10

Ника

— Крыся, фу! Брось эту гадость!

Я попробовала отнять у кота спущенный воздушный шарик, но мелкий вредитель зашипел и впился в вонючую резинку еще сильнее. Вот же паразит! Только дай ему чего-нибудь погрызть. Вроде все понимает, но ведет себя, как упрямый осел. Егор говорит, это потому, что он рыжий.

— Кристиан!

Я попыталась добавить в голос строгости. Кот и ухом не повел, продолжая грызть грязно-голубую «тряпочку».

Шары остались в доме после вчерашнего праздника. Был у оборотней такой старый обычай: молодожены после свадьбы носили на руках браслеты, сплетенные из волчьей шерсти, а на восьмой день они снимались и сжигались в огне большого костра. И только после этого пара могла считаться настоящей семьей. К этому времени окончательно укреплялась связь, и возникало то, что волки называли единением.

— Крыся!

Я попыталась отнять несчастную резинку, но мой «лев» не уступал. Он урчал и мотал головой, и измусоленные «останки» волочились по полу.

— И долго ты его уговаривать будешь?

Муж подошел так тихо, что я даже не услышала.

— Гор!

Меня обняли за талию и притянули к крепкой груди. Сердце замерло от счастья.

— Ну должен же он понимать нормальную человеческую речь?

Я подставила губы для поцелуя, и муж охотно воспользовался предложением.

— Ника…

Вот как ему удается так произносить мое имя? У меня внутри аж переворачивается все. И разум отключается.

Я нащупала пряжку ремня и расстегнула его, Егор спустил джинсы, одним движением стянул с меня халатик и подхватил под бедра. Комод жалобно скрипнул. Ветеран, взятый из усадьбы, не привык к такому непочтительному обращению.

— Я люблю тебя, Гор, — шепнула мужу и слегка прикусила мочку уха, зная, как это заводит любимого.

— Меня заводит не это, — словно прочитав мои мысли, усмехнулся Егор, и я не смогла удержаться от стона, когда он снова меня поцеловал. Внутри, как всегда с ним, мгновенно вспыхнуло горячее солнце. Оно становилось все больше и больше, пока не захватило своим теплом каждую клеточку, каждый миллиметр ставшего таким чувствительным тела.

Я открыла глаза и наткнулась на пристальный взгляд. В темно-желтой глубине светились жаркие искорки.

— Гор, — прошептала в родные губы.

— Ниша, — улыбнулся муж.

Наша близость была больше, чем просто секс. Мне казалось, что в такие моменты у нас и души сливались в одно целое, и я уже переставала понимать, где заканчиваюсь я и где начинается он. Коряво, конечно, но словами так трудно передать все, что я чувствую… Порой мне даже кажется, что мы вместе уже много лет, что я знаю Егора давно, почти с самого рождения. А может, так оно и есть? Ведь наши души были связаны задолго до того, как мы с Гором встретились вживую. Мне бабушка когда-то давно рассказывала, что у волков есть особая мистическая связь, которую невозможно объяснить привычными людскими понятиями. Правда, потом она уже старалась не напоминать мне про волчье прошлое, хотела вырастить из меня обычного человека, и я все забыла, а сейчас вот по крупицам вспоминаю ее слова, собираю обрывки воспоминаний, пытаюсь обыграть жестокую природу, отнявшую у меня волчицу, и попробовать отыскать хотя бы след своего зверя.

— Ты так и не сказал, что тебя заводит, — напомнила любимому, когда мы немного отдышались.

— Ты, — коротко ответил Егор.

И в его глазах я увидела подтверждение этого. Они вспыхнули расплавленным янтарем, увлекая в свою глубину, завораживая, лишая разума…

— Проклятье! — простонал Егор. — Ниша, я же всего на пару минут зашел, — он заправил упавшую мне на лоб прядь за ухо. — Нам с Сэмом ехать надо.

