6

Гости пожаловали минут через двадцать. Я наблюдала из-за занавески, как в ворота медленно въехал внедорожник, а за ним — два дорогих седана. Машины проехали по двору и остановились у парадного входа. Из первой выскочили четверо бодрых молодцов — охранники, видимо, — а из двух других выгрузились на снег «слуги народа».

Я потуже закрутила волосы, накинула на плечи пуховую шаль и пошла встречать «дорогих гостей».

— Здравствуйте, — натянув на лицо дежурную улыбку, поприветствовала мужчин. — Добро пожаловать в Брагино. Меня зовут Инга Яновна Новицкая, я директор музея. Буду рада познакомить вас с историей и бытом старинного дворянского имения.

— Да-да, наслышаны, — глазки невысокого толстячка в добротной дубленке и кепке а-ля Лужков масляно блеснули. — Наслышаны о ваших талантах, Инга Яновна, — повторил чиновник. — Что ж, покажите нам, как предки жили.

Выражение и тон резанули, но я давно привыкла не обращать внимания на подобные мелочи. Помню, когда только начинала, каждый такой «начальничек» норовил подкатить и какую-нибудь шуточку насчет молодой и хорошенькой директрисы отпустить. Сейчас уже знают, что не подействует. Правда, с этими я что-то раньше не встречалась, хотя двое кажутся смутно знакомыми.

— Ребята, побудьте в машине, — обернулся толстяк к охране. — Вы нам тут без надобности.

— Не положено, Владимир Васильевич, — пробасил один из громил.

— А ну, цыть, — гаркнул «Лужков». — Тут я решаю, что положено, а что нет. Заткнулись — и бегом в свою гробовозку.

Он сурово сдвинул брови. Парни резво потрусили к внедорожнику.

— Да оставь ты их, Василич, — хмыкнул один из гостей, толстый, одышливый дядька. — Чуешь, воздух-то какой? — он громко хлюпнул носом. — С городским не сравнить.

— Да. Природа, — благостно улыбнулся высокий полный мужчина. Он был в распахнутом пальто и круглой меховой шапке и напоминал кустодиевского Шаляпина — типажом, широтой души, немного показным барством. — Благодать…

— Прошу, господа.

Я распахнула двустворчатые парадные двери, приглашая посетителей войти. На порожки упали теплые отблески света.

— Хороший домик, — присвистнул один из чиновников — худощавый, верткий, с острым носиком и свисающими брылями. — Его при каком царе построили?

— При Александре II. В тысяча восемьсот шестидесятом году.

— Это который Освободитель? — проявил осведомленность остроносый.

— Именно при нем, — кивнула я, входя в большой светлый холл, с изящными белыми колоннами и красным мраморным полом.

Гости ввалились вслед за мной, с интересом оглядываясь по сторонам.

— Ну, что, Станислав Андреевич, нравится? — спросил «Лужков» у одного из своих спутников — высокого, красивого мужика в тонкой кожаной куртке и легких осенних туфлях.

— Пока трудно судить, — ответил тот, уставившись на большой поясной портрет Георгия Брагова, висящий как раз напротив входа.

Голос пришлого заставил меня вздрогнуть. Было в нем нечто, пробуждающее в душе какое-то странное предчувствие. Я сама не знала, откуда взялось это ощущение. Просто, внутри все подобралось, а инстинкт, что называется, загорелся красной лампочкой с огромной надписью «опасность». А тут еще предупреждение Чадова вспомнилось, и я едва не запаниковала. Что, если этот «седой» — охотник?

«Все. Стоп, — одернула разошедшуюся интуицию. — Хватит истерить. Обычная компания из министерства, обычные наглые мужики. При чем тут охотники?»

— А вот нам сейчас Инга Яновна все подробно расскажет и покажет, и ты сразу определишься, — глядя на седого с заискивающей улыбкой, бодро произнес «Лужков» и сдвинул кепку набок. Похоже, он был в этой компании главным заводилой.

