ЭПИЛОГ

А если смерть – всему начало?Тому, что раньше не успел?И не тому махнув с причала,С ней исправляешь свой удел?А вдруг она – конец ошибкам?И финиш чёрной полосе,Когда вокруг кривят улыбкиС презренной жалостью не те?А может быть она на счастье?Чтоб получить своё с лихвойСквозь бури, дождь и все ненастья,И жизнь прожить и с "тем", и с "той".Наталья Кулаева.– Дин!– М-м-м? – мычу я рассеянно, максимально приблизив лицо к зеркалу и аккуратно разделяя щеточкой ресницы. Тушь у меня так себе – ложится комочками жутко. Но…Если стараться…– Можно я духи твои возьму? – Роза, моя соседка по общежитию, звонко чмокает только что накрашенными губами, а потом зажимает между ними салфетку, чтобы убрать излишки.– Конечно, в тумбочке.– Да знаю я, – отмахивается Розка, и ее длинная черная коса легонько хлещет меня по плечу.Дверь в нашу комнату приоткрывается. В узком проеме показывается круглое лицо Ани, нашей соседки по этажу.– Девчонки, ну вы идете? Сколько можно! Пропустим же все! – возмущается она.– Да что пропустим! Танцы только с восьми, –  фыркает Роза, поливаясь с ног до головы душистой водой из заветного флакончика.– Я хочу скамейку успеть занять. Вечно в Таврике сесть негде, – ворчит Аня, открывая дверь в комнату до конца. Складывает руки на пышной груди и подпирает плечом косяк, исподлобья наблюдая, как мы заканчиваем одеваться.– Ты танцевать идешь или сидеть, – смеюсь я, поправляя беленькие носочки.Выпрямляюсь и довольно кручусь перед овальным зеркалом, висящим на стене. Юбка – колокол мягко бьет по коленкам, платье из голубого ситца в белый горошек мне действительно идет. Поправляю белоснежный накладной воротник, который вышивала мне бабушка, и улыбаюсь своему отражению. Внутри плещется неясное предчувствие, растекается колкой нервозностью по телу – даже пальцы дрожат. Сегодня что-то произойдет. Сегодня будет особенный вечер…***Общежитие нашего кулинарного техникума было расположено в нескольких кварталах от Таврического сада. Сегодня суббота и около летней сцены будут танцы. Обещали оркестр и попурри из эстрадных песен. Роза, моя соседка по комнате и по совместительству лучшая подруга, пару дней назад в трамвае познакомилась с курсантом Артиллеристской академии. Звали его, кажется, Роман. Знакомство вышло коротким, но плодотворным. Уже на третьей остановке он позвал ее в Таврик потанцевать в субботу – у него как раз должна была быть увольнительная. Так как Розе надо было выходить на четвертой, она, конечно, согласилась. И целых два дня очень этого свидания ждала.Но вот сейчас, когда заветная суббота наступила, на Розу напала неожиданная робость и она решила взять с собой целую толпу девчонок – чего-чего, а недостатка в девчонках в общежитии кулинарного техникума не было никогда. Якобы она и не на свидание вовсе, а просто все пришли потанцевать. Про то, что идет она с целью увидеть курсанта Рому, знала только я. У нас вообще было много секретов, больших и не очень, которые мы делили только друг с другом.– Дина, хватит крутиться! Красивая! – Розка уже топает ногой у двери.Я в последний раз рассматриваю свое отражение и, тряхнув завитыми рыжими волосами, выбегаю из комнаты вслед за девчонками.***Шумной пестрой стайкой высыпаем мы из трамвая на остановке возле Таврического сада. Девчонки уходят вперед, а Роза подхватывает меня под руку, и мы с ней отстаем. В парке полно народу – видно даже отсюда. Кто парочками, кто целыми семьями с детьми. Желтые фонари уже зажгли, но серость белых ночей делает их блеклыми и будто немного нереальными. Теплый майский вечер обнимает за плечи, в воздухе душисто пахнет свежей зеленью листвы и мокрыми улицами после короткого дневного дождя.