— Опять в Москву?

Я не любила, когда муж уезжал в столицу. Мы всего-то ничего женаты, а Егор постоянно в разъездах. То ему в область нужно, по поселковым делам, то в Москву. Правда, туда он чаще в Совет мотается или к главам стай. Вот и сейчас, похоже, снова к одному из старейшин собрался, что-то они там с Семеном решают. Я точно не знаю, но думаю, Гор пытается обезопасить стаю от опрометчивого, как он считает, желания Стаса признать свое родство с Брагиными. Мой муж опасается, что охотники могут заинтересоваться нашим «соседом», а там и на Лог выйдут, и придется нам свои территории отстаивать.

— Всего на пару дней.

Егор говорил преувеличенно бодро, но я знала, что ему тоже тяжело даются наши расставания.

— Нишка, не кисни, — погладив меня по щеке, сказал муж. — Ты даже соскучиться не успеешь, как я уже вернусь.

Ну да, конечно, не успею… Да я каждый раз часы считаю до его возвращения!

Я незаметно вздохнула, но постаралась улыбнуться. Не хватало еще грузить мужа своими причитаниями. Он ведь альфа, а не ручной песик, чтобы у моей юбки сидеть. Вспомнилось, как мама собирала отца в дорогу, а потом ждала его, как она волновалась, но никому и близко не показывала эмоций, и как радостно блестели ее глаза, когда папа наконец возвращался из своих поездок.

— Идем, соберу тебе с собой еды.

Я накинула халатик и потянула мужа из комнаты. Что ж, теперь я тоже, как и мама, должна быть сильной и не выдавать своей тревоги.

— Ника, некогда, мы по дороге чего-нибудь перехватим, — попытался возразить Егор, но я не собиралась отпускать двух здоровенных волков в дорогу голодными.

— Пироги с мясом заверну и в термос чай налью, это займет всего три минуты, — ответила мужу.

Егор вздохнул, но спорить не стал, знал, что бесполезно. Сэм порой подшучивал над нами, спрашивал, как такой маленькой кнопке удается командовать огромным альфой, а я, хоть и отмахивалась, но знала, что Егор просто не может мне отказать. Ни в чем.

Я включила электрический чайник, достала из духовки пироги, а из погреба — половину окорока. У Марии Николаевны, нашей домоправительницы, замечательно получались копчености. В дорогу — самое то. Быстро собрав сумку, протянула ее мужу.

— Четыре минуты, — демонстративно бросив взгляд на наручные часы, усмехнулся Егор.

— С поправкой на ветер, — не согласилась я.

— Ну конечно, как я мог забыть про ветер!

Супруг сграбастал меня в охапку, крепко поцеловал и вышел из дома, а я распахнула окно, наблюдая, как он садится в машину и трогается с места. Пара секунд — и внедорожник скрылся за поворотом.

Уехал.

Сердце снова тревожно сжалось. Не любила я оставаться в огромном доме одна. Вот парадокс: в своем «скрюченном домишке» совершенно спокойно жила, а тут, в комфорте богатого особняка, чувствовала себя слишком одинокой. Мария Николаевна придет только завтра утром, Костя-охранник сидит в сторожке, кроме Крыси и поговорить не с кем.

Я вздохнула и уже собиралась закрыть створки, как услышала резкий визг тормозов. Это еще что?

У дома Новицких остановился черный внедорожник. «БМВ». Неужели опять Брягинцев пожаловал? Похоже, запал он на нашу Ингу. О, а вот и она.

Как всегда красивая, уверенная в себе, статная. Настоящая волчица. А взгляд какой! Королевой на Стаса смотрит, даром что в простенькой ветровке и джинсах перед ним стоит. Голубые глаза сверкают, щеки зарумянились, длинные русые волосы вьются крупными локонами. Не девушка — мечта. В такую влюбиться — раз плюнуть. Вот, похоже, Брягинцев и попал.