— Вещи можно оставить в гардеробе, — смерив его оценивающим взглядом, указала на небольшое подсобное помещение.

При общении с чиновниками я привыкла особо не улыбаться и держаться строго в должностных рамках. Лучшая тактика, чтобы не давать повода для фривольных намеков.

— Слышь, Владимир Васильевич, — со смешком обратился к «Лужкову» остроносый. — Нужно и нам в кабинете такую штуковину повесить.

Он указал на прибитую к деревянному щиту оленью голову.

— Своих рогов мало, — еле слышно пробормотал стоящий рядом со мной плотный кряжистый мужик в темно-сером костюме. — Готов еще и чужими башку украсить.

Я усмехнулась.

Тем временем, все посетители сняли свои пальто и дубленки и столпились вокруг меня.

— Так что, поведаете нам о жизни аристократов, Инга Яновна? — живчиком подкатился под руку «Лужков».

— Всенепременно, — серьезно кивнула в ответ. — Я здесь как раз для этого.

Голос звучал спокойно. И слава богу. Не хватало еще, чтобы гости заметили мою нервозность.

— История усадьбы начинается в тысяча восемьсот шестидесятом году, — я обвела взглядом «экскурсантов». — Первым ее владельцем был Александр Иванович Брагин, богатый дворянин и полковник кавалерии в отставке. При нем был построен особняк, разбит парк и устроены службы. После смерти Брагина его сын и наследник, Илья Александрович, несколько лет прожил в имении, но потом женился на девице Солоуховой и переехал в Петербург, и усадьба долгое время оставалась в запустении. В тысяча восемьсот восьмидесятом году супруга Брагина, Дарья Ильинична, скоропостижно скончалась, а вслед за ней умер и Илья Александрович, и особняк унаследовал его двоюродный дядя, Николай Алексеевич Брагин, бригадный генерал, вышедший в отставку после русско-турецкой войны. Он поселился в этой усадьбе вместе с женой и шестью детьми, и именно при нем имение приобрело известность. Здесь часто гостили литераторы, поэты, художники. В Брагино в разное время бывали Чехов и Салтыков-Щедрин, с хозяином имения были дружны Тютчев и Блок.

Давно привычные слова слетали с губ, а я внимательно наблюдала за чужаками. Лиштаева ошиблась. Гостей оказалось семеро. Двое упитанных чинуш, лица которых были мне известны по редким вылазкам в министерство, и пятеро незнакомцев, один из которых вызывал у меня неосознанное беспокойство. Станислав Андреевич, если верить «Лужкову». Высокий, гибкий, с настороженным взглядом холодных серых глаз, с густо усыпанными сединой висками и при этом довольно молодым лицом. Он совсем не походил на человека, интересующегося культурным наследием нашей родины. Нет, остальные тоже не показались мне особыми любителями старины, но этот слишком уж выбивался даже на их сереньком фоне. Ему бы не по экскурсиям разъезжать, а в каком-нибудь овраге врагов расстреливать. Уж больно жестким и бездушным он выглядел.

— В девяносто седьмом году Николай Алексеевич переделал особняк, по его распоряжению был вырыт пруд и построены конюшни, — сотни раз рассказанная история лилась сама, позволяя мне внимательно наблюдать за гостями.

Мы как раз вошли в гостиную, служившую первым залом, и мужчины принялись вертеть головами, разглядывая сверкающую хрустальную люстру, позолоченные рамы картин, изящную французскую мебель и тяжелые, затканные цветами портьеры.

