5

Утром я проспала. Впервые за последние шесть лет, между прочим. Разнежилась чего-то, залежалась и не услышала будильник. И теперь мы с Никиткой собирались в бешеном темпе.

— Дневник взял? А сменку?

Я металась по дому, торопясь втиснуть в оставшиеся несколько минут все утренние дела.

— Мам, все я взял, идем уже, — нетерпеливо встряхнул головой Ник.

— Так, животину покормила, кур закрыла, — я озабоченно нахмурилась, пытаясь вспомнить, что еще не сделала. — Стоп. Мясо из морозилки забыла достать.

— Мам, я пойду, а то опоздаю, — ребенок переступил с ноги на ногу и покосился на дверь. Порой я жалела, что отдала его в школу так рано, но, с другой стороны, не сидеть же ему дома, пока я торчу на работе? Да и общение со сверстниками Никитке только на пользу.

— Ладно, беги, — кивнула в ответ и тут же спохватилась. — Стой, Ник!

— Ну, мам! — тут же возмутился сынка. — Я уже большой.

— Я помню.

Ухватив упирающегося сына, поцеловала его и подтолкнула к двери.

— Вот теперь иди.

Дверь в сенях хлопнула, и Никитка вылетел из дома.

«Большой…» Конечно, как же… Почти мужчина. А ночью, когда снятся кошмары, все равно к маме под бок приходит.

Усмехнувшись, вытащила из морозилки окорочка, бухнула их в раковину и сполоснула руки. Все. Можно было уходить. Время пошло.

Быстро выскочила из дома, втиснулась в машину, вставила ключ в замок зажигания и нетерпеливо скривилась. Моя красавица торопиться не желала. Она интеллигентно чихнула, пару раз фыркнула, немного подумала и только после этого заработала.

— Давай, девочка, просыпайся, — бормотала, постукивая по рулю.

И почему, когда торопишься, все вокруг кажется таким медленным?

Я с трудом дождалась, пока прогреется двигатель, выехала за ворота, бегом вернулась, чтобы их закрыть, а потом захлопнула дверцу и рванула с места. Выезд из поселка, два километра проселочной дороги, указатель — до работы доехала за считанные минуты.

И привычно улыбнулась, разглядев среди заснеженных лип белокаменную усадьбу. Высокую, всю какую-то воздушную, с изящными колоннами и красивыми портиками. Жаль, полюбоваться ей времени не было.

Бросив «Калину» на стоянке перед воротами, добежала до парадного входа, рывком распахнула дверь, влетела в холл и тут же врезалась в чью-то мощную грудь.

— Твою ж дивизию! — громко выругалась, потирая ушибленный нос.

— А ну, не выражайся! — строго цыкнул Чадов.

Черт! Только его здесь не хватало! Вот уж точно, если утро не задалось, то и весь день таким же будет. Интересно, чего Чадов забыл в усадьбе? Он тут не частый гость, да и прошлое совсем не его конек. Тогда что ему нужно?

Все эти мысли пронеслись за одну секунду, а уже в следующую я попыталась выбраться из крепких рук, но Сэм не позволил. Он встряхнул меня за плечи и оглядел внимательным взглядом. Видимо, желал удостовериться, что со мной все в порядке.

— А то что? — с вызовом посмотрела в сумрачные темно-желтые глаза. — Сладкого лишишь?

— И лишу, если нужно будет, — спокойно кивнул волк и строго спросил: — Почему опаздываешь?

— Проспала, — буркнула в ответ.

Тоже мне, начальник нашелся!

— Ясно.

В суровом лице что-то дрогнуло. Шрам, пересекающий щеку, некрасиво дернулся, и я почувствовала, как в душе шевельнулась тоска.

— А ты чего здесь забыл? — не желая прислушиваться к непонятным ощущениям, вывернулась из железной хватки и отступила на безопасное расстояние. Терпеть не могу, когда кто-то трогает без разрешения.

— Дело есть, — как всегда немногословно ответил Чадов.

Он подтолкнул меня в сторону кабинета.

— Что за дело? — устроившись за столом и кивнув волку на кресло, уточнила я.