Я видела, как он что-то сказал, а потом схватил Ингу за руку и притянул к себе. Спустя пару секунд парочка уже целовалась.

Это что же, я подглядываю за чужим свиданием?

Смутившись, захлопнула окно, закрыла шторы и пошла искать своего непутевого Крысю.

***

Инга

— Сядь, нужно поговорить.

Стас хмуро кивнул на машину. Я молча смерила его взглядом, невольно отмечая дороговизну простых, на вид шмоток, и сделала шаг в сторону, собираясь обойти перегородившую подъезд к дому бэху.

— Инга!

В голосе Брягинцева прозвучала угроза.

Понятно, сбежать не получится.

— Я никуда с тобой не поеду. Говори, что хотел.

Я поправила сумку и сунула руки в карманы. Мороз крепчал, а куртка была слишком легкой. По спине пополз холодок. Я выскочила в магазин, рассчитывая быстро вернуться, но у Брягинцева были свои планы. Появился, как всегда, неожиданно, и взялся права качать.

— Вот ключи от усадьбы.

Стас протянул знакомую увесистую связку. Та тоненько звякнула в его крупных руках.

— Зачем они мне?

Надо же, столько времени таскала в сумке такую тяжесть и даже не замечала. Ключи от парадной и от черной дверей, большой, причудливой формы ключ от флигеля, маленькие — от амбаров, уродливый изогнутый — от бывших конюшен. А еще и от комнат, от подвальной двери, от подсобки и от сторожки.

— Хочу, чтобы ты следила за порядком, — спокойно ответил Стас.

И сказал это так, будто вопрос с моим трудоустройством уже давно решен.

— А тебя не интересует, чего хочу я?

Я с вызовом посмотрела в холодные серые глаза. Тоже мне, хозяин-барин нашелся!

— Нет, — покачал головой Брягинцев. — И тебя это не должно интересовать. Надо думать о сыне, а не показывать свою гордыню.

Ключи оказались у меня в руке.

Стас достал сигарету, зажал ее зубами, но прикуривать не стал. Лицо его потемнело. Глаза прищурились. Ишь ты, сердитый какой. Интересно, с чего это?

— Значит, так, — сдвинув сигарету в угол рта, веско сказал он. — Все в доме должно оставаться на своих местах. Проведешь опись и составишь список того, что нуждается в реставрации. Через неделю приеду, чтобы все было готово.

Стас не принимал отказов. Он уже все решил, а я после той волчьей ночи не могла ему сопротивляться. И это было ужасно. Хотелось хоть ненадолго остаться одной, подумать, принять для себя какое-то решение, но Стас не собирался давать мне такой возможности.

— Найми пару женщин, чтобы поддерживали порядок, — продолжал Брягинцев. — Деньги буду перечислять тебе на карту. Держи.

Мне в руку ткнулся пластиковый прямоугольник.

— Что, пытаешься заткнуть свою совесть?

Я не удержалась от колкости. Понимала, что это уже ничего не изменит, но не могла остановиться.

— Отобрал работу, а теперь подачками кидаешься?

— Замолчи, — предупреждающе рыкнул Стас.

— Иначе что?

Я с трудом растянула губы в язвительной усмешке, хотя внутри все дрожало от желания подойти ближе и поцеловать уголок рта, впадинку на подбородке, провести рукой по отросшей щетине. Проклятая волчья природа!

С той ночи, когда я услышала в голове голос Брягинцева, мне никак не удавалось привести мысли и чувства в порядок. Я так свыклась с любовью к Егору, так сжилась с ней, что даже не представляла, что могу оказаться чьей-то парой. Тем более парой такого, как Стас.

