13

Его горячее учащенное дыхание первым касается моим губ. Словно ласка. Интимная, жаркая, понятная лишь нам двоим. Сердце бешено колотится. Замираю. Поднимаю на Гера глаза, чтобы встретиться с волком взглядом. Его взор горит расплавленным янтарем, завораживает, выключает все лишнее вокруг. И в ответ опять в груди и внизу живота разбухает чувство животной, почти невыносимой потребности в нем. Распирает так, что хочется кожу содрать, наизнанку вывернуться перед ним, чтобы отдаться до конца. Чтобы оно, это чувство, не мучило.Метка на шее оживает, тикает сладкой болью. Отравляет меня. Тело ломает от желания близости, а мозг кипит от мучающего меня вопроса, что это ведь не совсем мои чувства, да? Это просто его яд в крови…Я вижу жажду в звериных глазах Гера. Такую же, какая мучает меня. Они так близко…И его губы почти касаются моих. И наше рваное дыхание смешивается, зависая в прохладном ночном воздухе теплым облаком. Жажду и обреченность…– Как ты справляешься с тем, что метка управляет тобой? Тебя это не злит? – шепчу, вглядываясь в его лицо.Криво улыбается, показывая выступившие клыки, проводит костяшками по моей щеке. Легко, почти небрежно.– Я просто отдаюсь своему зверю. Он решает за человека, – тихо отвечает Гер.Костяшки его пальцев касаются моих приоткрытых губ. Целую обветренную кожу.– Тоже так хочу. Меня это мучает. Сделай сейчас, чтобы у меня тоже было так. Я знаю – ты можешь… – сбивчиво прошу у своего волка.– Уверена? – выгибает бровь.– Да. Устала думать, насколько это реальные и мои чувства…Мужская ладонь на это крепко перехватывает мой затылок, большой палец фиксирует подбородок, заставляя задрать голову и смотреть Геру прямо в глаза. И янтарный взгляд волка будто плавится начинает, черные зрачки закручивают воронку, засасывают вглубь. По моему телу проходит дрожь, ноги слабеют, дыхание срывается на поверхностное и частое-частое. В голове туман. Перестаю что-то понимать. Только сладкое, тягучее желание. Непереносимое. Со стоном подаюсь к нему, сама целую, жадно обнимаю торс, трусь о ширинку бедрами. Какие мысли? Их нет… Только зов этот животный остался. Как мне и хотелось.Ничего не понимаю, не осознаю. Как мы оказываемся внутри пещеры? Когда успели раздеться? Только ощущения, что тела все ближе – ближе- ближе…Хочется всей кожей потереться об него, оставить свой запах, пропитаться его. Влажные горячие тела скользят по друг другу, трутся, высекая плавящийся огонь. Целую, трогаю, кусаю везде, где только могу дотянуться. Поддаюсь ритму мужских толчок в каком-то наркотическом восторге. Не думаю ни о чем…Разрядка накрывает экстатической волной, схлынивает и снова наступает. Не считаю. Это словно сильный прибой, треплющий мое пропитанное инстинктами тело. И этот прибой все накатывает и накатывает, пока мой волк во мне. Последний его толчок заставляет снова дрожать. И от разочарования, что он покидает меня, и от сладкого прошивающего насквозь удовольствия.Откидываюсь, вся мокрая, на шкурах, тяжело дышу. Перед глазами плывет, темная комната расцвечивается вспыхивающими красными пятнами.Гер перехватывает мой подбородок, ловит взгляд. Его глаза опять почти человеческие, внимательные, осмысленные, строгие. Ощущаю, как тут же медленно возвращаюсь в реальность.И в этой реальности стыд словно ведро ледяной воды.Боже, я где-то его не лизала, о чем только не просила…Лицо вспыхивает, пылает. Ощущаю вдруг прорывающуюся сквозь патоку в голове боль: от царапин на груди и бедрах, от укусов на влажной коже, от саднящего заднего прохода. Великая мать… Слабой рукой нащупываю одну из шкур рядом, пытаюсь прикрыться. Гер фыркает, закатывая глаза, и растягивается звездой на настиле. Он прикрываться явно не собирается.– Сама попросила, – насмешливо выдает.– Мог бы отказать, – бурчу.Гер оставляет мою фразу без внимания. Закидывает одну руку себе за голову, вторую же протягивает ко мне и убирает со лба налипшую прядку. Касание его пальцев к разгоряченной коже как остаточный удар током. Мурашки волной прокатываются. Облизываю губы, отвожу глаза.