Сэм не торопился с ответом. Он медленно обвел глазами комнату, задержался взглядом на фотографии Никитки и достал сигареты.

— Будешь?

Я отрицательно покачала головой.

— Чего так?

— Бросила.

— Ну и правильно, — кивнул Сэм, прикуривая. Он затянулся и поглядел на меня тяжелым, оценивающим взглядом.

Ненавижу, когда так смотрят! Точнее, когда Чадов так смотрит. Такое ощущение, будто он все время ожидает от меня какой-нибудь пакости и пытается ее предупредить. А с чего, спрашивается? С самого первого дня, как я в Лог вернулась, Сэм относится ко мне с каким-то враждебным недоверием. Хотя, я, вроде, ничего плохого не делаю, живу тихо-мирно, никуда не хожу, ни с кем особо не общаюсь. Дом да работа — вот и все места передвижения. Ну еще в город изредка выбираюсь. А этот… Врага какого-то во мне видит.

— О чем ты хотел поговорить? — открыв книгу учета, уставилась на мелкие строчки. Они расплывались перед глазами, но я упорно пялилась в них, пытаясь сосредоточиться на цифрах.

— Знаешь об охотниках?

Чадов глубоко затянулся. По кабинету поплыл горький дым, и у меня запершило в горле.

— Тех, что ищут оборотней? — перелистывая страницу, уточнила я. — Да, слышала.

— Они могут появиться в поселке, — глухо сказал Сэм.

Я подняла голову, с удивлением глядя на невозмутимого Чадова. Тот поднес сигарету ко рту каким-то странным, немного дерганым жестом, и это настолько выбивалось из обычного поведения безопасника, что я насторожилась еще больше.

— С чего ты так решил?

Я смотрела в некрасивое жесткое лицо и чувствовала, как неспокойно становится на сердце. Черт! Своему чутью я привыкла доверять, оно меня еще ни разу не подводило.

— Бродят слухи, — неопределенно ответил Сэм. — На всякий случай постарайся быть настороже. Сейчас, конечно, не сезон, экскурсии редко бывают, но, сама знаешь, береженого бог бережет.

Чадов снова придавил меня тяжелым взглядом. Я почувствовала, как волоски на шее встали дыбом. Твою дивизию! Чего он на мне свою силу показывает?

— Постараюсь, — хмуро ответила волку. — Что-то еще?

— Это все, — поднимаясь, ответил Сэм.

Он пошел к двери, но на пороге остановился.

— Скажи Никитке, чтобы на улицу без нужды не высовывался.

— Все так серьезно?

— Инга, не иронизируй. Сделай, как говорю.

Чадов развернулся и вышел, а я осталась сидеть, раздумывая над его словами. Вообще-то, Сэм не зря волнуется. Охотники — реальная угроза нашего мира. Сколько существуют оборотни, столько же существуют и охотники. Мы — две стороны одной медали. Звериная сила и ловкость одних уравновешиваются отменным чутьем и способностями других. Черное и белое. День и ночь. Мы даже в устройстве иерархии похожи, и у нас, и у них она одинаковая: Совет, в который входят самые сильные и уважаемые; военные: десятники, боевики, разведчики, охранники; и особняком стоят одиночки. В случае охотников — идейные. А у нас еще и мирное население добавляется. И именно из-за этого мирного населения у волков связаны руки. Попробуй повоюй, когда на тебе женщины и дети, которые должны жить в безопасности.

Я подперла щеку кулаком и задумчиво уставилась в окно. В воздухе кружились снежинки. Медленно, плавно, красиво… К вечеру опять сугробы наметет, и дорога до Лога превратится в непроходимое препятствие. Может, это и неплохо?

Мысли вернулись к тому, что сказал Чадов.

Если кто-то из охотников пронюхал о нашем поселке, это беда.

Может, Сэм ошибся? Чужаков у нас не бывает, разве что экскурсии в музей приезжают. Да и те, в основном, местные, из района. А в сам поселок посторонним вход закрыт — частная охраняемая территория. Волчий Лог у нас что-то вроде элитного поселка для богатеньких, как думают в округе. А что? Хорошая легенда. Места красивые, заповедные: лес, речка, озеро, чистый воздух. Где ж еще уставшим от суеты столицы «олигархам» жить? А то, что в поселке не одни миллионеры живут, так это никого не касается.