Нет, тогда я промолчала. У меня хватило ума скрыть тот факт, что я услышала волка в своей человеческой ипостаси. Природа мудра. Она оставила самке право решать, принимать или не принимать свою пару. И это правильно. Пока мы молчим, самцы не догадываются о том, что нашли единственную. Мудрая Луна обезопасила своих дочерей от ошибок и неизбежности, ведь что может быть хуже, чем оказаться связанной с недостойным самцом? Наверное, ничего. И только если пара начинает жить вместе, то через какое-то время происходит настоящая привязка, и волк понимает, что рядом с ним — его истинная половина.

— Садись в машину, — в голосе Стаса слышалась усталость.

— А что, секс тоже входит в мои рабочие обязанности?

Вместо ответа Брягинцев собственнически прижал меня к себе и поцеловал. Жадно, глубоко, взасос. Его не волновало, что мы стоим на тротуаре перед моим домом и нас могут видеть все обитатели улицы. Стаса такие мелочи не смущали.

Резко прикусив его губу, я вывернулась и отступила на шаг назад.

— Никогда больше так не делай, — прошипела Брягинцеву. — Я тебе не шалава, чтобы перед всем поселком меня позорить. И забери свою карту, я не собираюсь на тебя работать!

Я швырнула ему в лицо кредитку, бросила на землю ключи и забежала во двор, громко хлопнув калиткой. А потом привалилась к кирпичной стене и зажала зубами ладонь, сдерживая слезы. Проклятый волк! Откуда он на мою голову взялся…

За забором раздался шум двигателя. Бэха рванула с места, а я, послушав ее рассерженный рев, утерла глаза и пошла в дом.

— Мам, что-то случилось? — не успела я бросить сумку на полку, как из комнаты выглянул Никитка и замер, уставившись на меня настороженным взглядом. Похоже, почувствовал мою нервозность.

Черт! Это никуда не годится. Нельзя пугать ребенка.

— С чего ты взял? Все нормально, — бодро ответила я, скручивая волосы в узел и делая вид, что все в порядке.

— А сумка где? — не отставал сын.

— Какая?

Я все еще не могла выровнять дыхание. Одна мысль о Стасе — и сердце несется вскачь, а душу надвое раздирает. Черт! Когда я считала, что Брягинцев — враг, охотник, все было проще. И понятнее. А теперь…

— Ты же за продуктами пошла? — Никитка едва заметно нахмурился, все пристальнее вглядываясь в глаза, и я снова пожалела, что мой ребенок растет таким наблюдательным.

— А, не дошла, — как можно беспечнее улыбнулась в ответ. — Кошелек забыла, пришлось вернуться.

Хорошо, что Ник в наушниках за компом сидел, не слышал нашу перебранку. И Брягинцева не видел. Иначе точно бы из дома выскочил, чтобы со Стасом поговорить. И чем он ему так понравился? Вокруг полно нормальных мужиков, тот же Егор, например, а мой сын выбрал себе в кумиры чужака-одиночку.

— Ты опять пойдешь?

Настороженное выражение никак не исчезало с Никиткиного лица.

— Да.

— Ма, а шоколадку тогда купишь? — попросил сын, и всю его «взрослость» как рукой сняло.

— Куплю, — улыбнулась в ответ.

Я схватила с вешалки сумку и двинула к выходу.

Проклятый Брягинцев. Мало у меня проблем, так еще и он навязался! «Вот ключи», — вспомнился сумрачный взгляд и внутри что-то заныло. И зачем я только согласилась на эту проклятую волчью ночь? Как теперь жить в таком раздрае? Как вижу Стаса, так мне его то убить, то поцеловать хочется, а волчица в какой-то безвольный кисель превращается, на все готова, только помани. Предательница.

Выскочив на улицу, огляделась и пошла к магазину. На дом альфы старалась не смотреть. Если Егор видел нашу безобразную сцену…

На душе стало горько. Вспомнилось, как я вернулась из города с огромным животом, как осуждающе косились на меня соседки, как сплетничали они за моей спиной, и какими глазами смотрел Чадов. Еще бы! Загуляла с кем-то на стороне, принесла в подоле, осталась одна… Раз уж волк не захотел серьезных отношений, значит, я никуда не годная волчица, как мне Петровна сказала.

