15

Дни в Багряной стае потекли быстро, поторапливаемые страхом перед туманным будущим. Болезненная моя сонливость через пару суток ушла, а вместо нее меня захлестнул невиданный прилив сил и обострение всех органов чувств почти до звериных. Мир вокруг преображался вместе со мной, воспринимаемый теперь иначе. Я слышала топот ног на главной площади, находясь в нашей с Гером пещере, различала парящую птицу в розоватой вышине, будто она машет крыльями в паре метров от меня, тело иногда не слушалось и делало слишком резкие и стремительные движения, на которые раньше было не способно, ночь для меня ожила, наполняясь очертаниями, которые я никогда бы не разглядела еще несколько дней назад, аромат наваристого бульона тут же наполнял рот слюной, а вот вид ягод, которые я раньше любила, вдруг стал оставлять меня совершенно равнодушной.И самое главное – запахи. Это был какой-то совершенно новый, неизвестный мне мир ароматов. Пахло вокруг все: шкуры на постели, белые стены пещеры, лавки на главной поляне, деревья, камни, ручей. У всего был свой отличительный запах, пробирающий до мурашек и позволяющий ориентироваться в пространстве даже если закроешь глаза. Я различала студеный аромат воды, прелый горьковатый – красных листьев, маслянистый и рыхлый- черной земли под ногами. И терпкий, удушающе чувственный – своего волка, пары, отца моих нерожденных волчат, которые и служили причиной этих изменений." Это хорошо, что ты становишься такая, Ча-ари. Значит, они приживаются…" – шептал мне Гер по ночам, сжимая в своих объятиях. Крепких, как никогда раньше.Первые дни, он, правда, боялся лишний раз трогать меня. Боялся навредить, спровоцировать выкидыш. Он ведь знал, что моя проблема была именно в этом – что я раньше не могла доносить, само же зачатие не являлось чем-то удивительным. Но об этом не знали остальные волки. Обычно на Араю присылали не способных зачать девушек, потому то, что я понесла, стало и местным чудом – неким своеобразным дуновением ветерка надежды, и одновременно неиссякаемым источником вдохновения для различных подтруниваний над Гером."Эй, да ты стрелок у нас, а не пилот! – весело рычали они во время общих ужинов на большой поляне, – Так пульнул, что и пустышка ощенилась!"Гер на это только скалился, криво улыбаясь, но обычно не отвечал ничего. Понимал, что за всеми этими скабрезными шутками скрывается тихая зависть. Волки на Арае были лишены возможности продолжить род, звери внутри них рычали, чувствуя чужую оплодотворенную самку, хотели так же. И только мысль, что мне все равно не жить, останавливала их от явной агрессии в сторону меня и моей пары.Дни мои были монотонны и как две капли воды похожи один на другой. Гер отсутствовал почти весь день, оставляя меня одну. Уходил на рассвете и возвращался только к самому ужину. Он и группа приближенных к Хару волков готовились ко дню Ритуала, на котором и должен был случиться наш побег. От стаи их приготовления держались в тайне. Гер, Рольф и другие посвящённые волки якобы ходили охранять границы земель стаи от набегов других вервульфов. После нападения степняков такая легенда ни у кого вопросов не вызывала, тем более, что пару раз им действительно пришлось прогонять из окрестностей одичалых, пришедших на запах семерых самок. Причина такой секретности была проста – чем меньше волков знали о предстоящей попытке побега, тем меньше было шансов, что и конфедераты, наблюдающие за Араей, о ней узнают.И да, из одиннадцати нас осталось семеро. После первой ночи в общем доме больше насильственных смертей девушек не было, но Кат успешно обменяли на соль, а Фарада на третьи сутки скончалась от охватившей ее волчьей лихорадки. Остальных же девушек теперь волки берегли. Ночью приходило к каждой, оставшейся в общем доме, не больше трех вервульфов, разрешалось спать до обеда и оставляли нам только самый легкий труд. В основном мы хлопотали на кухне, стирали, а потом штопали прохудившиеся вещи, сидя на солнышке у пещеры, служащей прачечной.Девушки, казалось, совсем пообвыклись с положением вещей, но на нас с Роной все равно смотрели косо. Мы-то каждая жили с одним единственным волком. Да и еще они, не посвященные в тайну скорого побега, с каждым днем все больше были подвластны страху перед днем Ритуала, уверенные, что волки на двадцать девятую луну их убьют. Мы же с Роной, хоть и тоже переживали, но не могли скрыть, что переживания наши были иные, и такой обреченности, как они, мы не испытываем.