Я захлопнула книгу, поднялась из-за стола, сменила сапоги на рабочие туфли и вышла из кабинета. Нужно было проверить новую экспозицию. Вчера мы выставили на специальном столике отреставрированный чайный сервиз, но у меня осталось ощущение какой-то незавершенности. Будто чего-то в нем не хватает.

— Доброе утро, Ирина Николаевна, — войдя в зал, улыбнулась смотрительнице.

Невысокая худощавая оборотница в ответ торопливо кивнула. Седые волосы, стянутые в низкий узел, красивый шерстяной платок на плечах, прямая юбка и удобные туфли — Хрусталева выглядела типичным музейным работником. Да она и была таким работником. Она даже жила при музее, в маленькой сторожке у ворот, и почти не покидала усадьбу, оставаясь и смотрителем, и сторожем, и завхозом. Работал у нас и официальный сторож, Кузьмич, но на того надежды было мало. Вроде и хороший мужик, но запойный. Как нахлынет на него, так, считай, потерян из списка живых на неделю. Но ведь жалко дурня, не выгонишь — у него в Сосновке сноха-вдова, а у той трое мальцов, всех кормить нужно.

— Залы в порядке?

— Да, Инга Яновна. Зоя полы помыла. Сказала, послезавтра придет. Оно и правильно, посетителей сейчас нет, грязь носить некому.

Хрусталева поправила сползающие с носа очки. Зоя тоже была из Сосновки, соседней с Волчьим Логом деревни. И тоже одна тянула семью, в которой было двое ребятишек и парализованная бабушка. Я и взяла-то своих деревенских сотрудников только потому, что тем деньги нужны были так же отчаянно, как и мне когда-то. И Егора уговорила. Альфа не хотел чужих брать, опасался, что те могут что-то неположенное увидеть. А что тут увидишь? Усадьба от Лога в двух километрах стоит, у нас тут ничего «неположенного» не бывает. Я грустно хмыкнула. Не музей, а общество помощи одиноким бабам.

— Хорошо. Давайте мы с вами вчерашнюю экспозицию проверим. Хочу посмотреть на нее свежим взглядом, — отвлеклась от невеселых мыслей.

— Да-да, конечно.

Ирина Николаевна поднялась со стула, суетливо одернула платок, и мы пошли в соседний зал, в котором когда-то была гостиная семьи Брагиных.

Комната, несмотря на огромные размеры, казалась уютной. Мебель в стиле модерн, тяжелые, затканные витиеватыми узорами шторы, ковры на натертом, сверкающем желтизной полу, рояль.

Я подошла к стоящему между кресел чайному столику и замерла, разглядывая хрупкий фарфор, прозрачным озерцом застывший на темной лаковой столешнице.

— Кажется, все, как при хозяевах было, — задумчиво улыбнулась Хрусталева.

Ирина Николаевна когда-то прислуживала деду нынешнего альфы и, несмотря на прошедшие годы, хорошо помнила прежнюю жизнь. Благодаря ее рассказам, мы и сумели восстановить обстановку усадьбы почти в первозданном виде.

Я обвела гостиную внимательным взглядом.

Брагино было особенным местом. Большой двухэтажный особняк чудом уцелел после революции. Окрестные жители побоялись трогать волчьи владения. Нет, доподлинно об оборотнях они не знали, но слухи всякие ходили, а деревенские — народ суеверный, вот и опасались беду накликать. Так Брагино и выжило. С приходом Советов усадьбу, которая стояла на одинаковом расстоянии от Волчьего Лога и маленькой деревушки Сосновка, экспроприировали, хозяина и семью выселили, но к имению судьба оказалась благосклонна. В 1919 году, стараниями затесавшихся во власть оборотней, в Брагино организовали музей. Помогло то, что в усадьбе раньше часто гостили Салтыков-Щедрин, Чехов, и еще несколько известных писателей, уважаемых советской властью. И хотя сейчас Егор вполне мог бы вернуть себе достояние предков, но он этого не сделал, предпочитая оставить все, как есть. И фамилию менять не стал, не захотел привлекать внимания.