«Плохое про тебя болтают, Инга, — вздыхала бабушкина подруга, наливая молоко. У меня тогда козы еще не было, приходилось соседке кланяться. — А ведь тебе здесь жить. Сказала бы, кто отец, может, все бы и отстали, а ты ж молчишь, что еще людям думать, коли ты сама не знаешь, от кого твой байстрюк».

Мне тогда так обидно стало. Помню, крышкой бидон закрываю, а у самой руки трясутся и перед глазами все расплывается от слез. «Нагуляла…» Хотелось убежать, закрыться в доме и больше не выходить, не видеть косых, осуждающих взглядов, не слушать поучения и упреки, не знать, что про меня говорят.

Я тогда не стала никому ничего объяснять. Пусть думают, что хотят. Стиснула зубы и жила, всем на зло. Это уж потом, когда Никитка родился и время прошло, пересуды стихли, и та же Петровна не раз мне помогала. Да и остальные тоже. Кто — советом, кто вещички детские приносил, а кто и с Никитой нянчился.

— Инга!

Голос рыжей заставил меня вынырнуть из омута прошлого. Ника выскочила из дома, в распахнутом пуховике и веселой шапке с большим помпоном. На лице — улыбка, щеки разрумянились, глаза блестят таким счастьем, что свои закрыть хочется.

— Ты в магазин? — пристраиваясь рядом со мной, спросила «подруга». — Не против, если я с тобой пройдусь?

— Идем, — пробормотала в ответ.

— Хочу купить для Крыси когтеточку, — тут же затарахтела рыжая. — Ободрал все обои в доме и ни на какие замечания не реагирует. Стресс у него, — пояснила она, оправдывая кота. — Третий переезд за три месяца, вот он и психует.

— А ты уверена, что у Татьяны есть когтеточки?

Я и сама не заметила, как улыбнулась. Все-таки умеет рыжая одним своим присутствием всех моих демонов разогнать. Интересно, как ей это удается?

— Мне кажется, у Тани есть все, — весело откликнулась Ника. — А если покопаться в подсобке как следует — то даже больше, чем все.

Рыжая оказалась права. У Таньки в магазине оказались не только когтеточки, но и всякие игрушки для домашних питомцев: мыши, косточки, пищалки.

Я взяла булку хлеба, большую упаковку муки и шоколадку для Никитки, и остановилась у прилавка, наблюдая, как рыжая придирчиво оглядывает обитые сизалем доски. По мне, так они выглядели все одинаково, но Ника была уверена в обратном.

— Эту, — определившись, отложила она высокий столбик с мягкой лежанкой сверху.

— Возьмите еще что-нибудь из игрушек, — посоветовала Татьяна. С Никой она была на редкость уважительна и даже не пыталась фамильярничать. Ну еще бы! Пара альфы все-таки. — Многие берут мышей, они из специальной резины и пищат, как настоящие. Вашему котенку понравится.

Ника замялась. Я видела, как она неуверенно погладила резинового грызуна, задержалась на длинном хвосте, но тут же отдернула руку и отложила пищалку в сторону.

— Наверное, в следующий раз, — чуть виновато улыбнулась рыжая и полезла за кошельком. — Сколько с меня?

— Тысяча шестьсот двадцать, — ответила Танька, убирая игрушки в пластиковую коробку.

— Ага, сейчас. — Ника достала карточку, провела по сканеру и тут же убрала ее в кошелек, словно торопилась что-то скрыть, но я успела заметить характерную черно-желто-красную расцветку и задумалась. Вообще-то, яндексовские карты Егор не жалует. У него ни одной нет, насколько я помню. Выходит, Ника не хочет перекладывать содержание своего любимца на плечи мужа? Интересно.

