16

Последний день в стае багряных волков тянулся для меня бесконечно. Гер ушел с самого утра вместе с Рольфом и еще парочкой посвященных в их планы волков. Что-то они там чинили и никак не могли доделать, но подробностей Гер мне не говорил, а я особо и не спрашивала. Только разглаживала пальцем вертикальную морщинку у него на лбу, залегшую между бровей, пытаясь хотя бы так поддержать. Впрочем, большего от меня никто и не требовал.Так как следующей ночью нам предстоял поход к Огню, то с этим рассветом Хар не стал выгонять волков из общего дома, разрешив своей стае до полудня побыть с самками в последний раз за эти сто дней. И лишь, когда уставшее солнце Араи докатилось до зенита, вождь вышвырнул мужиков вон, а девушкам приказал отдыхать до самого ужина. Таким образом мы с Роной остались вдвоем и были предоставлены сами себе целый день. От привычных рутинных дел нас волки отстранили, посоветовав тоже поваляться и набраться сил. Так что заняться нам было решительно нечем, кроме как отсчитывать утекающие минуты, валяясь на шкурах в нашей с Гером пещере. Разговор не клеился. Плотная тревога висела в воздухе, сбивая все мысли. Даже новость о том, что Хар – мой отец, а я, оказывается, волчица, меркла перед страхом Ритуала. И язык покалывал только один вопрос, который мы пару раз все-таки задали друг другу, прекрасно понимая, что ответа на него нет.– Как думаешь, все получится?– Да…Должно. Да.***Когда красное солнце, медленно закатываясь, касается горизонта, мы с Роной наконец выходим из пещеры и спешим на кухню, чтобы помочь накрывать столы на общий ужин. Волки уже вовсю суетятся на главной поляне. В центре запалили огромный костер, притащили одну бочку с брагой, расставляют миски, режут хлеб, по воздуху плывет аромат жареного мяса, и дым от мангалов белесой завесой стелется надо всей долиной. Настроение взбудораженное. После ужина никто не отправится спать. Мы выдвинемся к Огню и придем к нему лишь на рассвете. Мой взгляд невольно замирает на столпе Огня вдалеке на Волчьей горе. Не близко и высоко. Да и идти по лесам Араи невероятно трудно. Дорог тут нет практически – только кое-где широкие протоптанные естественным путем тропинки. Сама бы я за ночь отсюда до Огня, конечно, не дошла. Но Гер сказал, что волки, те, что покрупнее, понесут нас на своих спинах, и доберемся мы быстро. Хоть это и не самое комфортное передвижение. Матерый вервульф все-таки не оседланная лошадь…Темнеет быстро. Помимо костра волки зажигают по периметру поляны фонари, кое – кто уже садится за стол, нетерпеливо постукивая ложкой. Я раскладываю хлеб по большим общим мискам, Рона носит зелень и отварные коренья, мясо приносят последним, когда на лавках уже почти и места нет. Из общего дома смущенной стайкой выпархивать оставшихся пять девушек. Гуськом семенят к столам. И впервые волки не разражаются пошлыми шуточками при виде них. Не оживляются. Наоборот, гробовая тишина повисает. Пара сотен янтарных глаз внимательно следит за приближающимися самками, и в этих глазах сквозит злая жалость. Она такая пронзительная, что ощущается как реальный запах. Кажется, я могу ее вдохнуть. Они не хотят их убивать. Они хотят оставить девушек себе, а потом поймать еще и еще. И наконец разбиться на пары, как требует того их природа и попытаться завести потомство…Некоторые волки отрывают взгляд от девушек и хмуро косятся на меня. Вернее, на мой пока еще плоский живот. Посмотрят и сразу отворачиваются. Я сейчас для всех, кроме Гера, как прокаженная стала. Беременная самка. И трогать нельзя, и зависть съедает их изнутри. Опускаю взгляд, чтобы ни с кем им не пересекаться. Жду, когда Хар объявит о начале ужина, и одновременно принюхиваюсь, косясь на тропинку. Гера все нет. Где же он? Нервничаю, хотя понимаю, что зря. Придет…Хар встает во главе центрального стола, произносит короткую речь о том, что все в мире рождается и умирает, и нам надо чтить законы Араи, как ее обездоленным детям, а затем дает отмашку начинать есть. На слове "дети", произнесенном сиплым голосом Хара меня передергивает. Все время, пока вождь говорит, не смотрю на него. Не могу. Нет, я не испытываю на него обиду за прошлое – оно закономерно, но…Хар сказал, что, если все удастся – он признает меня.