— Инга Яновна, может, стоит добавить серебряные ложечки? — предложила смотрительница.

— Я думала об этом, но тогда вам придется за приезжими посетителями вдвое внимательнее следить. Ложка — хрестоматийный предмет кражи. Не успеешь оглянуться, а рука сама тянется ее в карман положить, — усмехнулась в ответ.

— Скажете тоже, Инга Яновна, — тихо засмеялась Хрусталева, и глаза ее увлажнились. — Хотя, ваша правда, посетитель нынче ненадежный пошел, так и норовят чего испортить.

— Пусть уж лучше под стеклом лежат, — подвела я итог разговора.

Ирина Николаевна согласно закивала и поковыляла к своему стулу. Хорошая бабка. Ей в этом году сто пятьдесят стукнет, а она не обращает никакого внимания на возраст, и на пенсию выходить не собирается. «Каждый должен приносить пользу обществу», — любит повторять смотрительница.

Потоптавшись у чайного столика еще немного, но так и не придумав, чего же там не хватает, я ушла в свой кабинет и взялась за отчеты. С каждым годом бумажной работы становилось все больше, и я уже почти забыла о том, что по образованию — искусствовед. Я теперь, скорее, цифровед, или отчетовед, поднаторевший в канцелярщине и заполнении всевозможных формуляров. Тяну на себе все ставки, только с бухгалтерией Нина помогает, наша, из Лога. А так я и директор, и зам по науке, и экскурсовод в одном лице. Вот такой человек-оркестр. А что делать? На постоянку чужаков в усадьбу не возьмешь, а из стаи желающих трудиться за копейки нет, народ у нас в основном небедный, избалованный, им десять тысяч — тьфу, а не деньги. Вот и приходится все самой, но я не жалуюсь, даже рада, мне-то лишние копейки не помешают.

Время шло, за окном завьюжило. Я оторвалась от компьютера и потерла уставшие глаза. Интересно, Никитка уже дома? Скорее всего, опять к Никону убежал. Медом ему там намазано. Надо бы сынку на продленку отдать, все спокойнее, но ведь не согласится. Слишком упрямый.

Звонок телефона вырвал меня из раздумий.

— Алло, — не отрываясь от колонки запасного фонда, промычала в трубку.

— Инга Яновна, здравствуйте. Вы экскурсию ждете? — послышался прокуренный голос Лиштаевой.

— Какую экскурсию? — насторожилась я.

— Из области, министерскую, — жизнерадостно сообщила начальник отдела культуры. — А вас что, не предупредили?

Твою дивизию! Светлана Юрьевна в своем репертуаре!

— Нет, — я честно пыталась сдержаться. — А сколько их и когда приедут?

— Шестеро. К пятнадцати часам, — оптимизм Лиштаевой лился из трубки сладкой патокой. — Так что, встречайте. Сумеете угодить начальству, получите премию, — подсластила пилюлю начальница. — Я на вас надеюсь, Инга Яновна.

В трубке послышались гудки.

Я бросила взгляд на часы и вздохнула. До трех оставалось всего полчаса. Нет, за состояние залов я не волновалась, но то, что экскурсия из области, и то, что Лиштаева позвонила лично, означало только одно: к нам едут какие-то шишки.

Сохранив данные, свернула программу, выключила комп и отправилась в зал.

— Ирина Николаевна, к нам экскурсия едет, — сообщила я Хрусталевой.

Смотрительница сняла очки, отложила вязанье и вскинула на меня растерянный взгляд.

— Да как же это? Вроде ж, никто не договаривался, — удивилась она.

Я усмехнулась.

— А Светлана Юрьевна, как всегда, забыла предупредить.

— Эта может, — согласилась смотрительница. — И как эту курву столько лет терпят? Ведь ни образования, ни таланта!

— Зато у нее в любовниках сам Гладышев, — хмыкнула в ответ и распорядилась: — Вы оставайтесь здесь, а я в магазин съезжу. Нужно подготовиться.