Татьяна тоже заметила эти манипуляции, и глаза ее заинтересованно блеснули. Ну все. Пойдут по деревне выводы гулять. Танька обязательно до чего-нибудь додумается, сплетен потом не оберешься.

— Мне еще упаковку муки, три пачки масла, пакет молока и ореховую смесь, — добавила Ника.

— Молоко вчерашнее, — предупредила Татьяна.

— Ничего. Давайте.

Танька сложила покупки рыжей в пакет и назвала сумму.

Ника вытащила другую карту. М-да. Зря она это сделала. Теперь у Татьяны на руках все козыри будут. Уж она-то такой факт не пропустит, точно какую-нибудь историю сочинит.

— Ты все? — поторопила я Нику.

Надо было уводить ее, пока вопросы не посыпались.

— Да, — кивнула рыжуха и улыбнулась Татьяне. — Спасибо, Таня, у тебя не магазин, а настоящий клондайк!

— Стараемся, — широко улыбнулась Танька, но я видела, что она уже складывает в уме два плюс два. Правда, что получится на выходе — еще вопрос. Не факт, что четыре.

Рыжая подхватила пакеты с покупками и обернулась ко мне.

— Идем?

Я кивнула и двинулась к выходу.

— А почему ты мышей не купила? — поинтересовалась у подруги, как только мы оказались на улице. — Сделала бы выручку Татьяне.

— Выручку я ей и так каждый день делаю, — усмехнулась Ника. — А Крыся и без игрушечных мышей обойдется, пусть настоящих ловит.

Похоже, мои выводы были верными. Деньги Егора — это деньги Егора, а на свои «маленькие слабости» Ника предпочитает собственные тратить. Странно. У волков в семье обычно все общее.

— Инга, можно задать тебе личный вопрос? — посмотрела на меня рыжая, заставляя оставить "чужую арифметику". — Не захочешь — не отвечай.

У меня внутри зашевелилось неприятное предчувствие, но я пересилила себя и кивнула.

— Спрашивай.

— Стас — твоя пара? — выпалила рыжуха.

Я споткнулась и удивленно посмотрела на «подругу». Та серьезно глядела на меня своими огромными глазищами, и в их серой глубине застыло ожидание. Вот же… заноза. Знает, какие вопросы задавать.

— С чего ты взяла?

Голос дрогнул, и я сделала вид, что закашлялась. Не хотелось, чтобы рыжая все поняла, но та оказалась чересчур уж проницательной.

— Так я и думала, — кивнула она и пояснила: — Он ведь никак не может выкинуть тебя из головы, все время приезжает. Тянет его, как магнитом, хоть Стас и сопротивляется.

— Мне он без надобности, — отрезала я, ускоряя шаг.

Тоже мне, провидица нашлась! И чего лезет, куда не просят? Тут и сама разобраться толком не могу, так еще и рыжей обязательно нос сунуть нужно.

— Прости, я не хотела к тебе в душу лезть, — словно подслушав мои мысли, тихо сказала Ника и осторожно коснулась моей руки. — Просто я слишком хорошо знаю, что такое быть одной. Не отталкивай его, Инга. Дай шанс и ему, и себе.

— А с чего ты так за Брягинцева волнуешься?

Я ускорила шаг, торопясь побыстрее отделаться от «подруги».

— Не за него. Я за тебя переживаю.

Ника посерьезнела, и мне на миг показалось, что она гораздо старше своих двадцати четырех. Такое уже было, тогда, в лимузине, когда она о своей семье рассказывала.

Я присмотрелась к рыжей внимательнее. Интересно, как ей удается быть такой жизнерадостной? Жизнь-то не сахар, и Нике сполна пришлось горя хлебнуть, а она даже не думает унывать, светится вся, как солнышко. Почему у меня так не получается?

— Это только кажется, что одиночество — благо. Ничего хорошего в нем нет, уж я-то знаю.