А я совсем не уверена, что этого хочу.Слава великой Матери, у меня появился Гер и у меня будут дети. Нужен ли мне еще и отец, столько лет и не думавший обо мне?Кажется, нет.Но, пока мы не пережили завтрашний день, это все воспринимается таким неважным, и я не размышляю долго о Харе и его неожиданном откровении. Потом…***Гер с Рольфом появляются на главной поляне, когда на улице уже совсем темно. Оборачиваюсь, когда мой волк проходит мимо, ловлю его хмурый взгляд, едва заметно улыбаюсь. Лицо Гера не меняет выражения, но его ладонь будто случайно касается моего плеча. Прикусив губу, слежу, как они быстро подходят к Хару. Тот встает из-за стола. Они уходят в тень и там чем-то долго шепчутся. Смотрю на них, кажется, даже не мигая. Сердце нервно заходится. Неужели началось? Неужели мы пойдем на Волчью гору прямо сейчас? Я бы хотела еще хоть чуть- чуть побыть с Гером наедине. Вдруг завтра на рассвете мы сгорим в Огне? Мне хочется попрощаться. Сидящая рядом Рона накрывает мою ладонь и крепко сжимает. Перевожу взгляд на нее и понимаю, что она чувствует примерно тоже.Наконец Хар возвращается на свое место, а Гер с Рольфом идут к нам с Роной. Я двигаюсь на скамье, чтобы уступить мужчинам место. Но садится только Рольф, Гер же перехватывает мою руку повыше локтя и принуждает подняться.– Пойдем, Дина, у нас мало времени, – его голос напряженный и низкий.– Куда? Ты не голоден? Поешь, Гер.– Голоден, Ча-ар-р-ри, – медовые глаза волка масляно сверкают, – Вот и накормишь перед дорогой. Пойдем…Я вспыхиваю. Сзади коротко хихикает Рона, и Рольф издает сальный смешок. Но все это неважно, потому что Гер уже утягивает меня в темноту, в сторону нашей пещеры.Дверь захлопывается, оставляя нас в темном каменном мешке пещеры с узкими бойницами окошек. Очаг не горит, и от скалистых сводов ползет стылая прохлада.В первую секунду я зябко ежусь, привыкая к царящему в нашем жилище мраку. А во вторую Гер уже крепко обнимает меня, прижимаясь сзади. И мне горячо. Сырость вокруг будто парить начинает. Становится душно. Хочется глубже дышать, но это сложно сделать – Гер берет меня в захват за шею, резко и быстро толкает к прохладной стене. Его тяжелое дыхание над моей макушкой ускоряется за секунды, наполняясь рычащими требовательными нотками. Выброс гормонов ощущается стремительно меняющимся запахом и провоцирует мою ответную реакцию. Голова кружится, кровь густеет, превращаясь в расплавленный тягучий мед, от которого все тело горит. Улыбаюсь, откидывая голову на плечо волка, облизываю языком свои верхние зубы и с удовольствием чувствую, что у меня тоже чуть острые клыки.Теперь, после откровений Хара, я знаю, почему меня так ведет от Гера после метки. Знаю…И это дарит мне свободу.Закрываю глаза, выгибаясь в пояснице и прижимаясь к мужскому паху. Ощутимая твердость вызывает тягучее ощущение внизу живота. Кровь приливает к лону, пульсирует желанием. Я тоже хочу быстро. Прямо сейчас. Тело будто в лихорадке бьет. Гер непослушными от нетерпения пальцами расправляется с собачкой на моих штанах, стягивает их вниз до колен. Его горячие сухие ладони собственнически лапают мои бедра, ягодицы, живот. Левая рука накрывает лобок, пальцы горстью сжимают, оттягивая влажные половые губы. Шиплю, выгибаясь от тянущей сладкой боли. Трусь о Гера, вжимаясь в него, пока волк расстёгивает свои штаны правой рукой. Его ладонь давит мне между лопаток. Толчок, и приходится выставить руки вперед, чтобы не впечататься в стену головой. Жалящий шлепок по ягодице, и я низко стону, ощущая, как он входит в меня.