– Ты ведь знаешь, что твой запах моментально усиливается от возбуждения? – его голос хрипловатый и немного снисходительный, – Можешь отворачиваться, Ча-ари, я все равно "читаю" твои мысли.Вспыхиваю сильнее. Щеки горят.– Эти мысли ты и вложил мне в голову своим укусом. Конечно, легко теперь "читать", – шиплю, пихая его в бок.Гер щурится, чуть приподнимаясь на локтях, а потом сгребает меня одной рукой в охапку и притягивает к себе на грудь.– Ну все, хватит. Иди лучше сюда, – прижимает мою голову к тому месту, где у него бьется сердце. Успокаивающе проводит по волосам. Затихаю, сопя.– Кто твой отец, Дина. Ты знаешь? – спрашивает задумчиво через некоторое время, рассеянно пропуская через пальцы мои спутанные локоны.– Нет. Мама всегда обходила эту тему.– Он человек?– Конечно. Я же человек, – пожимаю плечами, – Была бы смесью – было бы видно…Почему спрашиваешь?– Ну…– ладонь Гера на секунду замирает на моих волосах, – Пахнешь как человек, но…Знаешь, Дин, твоя реакция на метку – она не совсем человеческая. Если бы ты была обычной человеческой самкой, ты бы…Как бы поточнее сказать…Твоя симпатия ко мне бы увеличилась, но ощущения, что тебя буквально что-то заставляет хотеть меня и нет сил сопротивляться – его бы не было. Так люди на укус не реагируют. У них однородная личность, понимаешь? Нечему бороться внутри.Гер прижимает указательный палец к моей груди и легонько несколько раз стучит, показывая, где именно я ощущаю этот раздрай. Очень четко показывает…Меня даже в пот бросает от того, как он легко выразил то, что я сама для себя формулирую с трудом. Будто, и правда, мысли мои читает…– А кто же так чувствует тогда, если не люди? – сглатываю нервно и поворачиваю голову, чтобы видеть его лицо.– Оборотни…я. Все, у кого две сущности. Или сумасшедшие, – тут он криво улыбается, – Но ты точно не то и не другое. Второй сущности у тебя нет, и мыслишь ты иногда даже слишком здраво для такой хрупкой и наивной с виду девушки. Особенно, если это касается твоего выживания. Ты, Дина, загадка…Улыбаюсь ему в ответ. Почему-то приятно. Легонько провожу пальчиками по густым бровям вразлет, разглаживаю морщинки на лбу Гера, очерчиваю нос, губы. Он урчит довольно, ловит мои пальцы ртом, прикусывая. Глаза, разглядывающие меня, лениво поблескивают янтарем.– И как твои две сущности уживаются? – мне почему-то хочется знать, поэтому я спрашиваю, – Ты сказал, что просто отдаешь возможность решать волку, отпускаешь его. Но ведь сейчас ты больше человек, да?Гер кивает, прикрывая глаза и снова откидываясь головой на шкуры.– И человек в тебе не спорит с волком? По поводу меня, например…– Они спорили, но волк победил, – бормочет.– М-м -м… – я растягиваюсь сверху на его большом мускулистом теле, жесткие волоски щекочут мою кожу, рассылая трепетные волны. Обнимаю Гера за шею, целую в щетинистый подбородок, наблюдая, как дрожат его ресницы, и чувствуя, как вдавливается мне в живот твердеющий член, – Это значит, что у тебя теперь такого разлада внутри нет?– Это значит, что я пойду на условия Хара, и потому я сейчас здесь, Ча-ари, и не кошусь с опаской на дверь, – Гер обнимает меня, прижимая к себе сильнее, крупные ладони сдавливают мои бедра, мнут ягодицы, готовя ко второму раунду. Волк открывает глаза, и они снова плавятся янтарем, – А насчет разлада…Он есть всегда, но с ним и спариваться острей. Попробуем? Мне нравится, когда ты не в дурмане, а в сознании, земляночка моя. Ты так сладко противишься и одновременно на член хочешь…Мучительно краснею.– Перестань.Гер довольно ухмыляется. Он специально дразнит. Нравятся мои метания. Это для меня они что-то странное, неестественное. Ему же, похоже, наоборот только льстят.