Роза с каждым шагом все заметней нервничает. Вытягивает шею, разглядывая людей, гуляющих в парке по гравийным дорожкам. Ее состояние передается и мне. В воздухе витает что-то такое…Особенное, важное, только для меня. Конечно, это просто кажется, но избавиться от этого ощущения нереально. Да я и не хочу.Останавливаемся около автомата с газировкой у входа.– Поможешь же мне его поискать? – спрашивает Роза, тревожно всматриваясь вглубь парка.– Роз, я не знаю, как он выглядит, чем я тебе помогу? – пожимаю плечами.– Высокий шатен, широкоплечий такой. В форме может будет. В трамвае был, – перечисляет она.– Это Таврический сад, – смеюсь, – Здесь по выходным столько курсантов в форме…– Ой, ну тебя, – отмахивается Розка раздраженно, допивает газировку и тащит меня вовнутрь, за старинные кованые ворота.***Когда мы приближаемся к Летней сцене, подружка моя поникает совсем. Вокруг такая толкучка!Лавочки ни одной нет свободной еще со входа, а здесь же уже и к танцплощадке не пробиться. Даже все деревья поблизости облепили подпирающие стволы барышни и их кавалеры. Оркестр играет вальс, и пестрые платья синхронно кружатся где-то в центре толпы. Есть и те, кто забил на условности и тихо качается в такт на три счета прямо на примятых газонах. Шум и смех кругом. Дети носятся между тесными компаниями, сбивая с ног. В воздухе расползается тонкий аромат сладкой ваты. Вдыхаю поглубже, сердечко заходится пойманной птичкой.Предчувствие -предчувствие -предчувствие… Так переполняет, что от него хочется взлететь…– Ах! Вот он! – Розка хлопает в ладоши, а затем резко дергает меня за локоть и тащит куда-то влево, – Пошли!Лавируем между собравшихся людей, Роза то и дело вытягивает шею и активно машет какому-то парню вдалеке. С любопытством разглядываю его. И правда высокий, широкоплечий, в форме. Кажется, симпатичный, очень…Подходим ближе, и я уже могу разглядеть его лукавые карие глаза и обаятельную кривоватую улыбку.  Позади него на скамейке сидят еще четверо ребят в такой же форме, как у этого Ромы.Один полненький и светлый, второй худощавый совсем, будто сплющили его, третий рыжий, в очках. Четвертый…Мой взгляд останавливается на нем и…Будто током прошибает. Коротко и жарко.Даже торможу, не в силах отвести глаз. Странное чувство разбухает в груди атомным взрывом, щеки алеют. Я будто знаю его, и в то же время полностью уверена, что не видела никогда. Я бы просто не забыла это лицо. Точно бы запомнила.Парень говорит о чем-то с рыжим, но словно чувствует мой взгляд и поворачивается, перехватывая мой. Не успеваю отвести глаза, краснею еще пуще. Стыдно, что заметил. У него очень выразительные, мужественные черты. Упрямый подбородок, скульптурные скулы, широкие брови и совершенно удивительные золотистые глаза. Или это свет фонарей так подсвечивает радужку, но они не человеческие будто.И этот незнакомый парень так смотрит на меня теперь. В упор.Я все- таки туплю взгляд в гравийную дорожку, окончательно смутившись. Розка чуть ли не насильно тащит меня к курсантам за собой. Сердце заходится.– Привет, – здоровается с нами Рома, а потом уже только Розе, – Я рад, что ты пришла.– Да…– выдыхает моя подруга, улыбаясь. Они молчат с секунду, а потом Розка вспоминает про меня, – Это Дина, подруга моя.– Очень приятно, Роман, – кивает парень.– И мне, – лопочу, тайком косясь на скамейку, где нас ждут его приятели.– Девчонки, а это мои друзья, однокурсники, – Рома как бы между прочим кладет Розе руку на талию и мягко подталкивает к парням, – Женя, Володя, Андрей и Гера.– Привет, девчонки, – машет узкий Володя, остальные лыбятся. Один Гера молчит – так и пялится в упор на меня, никого и ничего не стесняясь.