Старушка понятливо кивнула.

***

Ника

Я смотрела на Семена и пыталась понять, чего он от меня хочет. Вот уже полчаса тот мялся, тяжело вздыхал и глядел на меня, как на неразумного ребенка, у которого собирается отобрать любимую игрушку.

— Ника Александровна, я же объясняю, вам лучше побыть сегодня в доме, — переминаясь с ноги на ногу, басил глава охраны.

Егор с утра уехал в Москву и оставил со мной вот эту «няньку» — огромную, страшную и несговорчивую. Можно подумать, мне это нужно…

— Нет, Семен Васильевич, вы не объясняете, — покачала головой, глядя на возвышающуюся надо мной тушу. — Вы просто поставили меня в известность, что передвижения по поселку запрещены, и не говорите, почему.

— Да я же вам объясняю, Егор Николаевич не хочет, чтобы у вас были проблемы, — нахмурился Чадов.

Ух, когда он так морщится, то становится вылитым чудовищем из сказки. Сходство полное: перекошенное лицо, грубый шрам, пересекающий его от уха до подбородка, густые темные брови, угрюмый взгляд. Только вот мне ни капельки не страшно. Я давно уже знаю, что внешность ничего не значит, главное, что у человека внутри. А внутри у Семена доброе сердце, и я это прекрасно чувствую, так что он может сколько угодно хмуриться и напускать на себя грозный вид, на меня это ни капельки не действует. На Крысю, кстати, тоже. Мой кошарик с первого дня буквально «влюбился» в Чадова и с удовольствием засыпает у того на коленях, когда Семен приходит с отчетом. Егор ведь почти переселился в мой дом, так что теперь все совещания проходят на маленькой кухне, в которой и двоим-то тесно. Но мой волк упрямый. Вроде и согласился, что до свадьбы нам лучше пожить отдельно, только это ничего не изменило. Все равно все свободное время Егор проводит в моем «скрюченном домишке», как пренебрежительно называют его местные. Ничего. Для кого-то он, может, и скрюченный, а для меня так самый лучший. Здесь я впервые за много лет по-настоящему счастлива.

— Ника Александровна, пообещайте, что днем побудете дома. А вечером альфа вернется и сам вам все объяснит, — не отставал Чадов.

Видимо, Егор велел ему действовать аккуратно и сильно мне не перечить, вот Чадов и страхуется, хотя чувствовалось, что ему проще грубо приказать, чем пытаться кого-то уговаривать. Тем более, меня.

С самого первого дня, как Егор познакомил меня с начальником поселковой охраны, Чадов проникся ко мне симпатией, правда, тщательно это скрывал. Еще бы! У крутого боевика не может быть привязанностей, несолидно это. Хотя, я ведь видела, как он любит Егора. Наверное, потому и меня автоматически принял в «ближний круг».

— Ладно, никуда я сегодня не собираюсь, — успокоила Семена и добавила: — можете спокойно ехать в город, мне все равно две статьи дописать нужно.

— Вот и отлично, — повеселел Чадов.

Хотя, повеселел — это слишком сильно сказано. Вид у него все равно остался устрашающим, только взгляд чуть подобрел.

— Ну, я тогда пошел, — торопливо бормотнул Семен и рванул с кухни, словно за ним черти гнались.

Я только усмехнулась.

— Видал, Крыся, какие мы с тобой страшные? Целого огромного волка напугали.

Мой иждивенец, оккупировавший свою именную табуретку, открыл один глаз, лениво покосился на меня и снова уснул. Ну да. От него поддержки не дождешься.