– Хорошо, перестаю. Иди сюда…Я скорее на уровне инстинктов улавливаю, чем действительно чувствую, как Гер поднимается с постели. Сразу зябко, тревожно и будто толчок в солнечное сплетение будит меня. Подрываюсь, резко сажусь на шкурах, прижимая мех к голой груди. Голова чуть кружится, мутный взгляд не сразу фокусируется на одевающемся волке. Вокруг еще совсем темно, только очаг тепло потрескивает в дальнем углу пещеры. Кажется, что глубокая ночь.– Ты куда? – прокашливаюсь, чтобы убрать сонную хрипотцу.Гер оборачивается, застегивая ремень.– Спи, Дин, только рассвет. С общего дома сегодня не раньше полудня девчонок поднимут. Надо же и им когда-то отдыхать…– волк наклоняется за валяющейся на полу футболкой.– Так, а ты куда? – повторяю, хмурясь.– В земли степняков. Я вчера вызвался, помнишь? Договорились выйти на рассвете. Надо посмотреть, что там рухнуло у них.– Это опасно?– Не больше, чем всегда, – Гер беззаботно передергивает плечами, а я только хмурюсь сильней.Мне не нравится, что ему может что-то угрожать. Кровь бежит быстрее, сон уходит, нервничаю.– Значит, опасно, – я практически обвиняю его, – Зачем ты вызвался тогда?Волк замирает с наполовину натянутой на торс футболкой, удивленно скинув брови. Потом хмыкает и оправляет одежду.– Переживаешь за меня или за себя, Ча-ари? – ухмыляется, присаживаясь обратно ко мне на настил.Янтарные глаза ехидно горят, внимательно рассматривая меня. Гер перехватывает пальцами мой подбородок, поворачивает к себе, заставляя смотреть ему прямо в глаза.– Защиту боишься потерять, моя маленькая живучая земляночка? – его близкое дыхание щекотно согревает мое лицо, – Не переживай, Хар уже не отдаст, раз при всех себе взял. Это покачнет его авторитет.– А просто за тебя я не могу переживать, по-твоему? – раздражаюсь.– А переживаешь? – Гер продолжает криво улыбаться, но в глазах мелькает что-то напряженное, недоверчивое.Молчу пару секунд, всерьез задумавшись. Еще несколько дней назад скажи я "да", и это было бы ложью. Меня по-настоящему заботило только мое выживание. Еще вчера вечером во мне будто боролись две сущности, повергая в хаос все внутри. Привычная недоверчивость и рациональность, свойственная всем людям, выросшим в тяжелых условиях, и животная неодолимая тяга к волку, по сути врагу.А сегодня…Смотрю в янтарные глаза своего волка. Жадно вбираю каждую черточку сурового, красивого лица. И в груди в ответ сладко трепещет. Сопротивляться этому…Зачем? Если бы чувствовала тоже самое к обычному мужчине, я бы была уверена, что уже без памяти, безвозвратно влюблена. И, более того, влюблена взаимно.И какая разница, почему и как это происходит? Почему я это чувствую сейчас.Геру вот все равно…Для него это естественно. Я спрашивала у него вчера, как он это принимает – главенство желаний зверя над человеком, и он не просто ответил. Он передал мне это ощущение, показал его силу. И теперь у меня внутри нет борьбы. Я тоже отдалась зверю. Его зверю. Своего у меня нет.Гер ждет ответа, и вместо "да" я обнимаю его за шею и горячо целую его в губы. Провожу кончиком языка по гладким выступившим клыкам, встречаюсь с его языком. Моментально бросает в вязкий жар, дыхание сбивается. Пытаюсь утянуть его обратно на шкуры. Тело требовательно выгибается, ластясь к волку. Хочу его еще…еще…Но Гер прикусывает мою нижнюю губу, а затем отпускает.– Ты очень убедительна, Ча-ари, – в хрипловатом голосе ирония.И мне обидно. Я искренна была! Насупившись, заматываюсь в шкуры по самый нос и хмуро наблюдаю, как он заканчивает одеваться.– И надолго вы к этим…степнякам? – все-таки не выдерживаю и спрашиваю, когда Гер уже почти выходит из пещеры.Останавливается, внимательно смотрит на меня. Какой-то нечитаемый взгляд. Будто фотографирует. Мурашки по холке…– К следующему рассвету придем, – отвечает. Пауза. Потом, поджав губы, добавляет, – Я бы предпочел, чтобы ты посидела здесь, пока меня нет, Дина. И на ужин не шла. Можешь сказаться больной. Завтра я вернусь и поговорю с Харом насчет тебя.– Я с тоски здесь помру, – вздыхаю недовольно.