Рдею от этого так, что совсем жара. Хорошо, что вечер – не видно. Надеюсь, что не видно. Но я, конечно, не уверена.Гера – это Герман, да? Какое имя…Ему идет, невольно думаю я. Хоть и только мысленно, а все же раскатываю эти шесть букв на языке. Они вибрируют в голове и отдаются дрожью в грудной клетке.– Девчонки, ну рассказывайте, где учитесь, что делаете? – интересуется Женя, кажется, хлопнув в ладоши.– А может сначала вы? – кокетливо выгибает бровь Роза.– А мы то что – про нас неинтересно совсем. Вот доучились только что. Пятый курс. Распределение уже было. Скоро разлетимся кто куда – отдавать долг нашей необъятной родине, – разводит руками Женя, – Широка страна моя родная. Много в ней лесов, полей и рек…Распределение? Разъедутся? Я выхожу из сковавшего меня оцепенения.– А когда? – интересуюсь.– Когда…– повторяет Рома и чешет переносицу, видимо, считая, – Через двадцать девять дней.Кусаю губу. Мало…– М-м-м…И куда?– Да кто куда. Женька в Тверь, Володька в Саратов, Андрюха в Кострому, мы с Герой в Хабаровск. География у нас –  мама не горюй, – хмыкает Роман.– В Хабаровск, – одновременно с Розкой эхом повторяем, переглядываемся и смущенно отводим глаза.– Ну так, а вы? Студентки? Работаете? – не отстает от нас Женя.– Мы в кулинарном техникуме учимся на втором… – начинает Роза.Не слушаю ее. Сердце так и стучит отчаянно. Хмурюсь каким-то своим неясным, путаным мыслям. Хабаровск…Это же очень…Очень далеко…– Так, Адрюха, ну – ка дай девушке сесть, – неожиданно командует Гера своему соседу. Переводит на меня свои удивительные, даже в сумраке золотистые глаза, – Дина, садитесь.Уверенно, будто и мне приказывает. Смотрит прямо в глаза. Приоткрываю губы непроизвольно, перехватывая его взгляд, устремленный на меня.– А что это я? Что не ты, Герыч? – ворчит Андрей.– Встань! – тихо рявкает Гера, не поворачиваясь.– Ты гляди какой, – цокает Андрей, но поднимается.– Дина, садитесь, – повторяет Гера вкрадчиво и хлопает по скамейке рядом с собой.Неуверенно приближаюсь. Ноги ватные, коленки дрожат. Да что со мной?!Сажусь, наши бедра соприкасаются, ошпаривает даже через юбку, волной бежит по венам кипяток. Гера поворачивается ко мне и его лицо оказывается так близко от моего, что теплое дыхание греет щеки.– Мне кажется, я вас где-то видел, – тихо произносит он.На нас сейчас никто не обращает внимание, все слушают хохотушку – Розу, а мы будто вдвоем в этой толпе.– Мне тоже так кажется, да, – шепчу нервно, облизывая губы.– Так видел? – улыбается на это Гера и уголок его выразительных губ взлетает вверх.– Я…я не помню, – признаюсь, – Пытаюсь вспомнить и не могу.– Я тоже, – кивает он и между широких бровей на переносице заламывается маленькая морщинка, – А вы откуда, Дина?– Я? Из Чудово, это Новгородская область. Были там?– Нет, – мотает головой.Молчим.– А вы? – подаю голос я.– Из Волгограда.– А -а-а…– тяну неопределенно.Разговор обрывается. Неловко, нервно и дико жарко от его соседства. Нос щекочет запах самого простого мыла и его кожи. Отворачиваемся друг от друга как по команде и молча слушаем веселую болтовню остальных ребят. Только ощущение, что мы тут вдвоем, никуда не исчезает. Словно в мыльном пузыре сидим и из него на всех смотрим. От этого так трепетно, что даже немного тошнит.Тем временем на летней сцене к оркестру присоединяется певец – молодой парень с зализанной блестящей челкой. И вместо довольно старомодного попурри из вальсов и военных песен, начинают наконец играть современные шлягеры.Песни у людей разные,А моя одна на века.Звездочка моя ясная,Как ты от меня далека.