Особенно лихорадочная надежда в моих глазах раздражала сварливую Юму. «Думаешь, раз залетела, пощадит?! Жди!» – тихо и зло ворчала она в конце каждого нашего короткого разговора, больше напоминающего стычку. И так тянуло ей ответить! Что не только пощадит, но на все пойдет ради меня, на все! Даже кровавая пелена порой глаза застилала. И только Рона всегда вовремя останавливала меня. Улыбалась и медленно, со значением мотала головой.Молчи. Молчи…Так и протекали мои будни на землях Багряной стаи в ожидании Ритуала, отравленные поровну страстью, обреченностью и надеждой. И было у меня всего две отдушины, украшавшие те дни.Первая касалась вождя Хара. После той ночи, когда чужаки устроили пожар, напав на стаю, он, впечатленный тем, как я, неожиданно для самой себя, дала отпор, велел выковать для меня два легких топорика. И каждый день теперь по утрам, когда девушки из общего дома еще спали, учил меня с этими топориками обращаться. Это были короткие уроки, наполненные лишь моим частным дыханием и звуками ударяющегося о бревно топора. Хар со мной не разговаривал особо, на вопросы отвечал неохотно и односложно, лишь внимательно следил, чтобы правильно держала древко и порезче делала замах. Но все равно внимание вождя мне жутко льстило, а его скупые воспоминая о матери, брошенные всегда как бы между прочим, заставляли сердце биться чаще.А еще были ночи с Гером. Черные, горько – сладкие, наполненные жаром обнимающего тебя тела и тихими разговорами обо всем. Этих разговоров я теперь ждала больше, чем физической близости с моим волком. Это вообще было для меня какое-то чудо – он со мной заговорил. По-настоящему, открыто, выкладывая все о себе и спрашивая все про меня. Мне кажется, я до этого никому так много о себе не рассказывала. Да и кому? Никто до этого мной особо и не интересовался… Тем сильнее пьянило его искреннее любопытство. Хотя, конечно, чаще Гер удовлетворял мое. Оказалось, он столько знал, столько видел, столько умел, хоть и был еще молод, что иногда мне и неловко было рядом с ним.И одновременно до щемящего чувства радостно, что все-таки он именно мой.Самый наш интимный и по ощущениям тяжелый разговор состоялся за три дня до Ритуала, на двадцать шестую луну. Была уже глубокая ночь, огонь догорал в очаге, потрескивая затухающими углями, ветер трепал красные листья за узким окном, и я, уткнувшись в подмышку своего засыпающего волка, решилась все-таки спросить то, что давно мучило меня.– Когда мы были с тобой в лесной хижине, я как-то раз залезла в сундук и нашла там три рюкзака…Гер не пошевелился, но дыхание его замерло тут же, а мышцы будто окаменели. Поняла, что он молча ждет, что скажу дальше. Сглотнула, убирая сухость в горле, чтобы продолжить.– Они ведь тоже…– голос дрогнул, – твои были, да? Расскажи. Я хочу…Должна знать.– Эти истории не похожи на сказку перед сном, Ча-ари, – Гер рассеянно проводит ладонью по моим волосам, а потом приобнимает за плечи, поудобней устраивая на своей груди, – Ты ведь понимаешь, что конец один.– Понимаю. Но хочу знать, как это было у тебя…– Что ж…– в его тихом голосе звучит горькая усмешка, – А я, наверно, даже хочу рассказать. Слушай. Ты уже знаешь, что попал на Араю я совсем молодым волком. И хоть у меня уже была определенная должность в Армии Конфедерации и взвод в подчинении, это не отменяло того, что был я на тот момент восторженным зеленым юнцом. Да и самок у меня, честно говоря, было до этого не много. Откуда? В кадетском корпусе академии одни пацаны. Потом казармы Космического флота. Вот каких простых девок находили в увольнительных, вот и весь мой стаж, как и любого кадета, а потом младшего офицерского состава. Отчим мой сватал меня к дочке своего подельника в высших торговых кругах, но Тара не была мне парой, хоть и нравилась, и пару раз, встретившись на моих редких каникулах, мы с ней даже целовались. Но на этом все. Зато мой статус жениха знатной невесты мешал мне общаться ближе с другими девушками, потому как отчим зорко за мной следил, чтобы я, не дай Луна, не оскорбил его друга. Так что дома я был вынужден вести еще более целомудренную жизнь, чем в казармах. Это я все к чему говорю…– Подожди, – перебиваю Гера, хмурясь, – А разве волки не женятся только на своих парах?