— Генерал слыл ценителем искусств и меценатом. Он собрал в Брагино довольно неплохую коллекцию живописи. Обратите внимание на представленные здесь картины. Большинство из них были собраны именно Николаем Алексеевичем. Супруга Брагина, Елена Федоровна, так же разбиралась в искусстве и была прекрасной пианисткой. В глубине залы вы видите рояль известной немецкой марки Бехштейн, на котором госпожа генеральша любила музицировать, — я указала на старинный черный инструмент. — До революции в России было популярным выражение «играть на бехштейнах» — настолько бренд связывался с самим понятием игры на фортепиано. Две дочери Николая Алексеевича неплохо пели, и в имении часто устраивались благотворительные балы и концерты, которые собирали в усадьбе все окрестное дворянство. Вырученные средства перечислялись в детские приюты и в больницы.

При упоминании о деньгах чиновники моментально оживились. Один из них подошел к роялю, откинул крышку и неловко пробежался пальцами по клавишам. По залу прокатился мягкий приглушенный звук.

Ирина Николаевна вскинула на меня вопросительный взгляд, но я незаметно покачала головой. Этим товарищам замечания делать не стоит. Чревато.

— Обратите внимание на парадный портрет, написанный местным живописцем Васильевым, — желая отвлечь мужиков от инструмента, я указала на большое полотно, висящее над диваном. — Как вы можете видеть, на нем изображено все семейство Брагиных. Талантливый художник сумел передать спокойную силу и уверенность генерала, утонченную красоту его супруги, веселую живость детей.

— Красивая баба, — цокнул языком «Лужков».

Он подошел ближе, сложил руки за спиной и уставился на портрет.

— Фигуристая, — поддакнул невысокий лысый товарищ в узковатом для него коричневом костюме. При каждом движении чиновника полы его пиджака расходились, открывая весьма упитанный зад и оттопыренный карман, в котором лежал бумажник.

— А вот на этом портрете изображен отец Николая Алексеевича, — я указала на соседнюю картину.

— Мощный мужик, — уважительно крякнул лысый. — И взгляд такой… Как у нашего Василь Петровича.

Чиновники оживились, заулыбались, выражая верноподданические чувства к неизвестному мне Василь Петровичу.

— А вот здесь изображение Николая Алексеевича в молодости.

Я рассказывала, вела посетителей по залам усадьбы, а сама внимательно наблюдала за экскурсантами.

Седой продолжал мне активно не нравиться. Было в нем что-то настораживающее. Еще и взгляд этот — холодный, оценивающий. Он жег затылок, ни на минуту не выпуская из-под прицела. Мне снова вспомнилось предупреждение Чадова. Что, если этот мужик и есть тот самый охотник? Мало ли? Чем черт не шутит? Может, седой приехал в Волчий Лог под предлогом осмотра музея, а сам вынюхивает и высматривает оборотней?

Охотники часто отслеживают старые поселения по слухам и историческим свидетельствам. И хотя мы с Егором тщательно уничтожили все упоминания о волчьих корнях поселка, но кто знает? Вдруг чего-то не доглядели?

— Николай Алексеевич поддерживал местных художников, — стараясь не показывать своего интереса к пришлому, продолжала я. — Он и сам довольно неплохо рисовал. Здесь вы можете увидеть его карандашные наброски.

Мы обошли почти все залы, оставалась только столовая, к которой я специально вела гостей кружным путем.

— Как вы успели заметить, в доме много картин и предметов искусства. Все они привезены генералом из многочисленных поездок по стране. На средства Брагина в соседней деревне была возведена шатровая церковь, во имя Живоначальной Троицы, которая также является памятником архитектуры. Если вам интересно, можете на обратном пути осмотреть и ее. В храме довольно необычная роспись и почти полностью сохранившийся фарфоровый иконостас.

Мой рассказ подходил к завершению, и я заторопилась. Хорошо бы побыстрее накормить «гостей» и отправить их восвояси, иначе они еще долго тут топтаться будут.

Я распахнула двери в столовую и подошла к накрытому столу.

— А сейчас, после пищи духовной, предлагаю всем насладиться пищей телесной. Прошу, господа.