Бархатным баритоном тянет певец в микрофон. И от его приятного чистого тембра внутри замирает еще слаще. Каждое слово будто про нас, про меня…– Потанцуем? – Гера предлагает это как-то отрывисто и, и не думая дожидаться согласия, утягивает меня в сторону самой темной поляны вблизи.Останавливается за деревом. Становится напротив, перехватывает мой взгляд и медленно, будто делая акцент на этом жесте, кладет руку мне на талию, а второй ладонью крепко сжимает мою влажную от волнения ладошку. Перестаю дышать. Это как обняться. Вот так сразу с незнакомым совершенно человеком. Близко и горячо. Гера делает шаг и начинает вести меня в танце.Шаг- остановка- шаг-остановка-шаг. Как дыхание…Как сама пульсирующая жизнь.Облако тебя трогает,Хочет от меня закрыть.Чистая моя, строгая,Как же я хочу рядом быть.Поет певец. Шаг- остановка- шаг-остановка-шаг…Глаза в глаза…Шумели, смеялись люди. Шуршали редкие машины за оградой Таврического парка. А мы будто одни в этой темноте – теплой, осязаемой, живой. В целой вселенной сквозь время и пространство одни. Молчим. Медленно качаемся в такт, токи бегут по нашим телам от руки к руке.Поздно мы с тобой поняли,Что вдвоем вдвойне веселейДаже проплывать по небу,А не то, что жить на земле.В самую душу и глубже падают слова.– Дина, ты бы хотела увидеть Хабаровск? – вдруг спрашивает Гера. Его низкий голос дрожит от напряжения, от смысла, вложенного в эти шесть слов.На глазах выступают слезы, дрожат на ресницах. Всхлипываю, смеюсь и киваю. Это невероятное что-то. Разве так бывает? Не со мной…– Да… Да.***– Одевайтесь.Врач отточенным движением стягивает перчатки и проходит за занавеску. Неуклюже сползаю с гинекологического кресла. Щеки горят. От неприятия этих необходимых манипуляций с моим телом и от тревожного ожидания вердикта. Быстро надеваю трусы, оправляя юбку и, чуть ссутулившись, подхожу к что-то быстро пишущему врачу. Это мужчина лет пятидесяти, полноватый и с уставшими умными глазами. Взгляд мельком падает на его красные от постоянного мытья руки, и я, опустившись на стул напротив, неловко разглаживаю юбку на коленях. Врач кидает на меня быстрый взгляд исподлобья и тут же снова начинает писать. Слышу, как скрипит его ручка.– Ну что, Кунцева Дина Алексеевна…Задерживаю дыхание.– …Беременны вы, поздравляю. Ориентировочно четырнадцать недель. Рожать будем с вами в январе. Надеюсь, не на праздниках…Делаю резкий вдох, сердце бухает о ребра и заходится часто- часто. Губы разъезжаются в глупой улыбке. Конечно, я давно подозревала, но…Ладонь ложится на живот, я кусаю щеку. Счастье, трепетное, тревожное, захлестывает с головой. Словно сквозь вату дальше слушаю врача.– Так, вот направления на анализы. На кровь завтра к восьми натощак, моча…В общем, разберетесь. А так вроде бы все хорошо. Шейка закрыта, сердцебиение у обоих чистое.– У обоих? – охаю, уловив только это.– Да, Дина Алексеевна, – врач перестает писать и поднимает на меня пытливый взгляд, – Я могу ошибаться, конечно. На таком-то сроке. Но мой тридцатилетний опыт подсказывает, что двойня у вас.Он чмокает губами, а потом уголок узких губ ползет вверх, являя мне скупую улыбку.– Рады?Вместо ответа киваю и кладу вторую руку на живот. Где-то глубоко внутри что-то щелкает. Будто струну души задели. И теперь вибрация, тревожная и печальная заполняет каждую клеточку. У меня бывает такое ощущение. Чем-то похожее на дежа вю. Неуловимое, но такое пронзительное. Вот и сейчас оно меня накрывает. Двойня… Шмыгаю носом, шепча.– Спасибо.– Ну вот, – хмурится доктор, – Ох, уж мне эти барышни. Не паниковать, прорвемся!– Я верю, спасибо, можно идти?– Можно, Дина Алексеевна, направления на анализы не забудьте. Через неделю снова ко мне.