веранды. Так как до него было не дотянуться, то матушка успокоилась и перестала пытаться достать кота полотенцем.

— Я сейчас принесу мазь, пока ты обработаешь руки, и настойка подействует, – старушка скрылась в избе и вышла со склянкой. Она сама обработала мне руки, и боль сразу же утихла. Только мазь желтого цвета прикасалась к коже рук, как сразу жжение исчезало.

— Спасибо, все прошло, – я поблагодарила женщину. – Я думала, у оборотней высокая регенерация, – вспомнила я, что за вопрос мучил меня, когда нашла малышку.

— Да, но эта девочка еще совсем кроха и не умеет запускать эти процессы в организме. Чтобы запустить этот процесс, нужна концентрация. Она сама по себе не работает, этому надо учиться, – объяснила мне старушка, а я удивленно хмыкнула. Ничего себе, как все мудрено. – Ну что, можно приступать. Настойка подействовала. Я еще вот укрепляющую принесла, только это все для людей, – уточнила матушка Василина, а я кивнула. Думаю, в случае с оборотнем не имеет слишком большой разницы: для человека или волка эта настойка.

— А теперь терпи, малышка, будет больно, – предупредила я свою пациентку, которая лишь кивнула, преданно глядя мне в глаза.

Я начала. Складывать по частям волчью лапу, приятного мало и дело не в страхе, что волчонок может меня цапнуть, а в том, что я чувствовала, насколько больно делаю малышке. Матушка принесла досочки, которые я использовала в качестве шины, и я забинтовала лапу. Мы обе выдохлись, и матушка один флакон настойки вылила в волчью пасть, а второй заставила выпить меня. Настойка подействовала моментально, и я почувствовала прилив сил, словно во мне заменили батарейки.

— Иди, я в бане воды согрела. Сама помойся и ее помой, – старушка кивает на волчонка. Я отнесла малышку в баню. Осторожно, чтобы не потревожить больную лапу. Баня была не жаркой, а то что надо, чтобы просто помыться и помыть юную пациентку. Мы вернулись, как раз когда матушка Василина накрывала на стол. Запах ароматных лепешек напомнил мне, что я ничего не ела с самого утра, а мы с этими приключениями пропустили обед.

— Иди ужинать, – позвала старушка кота, который так и сидел на крыше веранды. – Я уже не сержусь, – примирительно добавила матушка.

— А вот я еще сержусь, – Кеша гордо вильнул хвостом и повернулся к нам задом, демонстративно уселся к нам спиной на пушистый зад.

— Ну и сиди голодный, – безразлично пожала плечами матушка Василина.

Пока мы обедали-ужинали, погода испортилась. И сразу же после ужина вынуждены были зайти в избу. Матушка Василина растопила печь, и в избе стало тепло и уютно. Она разогрела травяной чай, а я задалась вопросом: что было в тех настойках. Малышку мы уложили перед огнем, и она задремала. А матушка Василина рассказала, как она готовит настойки, и даже предложила приготовить ее в качестве закрепления материала. Мы провозились до глубокой ночи, но я научилась готовить укрепляющую настойку и обезболивающую. Малышка то и дело постанывала и поскуливала во сне, и в итоге я легла рядом с ней, гладила, прижимала к себе, пытаясь успокоить. Матушка Василина дала мне подушку и пару одеял, и я замоталась с волчонком в них. Не было ощущения, что это что-то противоестественное. Просто ребенок болеет и его надо успокоить и вылечить. Матушка Василина пошла и пустила в избу Кешу, который мокрый, продрогший и не такой уже и норовистый, заскочил в избу и шмыгнул к печке, но, увидев там нас, остановился как вкопанный.

— Иди к нам, дворянин с помойки, – не смогла сдержать себя и не поддеть котяру.

— Если скажешь кому-то, тебе несдобровать, кожаная! – пригрозил мне Кеша, а я лишь улыбнулась и похлопала кусок одеяла поближе к огню.

— Иди уже, хватит ворчать, – закатила глаза оттого, с какой физиономией котяра прошествовал к огню и улегся рядом с нами, словно одолжение сделал. Так втроем мы и уснули.