Господа радостно загалдели. Они столпились вокруг накрытого стола и принялись разливать коньяк. По комнате поплыл звон бокалов, лица мужчин раскраснелись, закуски стали исчезать прямо на глазах. Особенно усердствовал лысый. Я удивленно наблюдала, с каким аппетитом он поглощает бутерброды с ветчиной и канапе с икрой, и с тоской думала о том, что нужно было брать не четыре банки, а пять. Слишком уж быстро исчезала с подноса зернистая закуска.

— Витя, ну-ка, плесни мне коньячку, — весело распорядился «Лужков».

— Может, водочки? — изогнулся перед ним лысый.

— Не, водку, как в том анекдоте, сами пейте, — хохотнул Владимир Васильевич.

— Что за анекдот? — заинтересовался «Шаляпин».

Судя по тому, что его лицо было мне незнакомо, мужик явно не из министерства.

— Витя, расскажи, — приказал «Лужков» лысому.

Тот оторвался от стола, одним махом проглотил бутерброд и охотно выдал: — Звонит, значит, начальник в отдел статистики и спрашивает: «чем вы там занимаетесь?». Ему отвечают: «сводкой и сверкой». А он: «ну, водку сами пейте, а Верку — сюда давайте».

Гости громко заржали. Больше всех усердствовал остроносый. Я незаметно отошла к окну.

— Брезгуете? — от тихого вопроса седого волоски на шее встали дыбом.

— Что, простите?

Я резко обернулась. Ненавижу, когда заходят со спины. Сразу инстинкты срабатывают.

— Говорю, не нравится вам наше общество? Интеллигентной дамочке не по душе подобный юмор?

Глаза мужчины блеснули. Он чуть наклонился ко мне, и я увидела, как крылья крупного, породистого носа едва заметно дрогнули.

Я обмерла. Точно, охотник!

— Ничуть, — взяв себя в руки, ответила на его вопрос. — В деревне чего только не наслушаешься, так что я привычная.

— Неужели? — голос седого звучал глуховато, немного вкрадчиво, и я почувствовала, как внутри, помимо воли, что-то отзывается на эти низкие вибрации, на силу и уверенность мужчины, на жесткий посыл, таящийся в простых, на первый взгляд, словах. — Выходит, все это, — он с намеком кивнул на мои туго стянутые волосы и лежащий на плечах платок, — всего лишь видимость? Камуфляж?

В этот момент я ненароком посмотрела в окно и похолодела. В ворота заезжал джип Егора. Автомобиль остановился у крыльца, дверца хлопнула, и на подъездную аллею выпрыгнула Ника. В нелепом оранжевом пуховике и уггах она выглядела рядом с огромной машиной совсем мелкой.

Твою ж дивизию! Я совершенно забыла, что она должна была зайти.

Сердце неровно дернулось и забилось. Нельзя допустить, чтобы рыжая вошла в здание. Пока волчица в детородном возрасте, от нее исходит особый, почти неуловимый аромат. Если седой — опытный охотник, он сможет его учуять и понять что к чему.

— Так что скажете? — не дождавшись от меня ответа, надавил голосом седой, а я беззвучно выругалась. Ну чтоб этой идиотке чуть позже приехать, когда я гостей выпровожу!

Я искоса посмотрела на собеседника и нарвалась на тяжелый взгляд ледяных серых глаз.

— Это музейная униформа, — нашла в себе силы улыбнуться и отвернулась к Ирине Николаевне, глазами указав ей на окно и отрицательно качнув головой. Черт, только бы она догадалась, о чем я ее прошу!

Смотрительница бросила взгляд в окно и понятливо кивнула.

Отлично! Осталось только седого отвлечь. Охотник он, или нет, а рисковать не стоит. Но что я могу сделать? Пофлиртовать? Увлечь? Заставить потерять голову? Господи, да я уже сто лет ни с кем не кокетничала.

— А вас еда не интересует? — заставив себя улыбнуться, повернулась к седому.

Так, теперь бы еще ненависть из глаз убрать. И платок невзначай с плеч приспустить, вырез на блузке открыть.