***Провернув ключ два раза, открываю дверь в нашу маленькую квартирку. Кинув сумку прямо на пол в коридоре, устало опускаюсь на пуф. Устремляю лихорадочный взгляд на свое отражение в зеркале напротив. Руки опять непроизвольно обхватывают живот. Я пока не чувствую ничего… Но нас уже точно трое, а возможно и четверо. Мы теперь настоящая. НАСТОЯЩАЯ семья.Нет, я знаю, что семьи и без детей бывают, и без отцов, и даже без матерей. И они тоже вполне себе настоящие. Да что говорить, я сама в такой выросла – у меня не было отца, а мама – вот полтора года назад умерла.Но все же себе я всегда хотела семью другую. Всегда мечтала о малышах и о надёжном, любящем мужчине, который бы о них наравне со мной заботился. И мужчину мне судьба подарила совсем недавно. Геру моего. Я еще привыкнуть не успела, что он есть у меня, что я жена. Только месяц назад праздновали годовщину нашего знакомства и тогда уже говорили, как много в наших жизнях переменилось за этот год.Чтобы Гере приезжать в военный городок уже женатым и иметь право получить квартиру, а не место в общежитии, заявление в ЗАГС мы подали на следующее утро после знакомства. Это безумие было. Помню Герин ошалелый, будто хмельной взгляд, когда он ставил на заявлении свою подпись. Розка, да и все девчонки в общежитии, крутили у виска. Я ж не знала его совсем. Вдруг пьяница или дурак. А я…Я сама как пьяница от него была. Счастливая…Страшно. Конечно, было страшно, но оттого еще пьяней. Свадьбу гуляли в столовой около общежития, первую ночь провели в комнате моей, девчонки все в гости пошли. Она у нас настоящая первая была, так как Гера сказал, что уж тут тридцать дней до свадьбы, можем и потерпеть. И мы терпели, горели уже, когда день свадьбы пришел. А потом…Я после еще сутки румяная ходила, стыдясь сама себя. Откуда мне было знать, что вот именно так с мужем бывает. Нескромно и хорошо. И у Геры будто взгляд изменился. То напряженный был все время, пытливый, а теперь жарко смотрел и лениво. "Моя".После свадьбы пришлось расстаться на пару недель. Гера отправился на место службы один, чтобы выбить нам квартиру и подготовить все к моему переезду. Я тем временем забрала документы из техникума, чтобы перевестись в Хабаровский и не мотаться в Ленинград с Дальнего востока на сессии. Гера позвонил через десять дней после своего отъезда и дал отмашку: "Квартира есть. Приезжай".Сорвалась тут же, запихнув всю прошлую жизнь в один старый коричневый чемодан. Когда тебе восемнадцать, это легче лёгкого. Квартирка наша оказалась крохотная – только для двоих ведь, но мне она хоромами казалась. Наша и больше ничья.Мы вообще с Герой оказались оба не любители кого-то в свой маленький мирок пускать. Гостей к себе не звали – все больше ходили сами. Большим компаниям часто предпочитали тихие совместные вечера. Окно в единственной комнате у нас выходило прямо на болото и тайгу за ним – дом стоял на самом краю военного городка. И по вечерам через балконное стекло светила огромная луна. Мы любили на нее смотреть вместе и прислушиваться, как шумит вдалеке вечный лес.Разговаривали тихо обо всем, обнимая друг друга. Мечтали…И о детях мечтали. Гера как-то сказал, что видел сон, что я беременна двойней и что мы идем прыгать через какой-то огромный костер. И лес, лес кругом. Густой, непроходимый. Совсем как тайга за нашими окнами. Я тогда поразилась до глубины души, потому что мне тоже похожий костер часто снился. Еще с детства. И лес…И что со мной проводник – я никогда не могла ее разглядеть. Помнила только, что большой был, суровый и что так спокойно становилось от него. Совсем как Герочка мой. Иногда мне казалось даже, что я потому так быстро и сошлась с мужем своим, что он порождал во мне такие же ощущения, как тот мужчина из сна. Уж не знаю, как это так выходило.