Ника вздохнула и поправила выбившуюся из-под шапки волнистую прядь.

Я усмехнулась. Нет. В некоторых случаях одиночество — именно благо. По крайней мере, ни от кого не надо зависеть и можно не бояться, что тебе причинят боль.

— Я подумаю, — уклончиво ответила рыжей и прибавила шаг.

— Ну, вот и отлично, — улыбнулась та и снова стала выглядеть молоденькой девчонкой.

— Зайдешь?

Я кивнула на свою калитку. Не то, чтобы мне так уж хотелось видеть Нику в гостях, скорее, просто из вежливости.

— Если ты не против, — заметно обрадовалась рыжая.

Похоже, ей хотелось пообщаться. И то, сидит одна, Егора целыми днями дома нет. Тоска зеленая…

Мы вошли в дом, оставили куртки в прихожей, и я повела Нику в гостиную.

— Ничего себе! — восторженно воскликнула рыжая, переступив порог комнаты. — Так красиво!

Она приблизилась к столу и осторожно дотронулась до скатерти. Я ее почти сразу после рождения Никитки связала. Помню, так хотелось от ненужных мыслей избавиться, что я почти все время, пока Ник спал, орудовала крючком. Как в трансе каком-то. Утром сама не верила, что столько за ночь успела.

— Это ты сама? — спросила рыжая.

— Да.

— А картины? Тоже ты?

— Нет, это бабушка вышивала. Она у меня настоящая мастерица была. Сама придумывала сюжеты, подбирала нитки. Редкое чувство цвета.

Я машинально убрала с кресла брошенную Ником подушку и отодвинула с края стола деревянную плошку с домашними чипсами.

— Ма, ты шоколадку купила? — послышался из коридора голос Никитки.

— В сумке, — крикнула я.

Сын выдал что-то неразборчиво-радостное, и вскоре послышался торопливый топот. Я усмехнулась. Никитка потащил добычу в свою берлогу. Услышал, что у нас гости, теперь его из комнаты не выкуришь.

— Это твоя бабушка?

Ника подошла к портрету, написанному художником Васильевым.

Обычно тот изображал только местных дворян, но бабуля ему понравилась своим, как он выразился, типажом, и живописец попросил ее позировать. А дедушка потом купил эту картину, не захотел, чтобы его женой всякие чужаки любовались. "Валькирия, валькирия, — ворчал он. — Пусть себе своих валькирий в другом каком месте нахваливает, а мою жену нечего всякими иностранными словами называть". Помню, баба Маша всегда мечтательно улыбалась, когда мне об этом рассказывала, и лицо у нее таким молодым становилось, светящимся.

— Красивая. Ты на нее очень похожа.

Ника посмотрела на меня, а потом снова вернулась к портрету и даже провела рукой по холсту, словно здороваясь. Я иногда тоже так делала, когда хотелось ощутить бабушкино присутствие, вспомнить прикосновение ее пальцев к своей щеке, услышать мелодичный голос.

— У нас все женщины в роду похожи, — отсекая ненужную слабость, коротко ответила рыжей.

— А твоя мама, она…

Ника не договорила, вопросительно вскинув на меня взгляд.

— Она в Канаде. Умотала туда в конце девяностых, вышла замуж, теперь у нее другая семья.

Я достала из горки сервиз и расставила чашки. Раз уж пошли у нас такие «задушевные» разговоры, без чая точно не обойтись.

— Выходит, ты с бабушкой росла?

Ника все еще не могла оторваться от картины. Она словно приклеилась к потрету, внимательно разглядывая изображенную на нем статную женщину с гордо поднятой головой и ясным взглядом. Наверное, лет в сорок пять я буду выглядеть так же. У нас с бабушкой не только внешность, у нас и волчицы похожие — белые, синеглазые, редкие. Если б еще моя не была такой предательницей…

— Инга? — напомнила о себе Ника.