– Не самая страшная смерть, – резонно замечает Гер и покидает меня.После его ухода в пещере будто резко становится холоднее на несколько градусов. И пусто. Белые каменные стены давят, тени по комнате пляшут пугающими языками. Кутаюсь посильнее, сворачиваясь клубочком на настиле. Закрываю глаза. Еще, и правда, слишком рано. Веки тяжелые, в голове муторно от недосыпа. Сама не замечаю, как начинаю дремать.Расталкивает меня Рона, когда солнечные лучи уже заливают все кругом. От ее неумной энергии тошно. Я хочу дальше спать.– Динка, пошли на кухне помогать. Фарада, помнишь, черненькая такая, заболела. Говорят, лихорадка эта волчья. Ее отселили сразу из общего дома, чтобы на других заразу не несла. Остальные вроде ничего. Вторая ночь уже поспокойней…Но рук меньше. Вставай!– Отстань, – я на это кутаюсь с головой, – Гер сказал мне не выходить из пещеры, пока его в стае нет. Здесь сидеть.– И что ж так и будешь просто лежать? – охнула Рона, судя по голосу, совершенно искренне изумляясь.– Он обещал, что завтра утром придет. Так что да, так и буду, – сходу решаю я.Вертянка молчит, но я чувствую исходящие от нее волны осуждающего недовольства.– Ну, дело твое, – наконец хлопает в ладоши, вставая, – Передумаешь, приходи.Шаги и хлопнувшая за ней дверь. Опять тишина. И я снова проваливаюсь в тягучий тяжелый сон.Встаю только ближе к вечеру, разбуженная требовательным урчанием в животе. За окном медленно начинает закатываться за горизонт усталое арайское солнце. Думая, как мне повезло, что я успела встать до начала ужина, кутаюсь в плащ и бегу на кухню. Наскоро там перекусив, возвращаюсь в пещеру, пока не начался общий ужин и меня не принудили на нем сидеть.Через некоторое время ко мне заглядывает Хар справиться, почему целый день не выхожу из своего убежища. Щупает мне лоб, нюхает пещеру и, удостоверившись, что я не заболела, как Фарада, волчьей лихорадкой, уходит.На то, что вся пещера, как и я, пропахли Гером, старый вождь не говорит ничего, из чего я делаю вывод, что Гер уже с ним договорился и все условия его принял. Еще бы знать какие…Когда старый волк уходит, меня опять со страшной силой клонит в сон. Странное состояние владеет всем существом. Мелко потряхивает. Разбитость. Ватное тело, вялые мысли. Я будто ощущаю себя гусеницей, стремящейся в кокон, и сама не понимаю, почему в голову приходит именно это сравнение. Только закутываюсь поплотнее и вновь проваливаюсь в тягучую черную дрему.А ночью…А ночью меня внезапно будят истошные крики и стоящий вокруг адский шум.Я резко сажусь, тяжело дыша. За окном вместо черноты ночи настоящее жаркое зарево. Накаленный поток воздуха обдает мое испуганное лицо, нос щекочет запах гари, серые хлопья пепла зависают пылинками перед глазами. И крики, крики, крики…Пожар.Бросает в пот от вспрыснувшегося в кровь адреналина. Ничего еще не понимаю до конца, но уже вскакиваю с постели и подбегаю к окну.Там, на улице, все смешалось. Огонь полыхает на главной поляне, лижет пещеры с левой стороны, стремительно подбираясь к моему убежищу. Волки рычат, носятся среди деревьев, кто обернувшись, кто нет. С оружием, дикие, безумные. Воинственный рев стоит над землями стаи, перебивая треск пылающего огня. Все объято пламенем. И кажется, что никто не тушит. Волки как-то беспорядочно для меня мечутся среди деревьев и низких хозяйственных построек, яростно рыча и будто охотясь друг на друга. Не понимаю, что происходит, только паника охватывает. Суматоха в ночи, подсвеченной пожаром, такая, что чудится, что оборотней раза в два больше, чем на самом деле в стае. Поднятая сотней ног пыль смешивается с гарью и пеплом, царапая легкие и мешая дышать. Кашляю, прочищая горло. Пытаюсь понять, что происходит и что делать в этом хаосе именно мне. А телу все жарче. Огонь молниеносно перекидывается от одной пещеры к другой, ловко цепляясь за красный кустарник, растущий здесь буквально на каждом каменном склоне. И вот уже на коже выступает испарина, от того, как сильно раскаляется воздух. Кожу печет, дым все гуще. Голова начинает кружиться. Что-что, а оставаться в пещере точно нельзя.