— Не сейчас, — криво усмехнулся мужчина, и его глаза сказали мне все, что он не произнес вслух.

Я торопливо покосилась на Хрусталеву. Смотрительница незаметно отступала к арке, ведущей в гостиную, а потом тихо вышла и скрылась из виду. Я с облегчением выдохнула. Комнаты в усадьбе были расположены таким образом, что в столовую вели две двери: одна — из парадной залы, а вторая — из кольцевого коридора, который огибал весь особняк. Существовал, правда, еще один выход, но непосвященным обнаружить его было сложно. Я специально провела гостей кружным путем, а Ирина Николаевна воспользовалась коротким, и я надеялась, что сейчас она уже выпроваживает Нику.

Я посмотрела на седого и тут же опустила взгляд, предлагая игру.

— Не сейчас? — провокационно улыбнувшись, снова подняла глаза. — Почему же?

— Хочешь, чтобы я сказал это вслух? — наклонившись ко мне, тихо прошептал он.

Я посмотрела в окно. Рыжая что-то весело тараторила и бурно жестикулировала, а Ирина Николаевна, вместо того, чтобы увести эту идиотку, стояла и довольно улыбалась. Твою ж дивизию! Нужно было что-то делать.

— А если я скажу, что хочу? — усмехнулась прямо в холодные жестокие глаза.

— Без проблем. Что здесь?

Седой мотнул головой в сторону небольшой потайной дверцы. Если не знать, что она там есть, обнаружить ее было невозможно. Отсюда вопрос: как это удалось пришлому? Точно, охотник. Последние сомнения отпали.

— Ну? — с напором переспросил мужчина.

— Курительная, — ответила я.

Не говоря ни слова, седой подтолкнул меня назад, к едва заметному проему. Вот и допрыгалась. Хотела отвлечь внимание? Пожалуйста. Все получилось. И что теперь? Как далеко я способна зайти, чтобы спасти пришлую от неприятностей? Ладно, от пары поцелуев еще никто не умирал…

— Ваши спутники нас не потеряют?

Я с вызовом посмотрела в красивое волевое лицо.

— Пока не закончится выпивка, они от стола не оторвутся, — хмыкнул мужчина и положил руку мне на бедро. Недвусмысленно так положил, весомо. Типа, не рыпайся, девочка, сама напросилась. Что ж, действительно. Сама.

— Никто и не заметит, что нас нет, — с намеком добавил седой и ловко втолкнул меня в курительную.

Как только мы оказались в полутьме небольшой, узкой, как пенал, комнаты, слова моментально закончились. Охотник резко прижал меня к стене и задрал юбку.

Резвый парень. Я не собиралась заходить так далеко. Пара поцелуев — максимум. За это время Ирина Николаевна успеет отправить рыжую обратно в поселок и все встанет на свои места.

Додумать я не успела. Губы мужчины неожиданно обрушились на мои грубым поцелуем. Секунда — и ноги оказались раздвинуты, а спустя еще одну — резкое вторжение заставило глухо застонать. Черт! Недавние благие намерения полетели в тартарары. Проклятый мужик не пожелал играть в детские игры. Что ж, сама виновата. Нужно было понимать, что такие, как он, не любят долгих прелюдий. А теперь остается только расслабиться и получать удовольствие.

Я сдержала рвущуюся с языка брань.

Охотник двигался быстро, мощно, его руки с легкостью поддерживали меня под бедра. Лицо выглядело странно замкнутым. Взгляд прожигал. Он не отводил его от моих глаз, и это возбуждало.

Под моими ладонями размеренно двигались мускулы, и я подстраивалась под движения крепкого тела, чувствуя, как, помимо желания, внутри скручивается живая горячая пружина.