– Ты плохо понимаешь, кем именно был мой отчим, чем занимался и какой высокий пост занимал. Это была сделка, а не брак, – криво улыбается Гер, – Но я был молод, глуп и амбициозен. И эта сделка вполне устраивала и меня, потому что, женившись на Таре, я встал бы в ближнюю очередь на кресло Конфедерации. И кто знает, жизнь длинная, может когда-нибудь эта очередь и подошла, да?– Ты мечтал возглавить Конфедерацию? – мне становится смешно, настолько абсурдно это звучит здесь – в пещере, когда мы лежим вместе на рваных шкурах, а греет нас открытый затухающий очаг.Волчья конфедерация – великая империя оборотней, поработившая несколько галактик! А у нас даже электричества нет…– Ну, в двадцать лет мне казалось это заманчивым, да, – смеется Гер вместе со мной, – Сейчас, конечно, мои планы скромнее…– И что в них входит? – я снова укладываюсь щекой на грудь волка, поглядывая на него.– Покачать на руках наших детей, Ча-ари, – Гер скупо улыбается, прикрыв рукой глаза. Вздыхает.Мне становится грустно. Некоторое время мы молчим, каждый задумавшись о своем.– Так вот, к чему я это говорил, – спохватывается мой волк, продолжая, – к тому, что близких отношений с самкой у меня на тот момент и не было никогда. И когда в первую же охоту мне попалась…одна девушка. Тоже с Верты, как Рона, даже чем-то похожа на нее, для меня это была не просто самка, понимаешь?Гер хмурится, замолкая. Я ласково глажу его голую грудь, задевая курчавые волоски и ощущая, как быстро колотится под ребрами волчье сердце.– Мы много говорили, узнали друг друга за те семь лун в лесу, как многие и за год не узнают. Жалели друг друга. Я был растерянный мальчишка, попавший в беду. Мне хотелось сочувствия. Она – девочка, обреченная на смерть. Ей было страшно и одиноко. И все это мы вываливали друг на друга вместе с животной потребностью молодых здоровых тел. Зря. Все это очень зря было. Да…Когда через семь лун я привел ее на совет, и прошлый вождь, тогда еще не Хар правил Багряной стаей, отправил ее в общий дом, я думал, что с ума сойду от ревности и горя. А больше всего от жалости к ней. Мне так ее было жалко… Наутро, когда всех волков выгнали, а охрана отвлеклась, я прокрался в общий дом и предложил той девушке бежать до Огня. Принес ей плащ и свой табельный пистолет, провел через посты. Обещал задержать преследователей, когда обнаружат, что одна девушка из общего дома пропала. Но…Гер тяжело вздыхает и его ладонь, рассеянно гладящая меня по спине, на пару секунд застывает.– Это было действительно очень глупо и самонадеянно. Конечно, далеко она не ушла. Как я могу сдержать целую стаю – чудом меня разорвали на куски. К вечеру волки ее нагнали. Ночью мне вернули мой пистолет, сказав, что из него она и застрелилась, когда они ее окружили. На следующий день был совет, который приговорил меня пропустить десять Жертвенных сотен. Мне нельзя было не выходить на охоту, ни посещать общий дом. Это почти тысяча дней. Но я, кажется, даже особо не заметил неудобств от моего наказания. Мне тогда так тошно было. И за ту девушку, и за себя. До меня наконец начало доходить, где я очутился, и что выхода нет. Я, блестяще закончивший академию, представитель древнего рода, мечтавший когда-нибудь править галактиками, сижу тут в вонючей пещере и жарю еду на костре. И так и подохну здесь – от болезни, увечья или старости, но ничего уже не увижу, кроме лесов Араи и ее красного неба. Все, это конец. Это очень тяжелая мысль, Дина. Но ее надо прожить здесь, прочувствовать, смириться, иначе сойдешь с ума. Здесь ведь таких много. Сумасшедших. Чаще всего они дичают и уже не могут обернуться – так и бегают вместе облезлыми, обозлёнными стаями. Я бегать одичалым не хотел и в итоге принял Араю и принял новое будущее для себя. Прошла тысяча дней, мне разрешили охотиться, но после того случая я не спешил. Не пошел на поиски самки. Через семь лун привели троих испуганных самочек. Был праздник, все пили и веселились. Я тоже пил. Много. И пошел со всеми в общий дом. Инстинкты слишком сильны, но, стоило их удовлетворить и становилось так тошно. И та первая сразу вспоминалась, которая выбрала застрелиться. Больше