В горле булькает счастливый хриплый смех. Мне так хорошо и жарко, что в уголках зажмуренных глаз выступают слезы. Лоно полыхает, растягиваясь под его ритмичным, грубоватым натиском, бедра покрываются слабой испариной, мышцы дрожат. Он так нетерпеливо меня берет. Берет – берет- берет. Наклоняю голову вбок подставляю шею. Гер тут же прикусывает нежную кожу чуть повыше собственной метки. Широко лижет языком бешено пульсирующую венку и снова кусает. Рычит. Дыхание сбивается, окрашиваясь рычащими звуками.Приподнимаюсь, становясь на носочки. Тело будто в струну вытягивается от напряжения. Толчок, и я достигаю пика, быстрого, короткого, почти болезненного. Гер моментально останавливается, замирает глубоко во мне. Ловит мои сокращения, надсадно дыша мне в макушку. Дает пережить. И отпускает только, когда я тихо и довольно смеюсь от обволакивающей меня ленивой легкости. Я как желе, ноги не держат. Он разлепляет наши тела, и я чуть по стенке не сползаю прямо на стылый пол.– Э-эй, еще не все, – урчит Гер то ли натянуто, то ли насмешливо.Легко подхватывает меня на руки и неся к настилу, служащему нам постелью. Смеюсь хрипло и низко, дыхание так и дрожит. Обнимаю его за шею, целую в ключицу, слизываю солоноватую испарину со смуглой кожи. Такая вальяжная нежность топит после короткого оргазма.Чувствую, как он наоборот напряжен, еще не достигнув пика. Будто каменный, раскаленный, замерший на грани перехода. И хочется обвить волка собой, окутать. Позволяю раздеть себя, когда Гер опускает меня на шкуры. Сама стаскиваю с него футболку, помогаю избавиться от штанов.И с тихим стоном принимаю в себя, когда Гер, уложив меня на спину, опускается сверху. Кожа к коже, так тесно, так горячо. Он почти не держит свой вес на руках, раздавливает собой, пользуясь тем, что мой живот пока еще совсем плоский. Он так близко. На мне, во мне. Целуемся, дышим друг другу рот в рот, подстраиваюсь под его ускоряющиеся, вбивающие меня в шкуры толчки. Тело ноет, опять настраиваясь на удовольствие, мышцы сводит. Он двигается во мне все быстрей и быстрей, влажные тела слипаются друг с другом, воздух расплавляется вокруг. Гер чуть приподнимается надо, рыча, замирает, и крупная судорога прошивает его. И это такой выброс кайфа, что и меня будто ударной волной задевает и уносит за собой. В этот раз мягко, долго, глубоко. Уносит.Гер наклоняется, целует меня в губы в коротком благодарном порыве, шумно втягивает воздух, нюхая, в шею, в метку целует, как самый интимный для него знак, что у нас есть. Скатывается, ложится на бок рядом и кладет руку мне на живот. И это уже самое интимное для меня. Жмурюсь, к глазам подступают слезы. Дышу глубже, чтобы быстрее успокоиться. Ведь все хорошо, хорошо…Но так страшно вдруг, что это может быть наш последний раз.– Все будет хорошо, – тихо говорит Гер и прижимает мою голову к своей груди.Будто мысли прочитал. Судорожно выдыхаю, улыбаюсь. Помогло.– Сейчас уже выходим, да? Не хочу никуда идти…– Да, Дин, выходим. Думаю, где -то через полчаса. Видишь, еще розовая звезда не мерцает, – Гер кивает на узкую щель окна за моей спиной, – Договорились, когда она не небе появится. Так что отдыхай пока.Киваю, потираясь щекой о его широкую грудь. Гер откидывается на спину, подложив одну руку под голову и начинает рассеянно пропускать пальцы через мои пряди.– Гер…– М?– Сегодня на рассвете, когда я вышла подышать, я в роще встретила Хара.Рука Гера замирает в моих волосах.