Мечусь по накаляющемуся каменному мешку, одеваясь. Плащ не найти – плевать. Стрелой вылетаю на улицу в одной майке и наспех натянутых штанах. Босая. Колкая трава и маленькие камешки впиваются в стопы. Лихорадочно озираюсь в попытке сообразить куда бежать. Вокруг волки, пепел, искры и пламя. Оборотни рычат, носятся друг за другом и сталкиваются в кровавых драках.Драках… Только сейчас, выскочив на улицу, до меня доходит, что это бой!От страха во рту пересыхает. Мне не показалось – оборотней снаружи действительно больше, чем в стае. Просто потому что это чужаки пришли! И стоит мне это осознать, как один из волков, пробегающих мимо, вдруг резко останавливается и смотрит прямо на меня. Внутри холодеет все. Он хищно рычит, разворачиваясь ко мне полностью и наступая. Я пячусь, дрожа. Я его не знаю, не видела никогда…Он чужой?Мама…Вдруг в лице волка что-то меняется, он смотрит будто сквозь меня, увидев что-то более для себя важное. А уже через секунду с диким криком из-за моей спины вылетает мальчишка Фрид, который меня охранял в первую ночь. Оборачивается в полете в почти белоснежного поджарого волка и успевает вгрызться незнакомцу в шею раньше, чем тот тоже совершает оборот. Только топоры с глухим стуком падают на землю, выпавшие из рук незнакомца. В ужасе смотрю на окровавленную морду белого молодого волка, на мутные глаза незнакомца. Из которого алой струйкой вытекает жизнь. Мутит, кровь долбит в ушах. А Фрид уже снова парнишка, совсем щуплый по сравнению со своим зверем. И не поверила бы, что это действительно был он, если бы не его лицо, все в крови.– К общему дому давай! На! – рычит на меня парень, а затем в моих руках совершенно неожиданно оказываются топоры чужака.Я в шоке. Не могу так быстро соображать. Просто стою, ощущая, что рукояти топоров еще теплые после чужих ладоней.– Оглохла, быстрей давай! – ревет Фрид, сверкая желтыми глазами.– Л-ладно, – вздрагиваю, пытаясь собраться.Надо бежать, да.Разворачиваюсь на пятках и со всех ног несусь в сторону общего дома. Каким-то шестым чувством понимаю, что главную поляну нужно обойти. Там, вокруг полыхающих столов и постамента целая бойня. Волки рычат, бросаясь друг на друга. Кто в виде оборотня, кто в виде человека с огромными длинными ножами, больше напоминающими сабли, и тяжелыми топорами, подобными тем, что сейчас у меня в руках. Кажется, чужаков засекли именно на поляне и сейчас пытаются выбить из деревни. А общий дом в самой глубине земель стаи, и туда пришлые, наверно, просочиться не смогли…Все это мелькает в голове у меня как вспышка – чувство опасности заставляет думать быстрее и замечать то, что раньше ускользало от меня.Босые ступни обжигают попадающиеся в траве угли, хлопья пепла оседают на лице, в волосы норовят попасть искры от рушащихся вокруг сараев, и черные пугающие фигуры волков мечутся между охваченными пламенем построек и деревьев. Прижаться не к чему- все горит. На свет выходить страшно- слишком видно меня будет. Пытаюсь бежать в тени и дыме, чтобы не попасться никому на глаза. Гарь щекочет ноздри, но обоняние все равно будто обостряется от страха и, кажется, что и вижу я вдруг лучше, чем всегда. Даже в темноте.Общий дом все ближе. Вокруг него багряные волки сомкнули плотное кольцо, не давая даже близко подступить чужакам к вожделенным трофейным самкам. Стоит какому-то пришлому пробиться к ним сквозь бой на поляне, как трое или четверо самых матерых волков, обернувшись кидаются ему на встречу и загрызают на смерть, не позволяя даже ступить на тропинку, ведущую в дом.Сердце больно заходится от быстрого бега и вспыхнувшей надежды. Я почти у дома, почти в безопасности. Мир тяжело трясется перед глазами в такт моим шагам, бок колет. Плюю на все и бегу уже напрямую, не петляя в тень.