Я придвинула к себе ноут и попыталась вникнуть в тонкости сетевого маркетинга, но мысли то и дело возвращались к Егору и к тем переменам, что произошли в моей жизни. Кто бы мог подумать, что все так обернется! Любимый мужчина, новая стая, собственный дом, стабильность… Нет, насчет стабильности говорить, конечно, рановато, но порой мне кажется, что я всю жизнь живу в Волчьем Логе и знаю всех его обитателей. А со многими даже дружу. Ну а что? Могу я помечтать? Столько лет держаться настороже и никого не подпускать близко, и вдруг оказаться среди своих. Это же чудо какое-то! И я уже успела кое с кем подружиться. Вернее, я думаю, что мы подружимся. С той же Татьяной, которая, оказывается, не просто продавщица, а хозяйка того самого супермаркета. Или вот с Ингой. Не знаю, почему, но мне кажется, подруга ей точно не помешает. Слишком она колючая и напряженная, и ни с кем из местных особо не общается. А в глазах такая тоска, что за душу берет, и хочется обнять и сказать что-то доброе, такое, отчего соседка хоть разочек улыбнется. Пока что у меня не очень получается, но это пока. По крайней мере, я верю, что рано или поздно Инга оттает.

Я посмотрела в окно, на падающий снег, и вздохнула. Без Егора дом казался странно пустым. Всю неделю мы были вместе, и я даже не замечала, как летит время, а сейчас оно тянется ленивой улиткой и до вечера еще ждать и ждать. И ведь не пойдешь никуда, чтоб развеяться. Еще и Чадов этот… Самому в город приспичило, а я, значит, тут сиди. Эх, нет в жизни справедливости…

Я отвела глаза от тронутого морозом стекла, посмотрела на экран ноутбука и, как всегда внезапно, задохнулась от появившейся перед глазами картины. Страшной картины, которая преследует меня уже много лет.

…Тела казались ненастоящими. Они были повсюду. Окровавленные, засыпанные обломками стен и цементной крошкой, странно выгнутые, лежащие в неестественных позах. Я пробиралась между ними, почти не узнавая искаженные лица, шла вперед и вперед, в поисках родителей и брата. И не хотела их находить. Надеялась. До последнего надеялась. Что они живы, что успели уйти, что не лежат тут, среди погибших волков. В горло забивалась стоящая в воздухе взвесь, глаза резало от дыма, а я все переставляла ноги и брела вперед, не желая верить в невозможное…

Воспоминания исчезли так же резко, как и появились, оставив после себя обычную слабость и дрожь. По спине тек холодный пот, в глазах стояли слезы, и я ничего не могла с собой поделать. Меня трясло. Как я ни пыталась забыть, как я ни старалась запрятать все произошедшее в самые дальние уголки памяти, прошлое настигало меня в самый неподходящий момент и обрушивалось шквалом эмоций, звуков и запахов.

Я огляделась по сторонам, попыталась медленно досчитать до десяти, чтобы избавиться от постыдного страха, но это не помогло. Стены давили, полумрак комнаты казался зловещим, мне не хватало воздуха и на какую-то долю секукнды захотелось сбежать от одиночества, туда, где есть люди, где можно с кем-нибудь поговорить и забыть о своих кошмарах.

Что там Чадов говорил? Сидеть в доме? Ну уж нет, я тут с ума сойду!

Я сорвала с вешалки пуховик, натянула шапку, выскочила на улицу и решительно направилась к стоящему у ворот джипу. Егор оставил его мне, разрешив пользоваться по своему усмотрению. Вот я и воспользуюсь. Съезжу к Инге в музей, тем более что она мне экскурсию обещала.

***

Инга

— Тань, сделай «джентльменский набор». Только очень быстро.

Я остановилась у прилавка и перевела дух. Поселковый магазин — не «Табрис», конечно, но все, что мне нужно, здесь есть. И деликатесы, и выпивка, и даже экзотические фрукты. Татьяна открыла свой супермаркет пару лет назад, после того, как Игорь от нее сбежал, и с тех пор неплохо поднялась. А ведь никто не верил. Егор тогда ей денег просто так дал, хотел помочь забыться, правда, особо не надеялся, что дело пойдет. А Танька оказалась молодцом — так развернулась, что в этом году еще один магазин открывать собирается, строительный.

— Начальство едет? — полюбопытствовала Татьяна. Ее густо подведенные глаза заинтересованно блеснули. — Сюрприз, что ли, решили сделать?

— Типа того.

Я не стала рассказывать подробности. Танька — женщина неплохая, но сплетница, каких поискать. И вроде, не со зла, но уж слишком «общительная». Хотя, может, потому у нее и бизнес в гору идет. Народ у нас поболтать любит, а где еще пообщаться, как не в магазине?