И вот сижу я сейчас в нашей крохотной прихожей и вспоминаю Герин сон про двойню и слезы почему-то текут по щекам. Сладкие и печальные одновременно. И я точно знаю, что муж будет очень рад нашему малышу. Или даже двоим. Решаю пока не говорить про второго. Мало ли. Сглажу…***За окном уже совсем стемнело, а Гера все не возвращался. Я уж замаялась ждать. Кастрюля с пюре, щедро обмотанная полотенцами, все равно потихонечку остывала, котлеты уныло томились на сковороде, огурцы в нарезанном салате дали сок. А я откладывала уже третью книгу подряд. У меня такие новости, а он! Завтра что ли не могли его задержать?!Звонок в дверь как раскат грома. Подскакиваю от неожиданности в кресле, книжка со стуком падает на пол. У Геры есть ключи, зачем звонить? А трель все не смолкает – кто-то жмет очень настойчиво. Бегу открывать. За распахнувшейся дверью оказывается Гера и еще человек пять старлеев. Хмельные, веселые, шумные, у двоих открытые бутылки шампанского в руках.Конечно, пятница, и я забыла.Правда, обычно Герка к ним не присоединяется, а сейчас-то что вдруг? Хмурюсь на мужа – у того взгляд бесшабашный и одновременно виноватый. Разводит руками, мол, вот так, а вслух говорит.– Дин, там Машка Мещерякова решила Ивана Купалу праздновать. Сегодня же. Вот на речку все идем, девчонки там уже столы накрывают. Давай, собирайся. Проветримся, – протягивает ко мне руку и обнимает за талию.Поджимаю губы. На языке горит новость от врача, но не при всех же говорить. Пытаюсь взглядом донести, что хочу остаться дома.– У меня тут котлеты…– выдаю вслух.– А котлеты – это отлично! – хлопает в ладоши Мещеряков за спиной Геры, – Давай, хозяйка, заворачивай!Муж целует меня в висок. От него пахнет шампанским и металлом, теплое дыхание ласкает кожу. Закатываю глаза, сдаваясь.– Ладно. Сейчас соберу, вниз спускайтесь пока – всех соседей взбаламутите.***Пробираемся шумной компанией по болоту. Тропинка узкая, вокруг тонущие, если ступить на них, кочки. Лягушки квакают так раскатисто, что почти заглушают наш смех. На улице уже совсем темно, хоть глаз выколи. Сзади мигают уютным желтым окна удаляющегося с каждым шагом военного городка. Впереди чернеет тайга. Силуэты высоких тонких сосен – зубчики расчески на фоне фиолетового, усыпанного звездами неба. Луна – огромная, белая, завораживающая и словно навстречу плывет. Воздух пропитан летом – цветущей в болоте водой, мокрой травой, засыпающими цветами и хвоей подступающего леса. Так хорошо…Если бы не комары! Огромные как слоны и пищат будто на гитаре кто-то струну тянет.Мы нарвали лопухов и идем – отмахиваемся. Смеясь, хлещем мягкими листьями друг по другу. Девчонки все больше по голым рукам парней и шее, а парни почему-то девчонок четко по задницам. Не уверена, что от комаров именно так спасают, но шуму и смеха точно становится больше.Мы с Герой идем в середине толпы. Впереди ребята, сзади ребята, громко и весело, а мне все чудится, будто вдвоем мы. Особенные.Гера идет чуть вперед по узкой тропинке, крепко держа мою руку и переплетя наши пальцы. Ведет. Его ладонь широкая, горячая и сухая. От этого уверенного прикосновения жаркие волны идут вверх по моей руке. Смотрю на его лицо, обращенное ко мне вполоборота, на широкие плечи. Вроде и простой парень… Нет, не парень уже. Мужчина, хоть и молодой совсем. Но таких – вон, целый взвод у них…А сердечко все равно только от каждого взгляда на мужа сжимается. Люблю.И слова о моем положении так и вертятся на языке. Наверно поэтому чувствую себя нервно. Лес, темнота пугают. От шорохов вздрагиваю, а потом виновато смеюсь. Гера ухмыляется, оборачиваясь каждый раз. " Динка, да ты трусиха!" – фыркает муж снисходительно.