Зря…Скорее на обострившемся инстинкте, чем боковым зрением улавливаю движение тени слева. Резко торможу, группируюсь и вскидываю один из топоров вверх. Настолько вовремя, что в следующую секунду меня сначала сносит потоком воздуха от мощного прыжка нападающего волка, топор выпадает из руки, застряв в мягкой плоти живота, а затем барабанные перепонки звенят от протяжного болезненного скулежа. Вскакиваю на ноги, отбегаю от умирающего мужика, схватившегося за топор, торчащий из живота.Мама…Сердце сейчас проломит ребра. Пячусь от волка, видя дикую ненависть в его потухающих глазах. Сжимаю двумя повлажневшими руками древко оставшегося топора. И улавливаю за спиной движение. Опять…Резко оборачиваюсь. Еще один волк наступает. В образе человека, с кривым ножом в правой руке. Недобро скалится, поглядывая на умирающего скулящего соратника у моих ног.– П-помогите! – мне кажется, что я ору, но звука нет. Только шевелятся пересохшие немеющие губы, – Пожалуйста…Кто-нибудь! Помогите…Отступаю вбок. Мокрые ладони скользят по древку топора, бесполезно пытаясь перехватить оружие покрепче. Мужик огромный, весь в саже. Хищно улыбается, демонстрируя клыки.– Бр-р-росай топор, девка, и пошли со мной, если жить хочешь, – рычит низким резким голосом.Отрицательно мотаю головой, всхлипывая.– Не хочешь? –он издевательски выгибает бровь будто искренне удивляется, а потом улыбается шире, – Ну…Как хочешь!И он с рыком бросается на меня, выставив вперед поблескивающие лезвие ножа. Застываю в липком ужасе.И вдруг весь мир будто застывает со мной. Волк словно зависает в прыжке, искры медленно летят мимо лица, оставляя в воздухе желтые дорожки. Мышцы наливаются силой, вспыхнувшей где-то внизу живота. В голове рождается уверенность, что я могу его одолеть. Звериная решимость.Делаю шаг в сторону, уходя от траектории удара, задираю над головой топор. Мир оживает снова, волк по инерции пролетает мимо, и опускаю топор, всаживая его мужику в спину, четко туда, где заканчиваются ребра. Он странно выгибается. Дергаю древко, но сил вынуть уже нет. Отпрыгиваю подальше, потому что мужик резко разворачивается, полоснув ножом воздух у самого моего лица.– С-сука! – хрипит волк, бешено вращая глазами, в уголке его перекошенного болью рта появляется кровь, – Да я тебя…Не успевает договорить, потому что в этот момент ему в шею прилетает арбалетная стрела. Вместо слов мужик хрипит и оседает в траву. От неожиданности я вскрикиваю. И вскрикиваю еще громче, когда на мое плечо вдруг ложится чья-то ладонь. Оборачиваюсь и чуть не плачу от облегчения. Хар…– Боже, это вы! – у меня чуть ли не слезы выступают.– Я, – кивает Хар, склонив голову на бок и рассматривая меня. Потому кидает быстрый взгляд на валяющихся вокруг волков и снова вглядывается в мое лицо исподлобья.– Да-а-а…– тянет задумчиво. И вдруг на его тонких губах расцветает хитрая улыбка, – А ты настоящая волчица, девочка, хоть и без зверя. Кровь, все-таки, великая сила…– О чем вы говорите? – хмурюсь, – Я просто испугалась. Я…– К общему дому давай, – перебивает меня, – Я прикрою.Подталкивает в спину, чтобы убегала.– Живо! Потом поговорим.До общего дома почти не помню, как добегаю. Вижу плотное кольцо волков, защищающее его, и ноги тут же становятся ватными, потому что меня накрывает невероятный откат после случившегося. Чувствую себя слабой словно новорожденный котенок. Зубы стучат, дрожу. Зрение, слух обоняние – все органы чувств будто пеленой накрывает. От ощущения звериной силы, только что распиравшего меня, кажется, не остается и следа.– Давай, сюда, – один из волков грубовато хватает меня за плечо и чуть ли не пинком загоняет в общий дом и громко захлопывает за мной дверь.В первой же каменной комнате жмутся друг к другу девушки. Перепуганные, настороженные. Сидят тихо- тихо, прислушиваясь к шуму на улице и то и дело вытягивая шеи, будто смогут так что-то увидеть в узких высоких окнах.