С каждой минутой она сжималась все сильнее, пока не сорвалась сокрушительным оргазмом. Твою мать! Редко кому из людей удается быть таким убедительным с волчицей…

Мужик выдохнул сквозь зубы, позволил мне немного отдышаться и несколькими резкими выпадами завершил «акт любви». А потом окинул меня тяжелым взглядом, застегнул молнию на брюках и поднял валяющиеся на полу стринги. Была у меня дурацкая любовь к провокационному белью.

Усмехнувшись, охотник сжал в кулаке кружевные трусики и сунул их в карман.

— Так ты еще и фетишист? — хмыкнула в ответ.

— Не каждый день встречаешь такую горячую штучку. А уж в музеях — и того реже, — глаза охотника холодно блеснули. — Пора возвращаться.

Он подтолкнул меня к двери.

— Если будете проезжать через Монькино, загляните в церковь, там действительно прекрасная роспись. Особенно удались художнику картины Страшного суда, — скрывая иронию, посоветовала недавнему любовнику.

Главное было вложить в его голову мысль, что в Волчий Лог заезжать не стоит.

— У нас мало времени, — грубовато ответил охотник. Он криво усмехнулся и добавил: — Но я запомню. Если буду поблизости, обязательно загляну. Посмотрю на чертей поближе.

В этих словах мне почудился намек.

Дверь с тихим шорохом захлопнулась, и мы снова оказались в столовой. Там вовсю шло веселье. Чиновники успели выкушать три бутылки коньяка, смели все закуски и разбрелись по залу, разглядывая картины и комментируя изображенные на них сцены охоты.

Ирина Николаевна сидела на стульчике у двери и с неодобрением наблюдала за происходящим. Увидев меня, она еле заметно кивнула, и я поняла, что Ника уехала.

— Если скажете сторожу, — повернулась к охотнику, — что вы от меня, он проведет для вас экскурсию. У парня искусствоведческое образование, он не так давно кандидатскую защитил как раз по теме русской церковной живописи, невероятно интересно рассказывает.

— Что-то в вашей глуши слишком много любителей искусства, — непонятно хмыкнул седой.

Он достал из кармана бумажник и небрежно вытащил из него визитку.

— Если захочешь хорошо провести время — звони.

Мне в руки ткнулся белый прямоугольник.

Я усмехнулась, но тут же постаралась скрыть эту усмешку. Не стоит провоцировать охотника. Пусть уезжает.

Тот будто подслушал мои мысли.

— Пора ехать, — негромко и словно бы ни к кому не обращаясь, произнес он.

Как ни странно, его услышали. Да и попробовали бы не услышать! Этот парень явно умеет командовать и раздавать приказы.

— Да, поздно уже, — суетливо подхватился «Лужков».

Он отер потное лицо и посмотрел на охотника заискивающим взглядом.

— Станислав Андреевич, как вам усадьба? Понравилась?

— Довольно неплохо, — небрежно ответил седой. Он посмотрел мне в глаза, двусмысленно усмехнулся и добавил: — Особенно… живопись.

После этого охотник развернулся и пошел к выходу. Чиновники потянулись следом.

Спустя десять минут внедорожник и два седана покинули усадьбу.

— Слава богу, — вздохнула я, а Ирина Николаевна незаметно перекрестилась.

***

— Кто приезжал?

Егор, как всегда, был краток. Он появился вечером, когда я закрывала усадьбу, и сходу задал конкретный вопрос. Хотя, чего уж? Брагов никогда не отличался многословием. Альфа не любил пространных рассуждений, у него всегда все было просто и четко: кто, куда, зачем. И так же быстро и четко он принимал решения. Меня всегда удивляла эта его способность мгновенно оценить ситуацию и сделать выводы. Причем, правильные.

— Экскурсия из министерства, — застегивая куртку, ответила я. — Семеро. Троих видела раньше, остальные не наши.