Наконец выходим к речке. Она небольшая, спокойная, вся поросшая камышом. По берегам нависают над темной водой плакучие ивы, будто русалки волосы моют, шумно стрекочут сверчки.На полянке девчонки во главе с Машкой Мещеряковой уже расстелили одеяла, принесли еду и сейчас раскладывают ее по большим общим тарелкам. Катя собирает хворост для будущего костра, Роза моя рвет цветы, чтобы плести венки. Ивана Купала все-таки, куда ж без них. Я, конечно, сразу присоединяюсь к Розке, пока Гера уходит с парнями искать сухие ветки потолще для костра. Подружка косится на меня с подозрением, потому что нервная улыбка так и дрожит на моих губах, пока рву высокие стебли.– Динка, ты что загадочная такая, а?Меня так распирает, что жутко хочется рассказать. Вот только Гере – первому, потому лишь отрицательно мотаю головой, не отвечая.– Вечер хороший. Будто в сказке мы, да? Нет у тебя такого ощущения? Смотри, какой лес.Машу рукой в сторону тайги, начинающейся на том берегу. Розка выпрямляется, щурится на черную чащу, внимательно разглядывая.– Слушай, да! У меня тоже весь вечер будто душа в пятка то и дело уходит. Хочешь не хочешь, а поверишь, что особенная ночь! Что-то в этом есть, да? – подмигивает, – Может цветок папоротника поищем? Ну вдруг! Мне б не помешал!Смеемся. А потом вздрагиваем вдвоем от испуга, потому что из тайги вдруг доносится протяжный волчий вой. Волоски дыбом встают, раньше, чем успеваю осмыслить, что источник звука далеко и бояться нечего.– А-а-а! – первой визжит Розка и бросается обратно ко всем на поляну. Я стремглав вслед за ней. Хохочем. И смешно, и страшно. Дурачки, волков, которые черти где, испугались.Но ощущение, что ночь особенная, теперь только усилилось. Вой волков не стихает. Далеко, но немного жутко.Пока мы бродили вдоль берега, ребята уже начали жарить мясо и соорудили огромный трескучий костер в центре поляны. Искры от него летели во все стороны, разнося жар огня по всей окрестности. Огонь гипнотизировал, притягивал взгляд, рождал смутные мысли о вечном.Мы с Розой и Катей уселись чуть поодаль и принялись плести венки на всех. Розкин Ромка взял в руки гитару и сел у самого костра на бревно, но пока лишь примеривался к инструменту, лениво перебирая звучные струны. По кругу гуляли открытые бутылки и все, не стесняясь, пили из горла. Передавали и мне, но я каждый раз сразу отдавала дальше. Розка сначала не заметила, а потом стала с любопытством поглядывать. Наконец наклонилась к самому уху.– Ты чего…того? Можно поздравлять?!– Тш-ш-ш, – шикнула на нее, сжимая недоплетенный венок в руках.Наши глаза встретились. Мы заулыбались, и Розка коротко и крепко меня обняла.– Молчу, – кивнула, отпуская.Я в ответ тоже порывисто ее обняла.По поляне пополз запах прожаренного мяса, приятно защекотал ноздри, вызывая повышенное слюноотделение. Все сразу засуетились, собирая вместе одеяла и делая большой импровизированный стол. Мы с Розкой раздали венки ребятам, правда, мальчишки по большой части отказались, так что труд наш оценили в основном девочки. Расселись на одеяле полукругом лицом к высокому, жаркому костру. Гера опустился рядом со мной на одеяло, крепко приобнял за плечи и прижал к себе. Уютно устроилась на мужнином плече щекой, поймала его левую руку и переплела наши пальцы. Стало хорошо-хорошо…Такая ночь густая, а нам от костра и светло, и горячо. Ребята смеются, едят, болтают, травят байки всякие и анекдоты. Гера, когда хохочет, то я чувствую, как вибрирует смех у него в груди, и этого мне еще теплее. Сама я молчу, в разговоры не вступаю, только слушаю и улыбаюсь рассеянно. Взгляд так и тянется к огню. Говорят же, что на него можно смотреть бесконечно. Вот и я смотрю. И чем-то священным кажется мне это пламя. Способное прожечь время и миры. Ромка начал петь, все подхватили, молодые голоса полились над поляной, уплывая куда-то в сторону черной тайги.