– Динка! Ты вся в крови! – Рона подбегает ко мне первой. Обнимает крепко и быстро, чуть не переломав ребра, а потом торопливо начинает рассматривать.– Это не моя, – бормочу заторможено. Я еще не отошла.– Да? Хорошо, – кивает вертянка и тащит меня к шкурам, чтобы присела, – Воды хочешь?– Да, давай, – киваю и кашляю. Стоит ей сказать про воду, как горло моментально дерет от привкуса гари.– На, – Рона подает мне деревянную кружку, а сама присаживается рядом, – Хорошо, что добежала до нас. Я так переживала…Хотела сама к тебе смотаться, да меня волчары не пустили. Пацанёнка этого, Фрида, за тобой послала. Это он тебя привел?– Я видела его, да, – уклончиво отвечаю, – Рон, что творится? Я проснулась, думала, просто пожар, на улицу выбежала, а тут куча волков чужих. На стаю напали? Из-за нас?– Да. Из-за нас. Волки шепчутся, что это свой сдал, что столько девок поймали. Поговаривают, тот молодой, который себе девчонку оставить просил, да вождь не разрешил, помнишь? Это же она вчера ночью как раз и померла от того, что ей случайно в голову прилетело. Вот волчара и разобиделся. Пошел к степнякам, они тут близко, да еще и терки у них с багряными. Сказал, что тут баб много, а два отряда утром вышли из земель стаи, так что защитников будет поменьше, чем всегда. Вот степняки и явились ночью в надежде поживиться и нас увести. Устроили пожар на поляне, чтобы отвлечь, да и пещеры по левую руку подпалили. Поднялся переполох, им и на руку. Они уже почти дошли сюда, но заметили их все-таки. Сейчас выбивают. Там-то немного на самом деле пришло, волков двадцать, наши сказали. Еще сказали, чтобы мы тихо сидели, уже скоро всех перебьют.– Ясно, – киваю, обнимая колени.В голове крутится, что из этих двадцати двоих убила я. Внутри меня что меняется, зреет от этой мысли. Какая-то непоколебимая уверенность, что и еще бы могла…За дверью раздается сильный шум, потом ругательства, рык, звуки короткой ожесточенной борьбы, которая заканчивается чьим-то характерным предсмертным хрипом. Одна из девушек от страха начинает громко плакать.– Все нормально, не ссым, – в окно заглядывает один из наших охранников, весь перемазанный кровью, и скалится, улыбаясь и демонстрируя острые зубы.Девчонка только плачет сильнее, раздражая. Бесит…– Заткнись, – вдруг тихо рычу на нее, – Верь своим волкам.От неожиданности вздрагивает не только она, но и все остальные девушки в пещере. Удивленно хлопают глазами, смотря на меня. Какие они "свои волки" написано на их изумленных лицах. Не желаю ничего объяснять. Устало прикрываю глаза. Вслушиваюсь в звуки снаружи и одновременно в себя. В душе странное происходит. От этих звуков боя за каменными стенами, от запаха крови и гари, щекочущих нос. А еще низ живота необычно тянет. И ритмично тикает, будто там пульсирует еще одно мое сердце. Или два.Минут через пятнадцать звуки ожесточенной стычки стихают. Слышны лишь перекличка успокаивающихся волков, обходящих территорию, и постоянное шипение огня, который заливают водой. За окном вместо оранжевых сполохов теперь ползет едкий дым, от которого слезятся глаза и першит в горле. Дверь в общий дом широко распахивается, и мы дружно вздрагиваем, уставившись на показавшегося в проеме волка.– Что расселись? Помогать выходите, – бросает он сердито и исчезает.Первой встает Рона.– Пошли, – тянет меня за собой. Поднимаюсь.Другие девушки тоже оживают. Отряхиваются, переглядываются и перешептываются между собой. Их глаза лихорадочно горят от пережитого стресса, движения нервные и суетливые. Им еще долго будет не уснуть.