– И он… – поднимаю голову, чтобы видеть лицо волка, его выражение, – Он признался мне, что я его дочь. Просто необоротная. Вот так…Наверно, поэтому у меня такая реакцию на метку была. Помнишь, ты говорил, что у человека не такая бы была.Я жадно вглядываюсь в лицо Гера, но оно непроницаемо совершенно, будто я о погоде говорю. Он лишь снова начинает перебирать мои волосы.– Что ты молчишь? – немного раздражаюсь, – Тебя ничего не удивляет?!– Нет, я догадывался. И я не молчу, а думаю, Дин.– И что думаешь? – наседаю.– Думаю, что это счастье для нас, ведь будь ты человеком, шансы умереть при родах волчьей двойни у тебя были бы очень велики. И еще думаю, зачем старик сказал тебе именно сейчас. Это информация для меня или для тебя? Вот что я думаю, Дин.– Ну…Он добавил, что, может быть, признает меня, если выберемся. Наверно, хотел так подбодрить. Хотя я, честно говоря, не уверена, что этого хочу. Нужен он мне…Столько лет без него прожила, – пожимаю плечами, улыбаясь, а потом, смутившись, признаюсь, – И он на самом деле просил не говорить тебе.Гер криво ухмыляется на это и подцепляет мой подбородок, не давая отвести взгляд.– А почему ж тогда сказала, м?– Потому что он мне никто. Я его слушаться не обязана, – немного с вызовом заявляю, – То, что он когда-то оплодотворил мою мать, еще ничего не значит. Он говорит, что спасает меня, но мы оба знаем, что печется на самом деле о себе.– И все равно ты могла мне не говорить, – улыбается Гер, щурясь.– Не хочу секретов между нами, – тише говорю.В глазах Гера мелькают медовые искры. Он подается вперед и целует меня в губы, быстро и горячо.– И ты мне не никто…Ты… – совсем уже едва слышно говорю, смущаюсь жутко. Сердце вмиг разгоняется и начинает часто-часто колотиться.– Ча-ари моя… – Гер снисходительно тепло улыбается, проводя костяшками по моей щеке, – Я знал, чувствовал, что ты волчица. Что полностью для меня.– Я – выродок. Бракованная. Тебе не обидно? – шепчу, – У тебя чистокровная высокородная невеста была, а я…Гер хмурится, улыбка слетает с его губ. Он обхватывает мое ладонями, тяжело и пристально смотря в глаза.– Дина, пойми. Парность – не шутка. Даже встреться мы на Вальдене, когда я был тем, кем был, я бы все равно разругался с семьей и выбрал тебя. И теперь я точно знаю, что и ты бы выбрала меня. Как я могу быть этому не рад? Как??? Слышишь?– Да.Гер снова целует меня в губы, коротко и крепко, а потом откидывается на шкуры, положив руку под голову. Его янтарный взгляд соскальзывает с моего лица и устремляется в окно. Туда, где чернеет полоска покрывающегося звездами ночного неба. Становится тихо, только наше дыхание да отдаленные звуки ужина на главной поляне щекочут слух. Пальцы волка рассеянно гладят меня по спине, обводя лопатки. Я сильнее прижимаюсь щекой к его голой, мерно поднимающейся на каждом вздохе груди.И так тоскливо вдруг становится. Такая пронзительная ночь, такое щемящее чувство внутри, будто мы одни в целой вселенной сейчас. И в голове вдруг очень четко проносится мысль, что это…Это конец. Мы обречены. Этот вечер наш последний. Кожа моментально становится гусиной, вздрагиваю, сердце испуганно, горько частит в груди. Ощущение, что больше ничего уже не будет, было лишь секунду, но таким реальным, что меня колотит как после кошмарного вещего сна.– Что такое? – хмурится Гер, косясь на меня. Сильнее стискивает мое плечо, прижимая к себе, – Ты дрожишь, Дин.Сглатываю, пытаюсь успокоиться. Это просто глупые страхи…Все будет хорошо…– Знаешь, это ведь может быть последний наш вечер вместе, – отвечаю шепотом, – На секунду представила…– Не надо. Все получится, – отрезает Гер.– Ты же сам так думаешь. Признайся, – с тихим жаром возражаю, – Ты же столько времени не соглашался на этот план. Сам в него не верил.