— Не переживай, Инга, сделаем в лучшем виде, — подмигнула мне Татьяна, видимо, сообразив, что подробностей из меня вытянуть не удастся. — У меня как раз икра свежая, вчера привезли. И балык. Ну и так, по мелочи. Если что, могу в долг отпустить, потом отдашь.

— Неси все, что есть, — поторопила я ее. — Денег хватит.

Танька бросила на меня оценивающий взгляд и скрылась в подсобке. Оттуда послышалось стеклянное звяканье и шорох оберточной бумаги, а спустя пару минут продавщица вернулась и поставила на прилавок картонную коробку, из которой выглядывали горлышки бутылок и какие-то коробки.

— Вот, держи. Здесь все, что нужно.

— Моя ж ты умница! Сколько с меня?

Танька шустро защелкала сканером.

— Пятнадцать семьсот, — довольно улыбнулась она.

Еще бы ей не улыбаться! Считай, половина дневной выручки обеспечена. Я вздохнула и полезла в кошелек за представительской карточкой. Егор когда-то выдал мне ее для музейных нужд, вот, в очередной раз пригодилась.

— Инга, ты когда на рынок собираешься? — наблюдая, как я приноравливаюсь к коробке, задумчиво поинтересовалась Татьяна.

— Думала, завтра. Глеб обещал с собой взять. Если не передумает.

Бутылки звякнули. Я перехватила тару покрепче.

— Может, и окорока захватишь? — загорелась Татьяна. — Там всего-то килограмм сорок будет. Заглянешь к Людке, она их с руками оторвет. И твое заодно возьмет.

Вот что значит бизнесвумен. На ходу соображает. Ведь не собиралась же ничего продавать, а стоило мне появиться, как она сразу все продумала.

— Тань, давай я тебе вечером позвоню и договоримся? Сейчас, правда, некогда.

— Ну, вечером, так вечером, — кивнула Татьяна, но я видела, что от своей идеи она теперь не отступится. Что ж, придется лишние сорок килограммов разгружать. Ладно. С этим я потом разберусь.

Я расплатилась, прихватила коробку и помчалась обратно. Времени оставалось в обрез.

Дорога до музея заняла считанные минуты, и вскоре я уже бежала к парадному входу, стараясь не упасть и ничего не выронить. Ноги скользили, а я на ходу ругала себя за то, что не додумалась переобуться, в модельных туфлях выскочила. Хотя, чего уж теперь?

Балансируя на тонкой наледи, взлетела по ступенькам, бедром открыла дверь и, только сгрузив коробку на подоконник в холле, смогла отдышаться и успокоиться. Все. Успела. Осталось сервировать стол и можно встречать гостей.

— Инга Яновна, да что ж вы так запыхались? Давайте, я все донесу, — выглянув из парадного зала, всполошилась Хрусталева.

— Ничего. Я сама, — отказалась от ее помощи.

Вроде, и не хотелось обижать смотрительницу, но сейчас она только мешать будет. Слишком медлительная.

«Поляну» в Малой столовой накрыла быстро — спасибо Таньке, все необходимое в коробку уложила. А потом выпила пару глотков настойки, скрывающей запах зверя — так, на всякий случай, — и позвонила на проходную.

— Глеб, в музей гости едут, из министерства. Минут через десять будут. Могут и в поселок заглянуть.

— Сколько их? — спокойно уточнил Яворский.

— Шестеро.

— Егору доложила?

Ага, сейчас. Не хватало еще с альфой разговаривать! Нет уж. Решила держаться от него подальше, вот и нечего поводы выискивать!

— Нет. Позвони ему сам, ладно? Мне некогда.

— Ну да, — в голосе охранника, дежурящего на проходной, послышалась насмешка. — Некогда, — повторил Глеб и издал какой-то странный звук: то ли смешок, то ли хмыканье.

— Все. Я тебе сказала, а дальше сам решай.

Я не стала ждать ответа и нажала отбой. Мысли Яворского — это его личная проблема. Меня они не касаются.