Высыпаем пугливой стайкой на улицу. Здесь все в дыму. Небо потихоньку светлеет от приближающегося рассвета, становясь таким же серым, как снующие вокруг тени волков и заволакивающая деревню копоть. Работы на улице много – беспощадный пожар, устроенный чужаками, съел несколько сараев, повредил загоны для местных коз и опустошил ряд пещер по левую руку от главной поляны. Волки пыхтят и матерятся, унося в сторонку трупы чужаков и разбирая обугленные постройки. Нас же отправляют наводить порядок в пострадавших домах, дав в помощь Фрида и еще пару оборотней помоложе. Сажа везде. От нее чернеет лицо, пачкаются руки, копотью и потом пропитывается одежда. Монотонная тяжелая работа, как ни странно, успокаивает и не позволяет ни о чем размышлять, кроме как куда отнести эту палку и как отмыть эту стену. Внутри все так же тревожно звенит, как и все последние сутки, но в голове, по большому счету, пустота. Я чувствую, что я на пороге перемен. И, наверно, я даже знаю уже каких и что изменилось во мне, но оттягиваю момент ясности, варясь в этом слабовольном тумане.И еще я жду Гера.Принюхиваюсь, втягивая воздух совсем как зверь, идет или нет? Он обещал, что утром будет, а сейчас почти рассвет…Мой волк появляется при первых солнечных лучах, мазнувших разгорающийся алым горизонт. Взъерошенный, хмурый, со сбитым от быстрого бега дыханием. Врывается в очередную убираемую нами пещеру и крепко прижимает к себе. Так, что и мне и дышать нечем.– Я чувствовал, что что-то не так, – бормочет мне в макушку. Резко отстраняет от себя, зорко оглядывая, легонько крутит за плечи в одну сторону и в другую, – Ты в порядке? Цела? От тебя кровью несет…– Все хорошо. Тут от всех несет, – ухожу от ответа и снова утыкаюсь носом в его футболку на груди, чтобы не рассматривал так пристально меня.Чувствую, что в эту секунду не время говорить о том, что я убила тех волков. Что Гер поругает за самодеятельность, а я не хочу, чтобы ругался сейчас. Хочу, чтобы обнимал. От него пахнет лесом, росой, костром и разгоряченной терпкой кожей. Вдыхаю глубже, прикрывая глаза. Низ живота отдается сладким ноющим ощущением. И будто пульсация эфемерного сердца сильнее…Гер тоже тянет воздух, зарывшись носом мне в волосы. Мужские ладони крепче сжимают мои плечи. Тихо ругнувшись, волк выпрямляется и уводит меня из пещеры.– Эй, нам помощь нужна! – возмущается Рона нам вслед.– Не от нее, вертянка, – бросает Гер, не оборачиваясь, – Ей больше работать нельзя.– Почему? – поднимаю на него вопросительный взгляд.Во янтарных глазах Гера мелькает что-то, но он только хмурится, не отвечает.– Пойдем, Ча-ари, тебе бы надо поспать.Когда выходим на улицу, Гер поворачивает вправо, в сторону своей пещеры, а не той, что отвел мне Хар. Не задаю вопросов – покорно семеню рядом с ним, слегка горбясь под тяжестью мужской руки на плечах. Волки, разбирающие пепелища, с болезненным любопытством косятся в нашу сторону, но никто не окликает и ничего не спрашивает. Кажется, что все просто заняты работой. И только когда уже почти заходим в дом Гера, сзади раздается недовольный рык старого вожака.– Эй, куда повел? – к нам быстрым шагом приближается посуровевший Хар, – Совсем страх потерял, щенок? Спросить не хочешь у меня?Гер на это резко тормозит и скалится, наклонив голову и пряча меня за спиной.– Я сделаю, как ты хочешь. Отдай. Моя и будет жить со мной…Хар останавливается от моего волка в двух шагах. Щурится своими мутными жёлтыми глазами. Втягивает воздух, принюхиваясь к нам, и начинает криво улыбаться.– Да, чую. Теперь уж точно твоя, да, Пилот?– Моя, – Гер тихо с нажимом повторяет.И мне чудится, что сам воздух между ними плотнеет, напитываясь напряжением.– Что ж…– Хар поглаживает подбородок, чуть склонив голову набок, – А вертянку, мой подарочек, куда денешь? Вдвоем жить, так вся стая на тебя въестся.– Не нужна она мне. Ни тогда, ни сейчас. Отдай ее Рольфу лучше. Без него мне не справиться – нужен штурман. Никто кроме него кораблями такими не управлял. А его тебе тоже надо чем-то задобрить. Вертянка подойдет.– Дело говоришь, да, – кивает Хар.Смотрят друг другу в глаза. Молчат.– Как к степнякам сходили? Нашел, что искал? – интересуется вождь через пару секунд.– Нашел… Потом поговорим, Хар. Позже, – Гер демонстративно обнимает меня за плечи и разворачивает в сторону своего дома.– Что ж. Идите коль так, – это уже вожак произносит нам вслед.