– Но др-ругого плана нет, а что остается еще, как не вер-рить! Зачем об этом сейчас?! – рычит волк раздраженно и садится на постели, отстраняясь от меня.Устало трет лицо ладонями, пока я глажу его широкую, напряженную спину.– Гер, я просто хотела сказать, что…– сажусь рядом, целую его плечо, обнимаю за шею и пытаюсь заглянуть в янтарные, суженые в тихом гневе глаза, – Что, даже, если мы умрем завтра, я… Я рада, что все сложилось так. Что я очутилась на Арае, встретила тебя, что почувствовала себя не бракованным сосудом, а будущей матерью…Все это итак слишком много для меня, понимаешь? Я никогда даже не надеялась…– Замолчи, Ча-ар-ри. Ты будто прощаешься, не надо пр-рощаться со мной, – Гер сдвигает вместе брови и исподлобья сверлит меня недобро отливающим золотом, тяжелым взглядом.Вздыхаю. Касаюсь ладонью его колючей впалой щеки в попытке успокоить.– Просто знай, что этого достаточно для меня.– Но не для меня, – давит тоном он.Смотрим друг другу в глаза. И я кожей чувствую, как утекают секунды. Что скоро придут за нами и скажут, что пора уходить. И так хочется еще говорить. Говорить-говорить-говорить…А не ругаться.Но…В дверь стучат.Словно током прошибает этот звук. Отшатываемся друг от друга. Гер вскакивает с постели и так, голым, и идет к двери, пока я зарываюсь в шкуры по самый нос. Приоткрывает, выглядывая.– Собирайтесь, пора. Хар уже всех на главной поляне строит.Узнаю низкий голос Рольфа. Затаившись, прислушиваюсь.– Вы тоже сейчас выйдете? – интересуется Гер у друга.– Да. Холланд уже у сторожки ждет. Может и ты с нами пойдешь, а?– Нет, я поведу Дину, – качает мою волк головой.– Ну, смотри, нам бы лучше с тобой…– вздыхает Рольф.– Вы справитесь, – отрезает Гер и начинает прикрывать дверь, – Все, брат, удачи.– И тебе, брат, дай Луна, скоро встретимся.– Встретимся, брат,– Гер захлопывает дверь.Я встаю с постели.– Одевайся, Дин, – волк уже собирает по полу нашу разбросанную одежду. Кидает в мою сторону штаны, футболку, плащ, – Время не ждет. Слышишь, Хар уже речь толкает на поляне перед отходом.– Ага, – вдалеке, и правда, эхом разносится его сиплый голос. Слов не разобрать, но тон, очевидно, торжественный.Запрыгиваю в штаны, натягиваю футболку.– А Рольф разве не пойдет с нами? – интересуюсь.– Нет, они в пещеру, где спрятаны починенные челноки, – рассеянно отвечает Гер, хлопая себя по карманам. Ищет что-то, – Если у нас на корабле выгорит, они с оставшимися волками подлетят к стратосфере, где я смогу их забрать…Дин, ты не видела…Гер начинает перерывать шкуры на нашей постели, все больше хмурясь.– Что ты ищешь?– Глушилку…Я включил ее и кинул куда-то сю…да…– голос Гера обрывается, потому что он приподнимает солому и достает оттуда маленький самодельный передатчик.Я холодею, потому что лампочка на нем не горит. Все это время он не был включен. Прошивает липким противным страхом. Переглядываемся. Понимаю, что не меня одну. Судорожно пытаюсь вспомнить, что именно мы тут наговорили. Осознаю, что много, непозволительно много. Если нас слушали, то, понять, что именно волки замышляют, очень легко. Гер щелкает передатчиком только сейчас, смотрит с секунду на замигавшую красным лампочку и убирает приборчик в карман.– Это неважно, Ча-ари. Ничего такого сказано не было. И уже не отменить, – волк каким-то стремительным нечеловеческим движением пересекает комнатку и оказывается рядом. Обхватывает меня за плечи. Встряхивает, смотрит в глаза, пытаясь убедить в своих словах и меня, и себя, – В любом случае уже ничего не отменить. Других вариантов нет. Пошли.– Пошли, – киваю заторможено, облизывая сухие губы.И чувство, что это конец, снова расползается где-то внизу живота сосущим, колючим холодом. Давлю его. Ну и что. Пусть. Когда я говорила, что я ни о чем не жалею, я не врала.