Я старалась говорить коротко, а сама смотрела на человека, которого любила вот уже долгие пять лет, и пыталась понять, что в нем есть такого, что не дает мне его забыть. Внешность вполне обычная. Не сказать, чтобы красавец. Крупный, как все оборотни, крепкий, лицо дышит силой и уверенностью, нижняя челюсть чуть выступает вперед, выдавая упрямый характер, нос с горбинкой, яркие глаза, широченные плечи туго обтянуты тонким свитером. Джинсы сидят низко, почти на самых косточках, подчеркивая узкие бедра.

Егор вылез из машины налегке. Он привычно не обращает внимания на холод, а у меня внутри все переворачивается от жадного, непобедимого желания дотронуться до темного ежика волос, зарыться в них пальцами, чуть оттянуть и прикусить мочку уха, запустить ладони за ремень…

— Чего они здесь забыли?

Янтарь глаз превратился в желтые льдинки, окатывая холодом.

— Не знаю, — вынырнув из своих мечтаний, ответила я. — Но один из них показался мне подозрительным.

— Думаешь, охотник?

— Может быть.

Я не могла уверенно ответить на этот вопрос. Сейчас все произошедшее казалось мне глупым: и мои подозрения, и собственное поведение. Я уже жалела, что поддалась порыву защитить рыжую идиотку. Ну, зашла бы она в музей, и что? Даже самый лучший охотник не способен за пару минут унюхать волчицу. Чего я всполошилась?

— Ладно, пробью по своим каналам, что за птицы к нам сегодня прилетали, — хмыкнул Егор и спросил: — Как Ник?

Как бы я ни пыталась скрывать свои сложности, альфа о них знал. Догадался и предложил помощь, хотя внешне отклонения в поведении Ника особо в глаза не бросались. Он и в Москву нас с сынкой возил на обследование — сам, лично, — и Гладкова потом попросил, чтобы тот за Никиткой присматривал.

— Инга? — взгляд Брагова стал внимательнее. Медовые глаза смотрели пристально, даже прицельно, вынимая душу и заставляя забыть обо всем, кроме таких близких губ и рук, в объятиях которых было так тепло и надежно.

— Нормально, — прогоняя не вовремя всплывшие воспоминания, поторопилась ответить я. — Рубится в свою стрелялку.

— А в школе что? Привыкает?

Подозрения во взгляде не убавилось, скорее, наоборот. Егор почувствовал, что со мной что-то не так и теперь пытался вычислить, что.

— Говорит, нравится.

Я отвечала односложно. После секса со Стасом мне было неловко смотреть Егору в глаза. Внутри засело неприятное ощущение измены. Хотя, кто он мне? Никто. Просто альфа, просто бывший любовник.

— Как Ника? — решила я перевести разговор. — Еще не уломал?

— Нет. Говорит, что переедет ко мне только после свадьбы.

Егор улыбнулся так светло и непривычно, что у меня сердце заныло. Никогда раньше не видела альфу таким… счастливым.

— И что? Дату назначили? — пролепетала непослушными губами. А сердце в груди бухает так громко, что, мне кажется, этот стук слышно на километр вокруг.

— Да. Через неделю.

— Что ж, поздравляю.

Улыбка вышла вымученной, но я не сдавалась.

— У тебя все нормально? — настороженно спросил Егор.

— Все отлично, — бодро отрапортовала в ответ и добавила: — Поеду. Дома Никитка ждет.

Альфа задумчиво посмотрел мне в глаза, хотел что-то сказать, но передумал.

— Пока, — бросила уже из машины.

Брагов молча кивнул. Он облокотился на дверцу джипа, наблюдая, как я выруливаю на дорогу, а потом закрыл автомобиль и пошел к сторожке. Видно, опять собирается Кузьмичу нотацию читать. Наш музейный сторож не так давно потерял связку ключей от усадьбы, и Егор, разумеется, не смог оставить это преступление безнаказанным.

Я усмехнулась — альфе до всего есть дело. Правда, тут же вспомнился разговор о свадьбе, перед глазами снова замаячило улыбающееся веснушчатое лицо, и я тихо выругалась. И чего эту рыжую к нам принесло? Одни неприятности от нее.