я к тем самкам в общий дом не ходил. Шло время. Каждую сотню кого-то все равно приводили. Потом, позже, я приходил еще пару раз, уже к другим. Но от ощущения тошноты так и не мог избавиться. И одновременно с этим, с каждым новым увиденным Ритуалом, где всех самок все равно убивают, во мне зрело циничное равнодушие. Самки ведь в любом случае обречены – недаром «Жертвенная» сотня. Все равно все умрут. Исключений нет. Так зачем тереться в этом общем доме, если можно поймать только себе? А дальше…Да уж плевать. Один итог. Не привязываться только, не говорить, не спрашивать. Неважно кто она, неважно что думает, что чувствует. Просто самка…Никто. И я наконец стал охотиться с остальными. Не так давно начал, может год назад. Перед тобой я успел поймать двоих. Первой так страшно было идти на совет, рыдала перед ним две луны. А накануне нашла в лесу ядовитый ягель и отравилась. Я все равно принёс ее в стаю, чтобы там по волчьим обычаям похоронить. Вторая была крепкой самкой, успевшей много повидать. Построила весь общий дом, пока была там. Попыталась сбежать накануне ритуала вместе с обоими охранниками. Их догнали почти у самого Огня. А третья…Третья была ты, Ча-ари…Гер замолкает и прижимается губами к моей макушке. Его жаркое дыхание щекочет кожу головы. Крупные мурашки бегут по телу. И от его внезапной нежности, и от тяжелого рассказа.– И ты пытался со мной не говорить, – издаю нервный смешок.– Пытался…Но что уж тут сделаешь, если ты для меня.***В эту ночь мне не спится. Ворочаюсь с боку на бок, тревожа лежащего рядом Гера. Мучаюсь от ощущения, что душно, хотя мы погасили очаг и прохладный ночной воздух наполняет нашу маленькую, укутанную темнотой комнатку. Сердце колотится часто- часто, на висках выступает пот и матка каменеет, будто пытаясь поплотнее обнять двух еще совсем маленьких волчат, поселившихся в ней.Мне так тревожно.Завтра вечером вся стая поведет нас к Огню, чтобы наутро, на рассвете, совершить Ритуал. Обычно его проводили здесь же, на главной поляне, но в этот раз Хар объявил, что хочет поблагодарить Луну за столь щедрую охоту, и нас семерых убьют на самой вершине Волчьей горы, а потом скинут тела в Огонь, а не просто сожгут на погребальном костре, как всегда было до этого.Волки стаи, не посвященные в план попытки побега, с энтузиазмом восприняли эту идею – она обещала зрелищность, которой так не хватало им в этой глуши. Я же лишь надеялась, что все получится, и что я переживу следующий рассвет. Но уверенности не было. Оставалось только молиться. И я молилась. Тихо, горячо, беззвучно, чтобы не мешать Геру спать. Завтра у него тяжелый день, а за ним еще более тяжелые ночь и рассвет, и ему необходимо выспаться, чтобы быть сильным ради нас.Как только в комнате начинает сереть, намекая на скорый рассвет, я осторожно выползаю из-под шкур. Гер хмурится во сне, переворачиваясь на другой. Застываю, наблюдая за ним. Нет, не проснулся – спит. Надеваю штаны, футболку, накидываю сверху плащ и как можно бесшумней выскальзываю из нашей пещеры. На улице свежо и влажно, как бывает только на рассвете. Ноги мокнут от обильной росы, от дыхания клубится едва заметный пар.Поежившись и поплотнее закутавшись в плащ, я бреду по тропинке к багряной роще, расположенной в глубине долины, у противоположной стены белого каменного котла. Тихо и пустынно, ни души вокруг. Птицы еще не проснулись, а ночные сверчки уже легли спать, и только ветер колышет листья на деревьях, а под ногами с тихим хрустом приминается подмерзшая трава. Мне так сладко дышится сейчас. Наверно потому, что я не знаю, сколько еще встречу рассветов. Багряная роща, в которую я захожу, пахнет по-особенному, тяжелым, прелым ароматом бордовых, маслянистых листьев. От этого приятного запаха немного кружится голова и становится жарче. Я люблю здесь бывать и именно здесь, на полянке у самой скалы, меня учит обращаться с топорами Хар. Он говорил мне, что и для него это любимое место в стае.И все же встретить вождя здесь именно сейчас я готова не была. Потому, когда увидела его издалека, сначала испугалась от неожиданности, а после испытала укол разочарования. Хотела уже было развернуться и пойти обратно, но Хар, конечно, меня уже заметил и решил не скрывать этого.