— Что? А, да, с бабушкой.

— А остальные родственники?

— Дед погиб, когда мне было восемь, отец пропал сразу после моего рождения. Поехал на заработки в Москву и исчез. Его так и не нашли. То ли на охотников нарвался, то ли с бандитами что-то не поделил, никто не знает. Мать поплакала пару месяцев, да и отправилась за лучшей жизнью.

— Ты на нее злишься?

Ника смотрела на меня серьезно, в глазах ее читалось сочувствие. Но не то, обидное, а настоящее, правильное, от которого не окатывает стыдом и не ноет сердце.

— А смысл? — хмыкнула в ответ. — Они с отцом не были парой. К тому же, мне и с бабулей хорошо жилось, так что я по ней не скучала. Да и как можно скучать по тому, кого даже не помнишь?

Я и сама не знала, почему вдруг разоткровенничалась. У рыжей была удивительная способность развязывать людям языки. Вроде, и не собиралась делиться, а выложила чуть ли не всю свою биографию. Рассказала то, о чем много лет старалась даже не думать.

— Садись, — кивнула гостье на диван, — сейчас чайник поставлю.

Ника уселась и взяла в руки подушку. Причем выбрала мою любимую, с розами.

— Такие красивые цветы, — пробормотала рыжая, разглядывая тонкую гладь вышивки. — Как настоящие.

Уже позже, когда мы сидели за накрытым столом и пили чай из старинного дрезденского сервиза, я спросила Нику:

— Расскажешь о себе?

А что? Не мне же одной душу выворачивать? Пусть и рыжая постарается, раз уж у нас тут спонтанный "девичник" организовался.

Ника поставила чашку и подняла на меня взгляд. Он был таким серьезным, в самую душу заглядывал, словно разглядеть корень моего любопытства пытался.

— Ну про то, что случилось с моей семьей, ты уже знаешь, — придя к каким-то выводам, спокойно сказала рыжуха. — После их гибели бабушка забрала меня и увезла в Оренбург, подальше от клана. Она даже дом свой бросила, не хотела, чтобы нас выследили. Поначалу было трудно, конечно, старались на всем экономить, но потом бабуля договорилась с одной кондитерской и стала печь на заказ торты и пироги, и мы смогли снять небольшой домик. Мы там такой огород развели! Круглый год свое ели, ничего не покупали. Баба Феня у меня мастерица была, столько разных закруток делала, в подвале до самой весны бочки с соленьями стояли, варенья всякие, наливка вишневая. До сих пор ее вкус помню.

Ника светло улыбнулась.

— Мы хотели со временем выкупить дом, но не получилось. Бабушка умерла, и мне пришлось уехать. Я как раз универ окончила, решила, что в Москве возможностей больше и работу найти проще.

— И как?

— Да не особо. Без опыта никому я там не нужна оказалась. Первое время хваталась за любую возможность заработать. Потом меня в одну фирму взяли, там нормально платили и можно было удаленно работать. А еще я копирайтом занялась. Тоже деньги. Так и выкручивалась.

Ника бросила взгляд на часы и торопливо допила чай.

— Прости, Инга, мне бежать нужно, — подхватилась она. — Крыся там, наверное, уже весь дом разнес. Спасибо тебе, ты очень добрая.

Она улыбнулась и рванула к выходу, а я, ошарашенная ее словами, застыла на месте. Это я-то добрая? Только такая оптимистка, как Ника, могла в это поверить.

— Пока, — донесся до меня веселый голос рыжей, и в сенях хлопнула дверь.

Я покачала головой. Настоящий ураган!

Составив на поднос посуду, унесла его на кухню и села у окна, задумчиво глядя на соседский забор. На душе, впервые за долгое время, было легко и спокойно. Как-будто из нее ушли те горечь и темнота, что копились все последние дни.

Надо бы почаще вот так с рыжухой общаться. Глядишь, тоже оптимисткой стану.