– Ай-да купаться! – еще попозже подскакивает Розка, – Машка, Дина, Кать пойдем!– Нет, прыгать сначала! – Машка Мещерякова тоже уже оказывается на ногах. Хлопает в ладоши и заливисто смеется от шампанского и своей молодости, бурлящих в крови, – Ивана Купала же! Мы обязаны прыгнуть через костер! А потом уже купаться.– Да высокий костёр, Маш, ты че, – чешет затылок ее муж, – Хвост подпалишь себе!Все ржут. А Машка возмущенно фыркает, уперев руки в бока.– Ты лучше за свой хвост переживай, Мещеряков. На Ивана Купала вместе прыгают. Если руки не расцепишь- значит пара, а если расцепишь, то все. Девушка не твоя!– Так ты итак моя, зачем мне хвостом рисковать, – усмехается.– А я, может, уйду!– Э-э-э!!! – возмущенно восклицает Мещеряков, тоже вставая и отряхивая штаны. Парни вокруг подхватывают его возглас, – Я тебе уйду! А ну пошли тогда! Тоже мне…Хватает Машку за руку и решительно тянет к костру. А огонь и правда высокий! Кажется, метра на два вьется! У меня почему-то сердце тут же замирает, на спине выступает пот.– Может потушим немного? – взволнованно кричу им.Но куда там! Мещеряков уже отходит с женой подальше доя разбега. Все привстают с мест. На лицах мелькает напряжение.– Давай на три, Маш! Раз, два…Три-и-и!И бегут! Машка визжит со страху. Мещеряков вперед ее тянет будто локомотив. Жмурятся вместе, прыжок! Я громко охаю, приложив руки в груди. Сердце колотится! Истеричный веселый смех Машки, счастье! Мещеряковы целуются, обнимаются крепко, забыв о нас. Перепрыгнули! Все смеются вместе с ними. Отпускает. Я тоже смеюсь, обнимая Геру за талию, прячу на его груди лицо.– Испугалась, Дин?– Да, – бормочу.– Да нечего там бояться. Пойдем тоже, – улыбается мне в макушку.– Нет! Я не буду! Ты что!– Давай – давай!А там уже на очереди Роза с Ромкой стоят. Тоже берут разгон побольше. У Розки так лихорадочно глаза блестят, видно, что тоже боится. Ромка покрепче ее руку перехватывает.– Ну, давай!Бегут. Розка жмурится, сцепляет зубы и с визгом пролетает вместе с Ромкой над костром. Так низко, что на секунду кажется, что все, сгорят!– А-а-а, горячо!!! – заливисто смеётся подруга, обнимаясь со своим Ромой, – Вот теперь купаться – самое то!– Все, пошли! – Гера решительно подводит меня к костру.А я не могу! Ноги ватные, на коже испарина. Смотрю на это пламя и тошно до ужаса. И в тоже время вдруг понимаю, что почему-то обязана прыгнуть. Обязана!– Гер, отпустишь- убью, – хриплю вместо возражений, отходя с ним подальше для разгона.– Даже если умолять будешь – не отпущу, – хмыкает муж, в подтверждение до боли сжимая мою руку. Его янтарные глаза странно горят, будто сам огонь в них пляшет, – Ну, Дин, давай! Раз, два…Бежим!Перед глазами весь мир прыгает! Вижу только танцующее пламя впереди. Внутренности скручивает. Жар лижет кожу, обнимает со всех сторон. Вот мы уже совсем близко. Еще шаг и наступлю в костер. Отталкиваюсь от земли. В голове пустота – будто космос. Гера тянет меня за руку еще выше. Полет! Ногам горячо – огонь колко лижет пятки. И мы уже на той стороне!На глазах слезы выступают. Такое облегчение, эйфория накрывают, что они не помещаются в груди. Хочется прыгать, петь, жить! Целуемся крепко, обнимаемся на глазах у всех. Плевать!– Говорил же не отпущу. Никогда не отпущу тебя, – горячо шепчет муж в губы.– Теперь не только меня, у нас малыш будет, – признаюсь тихо на эмоциях.Гера на секунду застывает, ловит мой взгляд своим, а потом обнимает еще крепче, чуть не ломая мне ребра.– Любимая моя.