– Дина? Девочка, иди сюда, – его низкий простуженный голос будто мягко давит на мою волю.Немного помявшись в нерешительности, все- таки иду к вождю. Хар сидит на длинном бревне и с лениво проводит ножом по ремню, исподлобья наблюдая за мной. Сажусь рядом, складываю руки на коленях. Жду, когда скажет, зачем позвал. Старик ничего не делает просто так.– Не спится? – интересуется Хар, переводя взгляд на затачиваемый нож.– Да.– Боишься?– Да, – честно признаюсь и добавляю, запнувшись и непроизвольно прижав ладонь к животу, – Очень…Хар кидает на меня быстрый взгляд, хмыкает и отворачивается.– Ты же волчица, девочка. Не бойся.– Да какая волчица, – горько усмехаюсь, – Это обоняние обостренное, и зрение, и… это же все беременность просто. Это не я.– Это ты, – с нажимом говорит вождь, рассматривая блестящее лезвие заточенного ножа в вытянутой руке, – Ты волк, Дина. Хоть и без волка.– Это как? – не понимаю я, – Что вы имеете ввиду?Хар жует губы, выдерживая паузу, будто думает, стоит ли продолжать, а потом поворачивается ко мне, уперев локти в колени и немного сгорбившись.– Выродок ты, девочка моя, – выдает вкрадчиво, – Мой выродок. Необоротная волчица. Видимо слишком много человеческих ген скопилось у меня. Мать моя была сосудом. Человеком. Бабка тоже, и прабабка моя. Обычно волчьи гены все равно сильнее, сколько не разбавляй, но вот…Бывает и так.Я отлично слышу его слова, но вот смысл их…Он доходит постепенно, будто с опозданием, и растекается по мне волнами нервной слабости. Что?– Не знаю, слышала ли ты о таких. Наверно, слышала… – продолжает тем временем Хар, сверля меня своими мутными желтыми глазами, – И если слышала, то знаешь, что выродков оборотни не признают и скрывают, потому что это пятно в роду. Значит ты слабый волк, если не смог передать зверя своему ребенку. И шанс, что у его братьев или сестер тоже потом родятся выродки, велик. А значит никто не возьмет их пару, опасаюсь подобного. По-хорошему, я бы должен был тебя убить, девочка, но… Я не смог. Хотя бы потому, что других волчат у меня не было. Ради кого мне охранять тайну, что выродки завелись в роду? Да и никто все равно не знал, что ты от меня, хоть домашние, конечно, догадывались. Но я еще на раннем сроке понял, что с волчонком что-то не так, а твоя мать упросила меня дать ей выносить тебя и придумала легенду про фермера одного, которого на встретила на ежегодной ярмарке. И что от него она тебя и зачала. Вот так.Хар замолчал. Я тоже молчала. Била дрожь. В голове был хаос. Я не знала, что на это сказать. Мысль, что он – мой отец, не укладывалась в голове. Я? Оборотень???Еще и бракованный…Это было слишком сложно вот так сразу осознать…– А уже после, – вздохнул Хар, сводя на переносице седые кустистые брови, – Я попросил одного врача, должного мне, подхимичить с твоими характеристиками и замаскировать волчий ген так, чтобы его не было видно на стандартных анализах. Но я не думал, что, даже когда тебя будут проверять на пригодность быть сосудом, это сработает. А вот…гляди! Хотя…Системе же все равно какой ты расы, главное – совместимость. А ты как волчица, конечно, совместима только со своим волком. От остальных ты либо вообще не сможешь зачать, либо выносишь только на альфа-гормонах, которые тебе, как человеку, явно никто не додумался колоть. Отсюда и выкидыши твои, девочка, от прошлого твоего волка.Хар опускает выразительный взгляд на мой живот и говорит тише.– Но теперь все будет иначе…Я уже чую сильных волков.Инстинктивно закрываюсь ладонью от его желтых внимательных глаз.– Мать никогда мне не говорила…что вы…– запинаюсь, не могу произнести это вслух.– А что бы это изменило? – Хар выгибает седую бровь, – Ничего. Признать я бы тебя все равно не признал. Это пошатнуло бы мое положение. Единственная дочь – выродок. Все мои дальние родственники перестали бы поддерживать меня. Пока я был наместником, их поддержка была мне необходима мне в совете.– Тогда зачем вы мне это рассказали?– Чтобы ты лучше понимала себя. И не боялась. Не надо бояться, девочка. Ты гораздо сильнее, чем думаешь сама. И, если мы все-таки выберемся, я назову тебя дочерью. Так уж вышло, что никого у меня не осталось, кроме тебя и светлых воспоминаний о твоей доброй матери. Но пока, Дина, держи это в секрете. Даже пилоту не говори. Этот наш разговор только для тебя.