8

Гер поднимает нас с Роной на только-только занимающимся рассвете.– Пора, одевайтесь, – бросает отрывисто, тормоша меня за плечо.Приоткрываю глаза и сажусь на соломе, смотря на волка во все глаза. Впервые вижу его таким. Длинные до плеч, волнистые волосы собраны в низкий хвост, щеки и подбородок гладко выбриты, отчего черты лица кажутся острее и жестче, на ногах военные потрепанные берцы. Раньше Гер ограничивался при мне одними штанами, сейчас же на нем еще футболка защитного цвета и расстегнутая летная куртка пилота Конфедерации, которую я видела в сундуке. По тому, как идеально она сидит, я с изумлением понимаю, что точно его.– Ты служил в межгалактической армии?Прежде чем ответить, Гер плотно сжимает челюсть и что-то непроницаемое мелькает в его янтарных глазах.– Это было давно, – наконец будто выплевывает глухо, отворачиваясь.– И как же тебе оставили форму, фрай? – теперь уже Рона подает голос, вставая со своего настила в дальнем углу, – Ведь здесь заключенные все. После суда. У них одежка другая.– Тебе бы о другом волноваться, вертянка, – хмыкает Гер, доставая из сундука плащ и кидая его девушке, – Надевай и молись своему богу, если он есть у тебя. Мы идем на совет.– Знаю я, – бурчит Рона в ответ, моментально сникая и непроизвольным нервным жестом оглаживает серебристый ошейник на своей короткой шее, прежде чем завязать тесемки красного плаща.Еще один плащ летит в мою сторону. А вместе с ним и одежда, в которой я прибыла.– На улице жду. Быстрее, – грубовато поторапливает Гер, тушит огонь в костровой яме, забирает из сундука пистолет, который я приметила раньше, и выходит за дверь, оставляя нас наедине.Стоило Геру исчезнуть из хижины, как Рона уже метнулась ко мне жарко зашептав на ухо.– Ты видела, у него и оружие есть? Откуда? И форма эта офицерская! Странно очень…Знаешь, как он сюда попал? Кто такой?– Нет, не знаю ничего про него. Сам Гер сказал, что как все попал, и это неважно.Рона в ответ молчит, задумчиво пялясь на захлопнувшуюся за волком дверь.– Может он и прав, что неважно, – наконец медленно выдает она, поправляя плащ, – Одевайся, Дина, быстрей. А то припрется же сейчас. Рычать будет.– Ага, я уже почти…***Когда мы буквально через минуту выбежали, закутанные в плащи, с Роной на улицу, Гер и правда уже нетерпеливо расхаживал перед хижиной, рыча что-то под нос. Кинул на нас недовольный взгляд и отвернулся.– Пошли, до полного восхода надо успеть.– А долго топать? – спросила Рона.– Нет, – коротко отрезал волк и зашагал вперед, уводя нас в чащу и то и дело озираясь по сторонам.Гер шел так быстро, что мы еле за ним поспевали. О бесшумной, крадущейся походке можно было забыть – тут бы плащи не разорвать в клочья, то и дело цепляющиеся за колкие, приставучие ветки. Дыхание сбилось, став тяжелым и частым, лицо болезненно раскраснелось, и по спине заструился липкий пот. Но я иду молча и ни на что не жалуюсь, лишь громко соплю от усердия. Роне же наш марш бросок дается очевидно легче – она лишь чуть-чуть раскраснелась да волосы растрепались под капюшоном, но вдохи ее были все такие же мерные и тихие, будто и не передвигались мы почти бегом вслед за волком.Очень скоро тропинка повела вверх и идти стало еще сложнее. Кое-где, на совсем крутых пригорках Гер притормаживал и помогал нам с Роной забраться, давая руку, а где-то мы справлялась сами, пыхтя и ломая ногти о камни и корни, за которые цеплялись, чтобы залезть.По мере подъема между деревьев вдали начала вырисовываться скалистая возвышенность, густо покрытая неизвестным мне темно – красным кустарником. И с каждым шагом становилось все более очевидно, что направляемся мы именно к ней. Невысокие, мощные скалы выглядели пугающе. Почти белые, сыпучие, со множеством трещин, в которых пышным цветом разрастались кровавые кусты, словно открытые раны на каменном теле. Гер замедлил шаг, щурясь на вырисовавшуюся перед нами скалу.– Почти пришли, – бросил через плечо, отодвигая еловую лапу, чтобы она не ударила по нам с Роной, плетущимся сзади.– Земли твоей стаи? – поинтересовалась вертянка.– Да, – Гер снова пошел вперед.– А дозорные где? – Рона завертела головой по сторонам, и я вместе с ней, но ничего вокруг видно не было. Густая лесная чаща. Ни души кроме нас, только птицы чирикали в кронах да зверьки, напоминавшие наших белок, то и дело шмыгали туда – сюда по веткам.– Уже минут десять, как ведут нас, пошли, – фыркнул волк снисходительно, не оглядываясь.– Правда? – Рона и вовсе встала, настороженно озираясь.Я невольно поежилась, тоже до боли всматриваясь в сразу показавшийся враждебным лес.– Да, впер-р-ред, – рыкнул Гер раздражённо, и мы с вертянкой, дружно вздрогнув, послушно засеменили за ним.Как-то так само вышло, что мы с Роной, приближаясь бело-красной скале, взялись за руки, крепко переплетя наши пальцы. Я даже не заметила, когда именно это произошло. Просто инстинкт быть ближе хоть к кому-то, прижаться к такому же бедолаге, как и ты. Попытаться выстоять вместе.Еще несколько тягучих минут, и лес внезапно оборвался, расступаясь, а прямо перед нами выросла эта белая скала. Мы с Роной переглянулись, не понимая куда дальше. Казалось, каменный утес идет сплошной стеной. Лезть что ли наверх?Но Гер подошел вплотную к одному из выступов, густо заросшему внизу багряным кустарником, раздвинул руками красные листья и, шагнув вперед, буквально исчез в нем под наш дружный изумленный вздох. А уже через секунду показался снова, криво улыбаясь, и нетерпеливо махнул нам.– Сюда.– Пошли, – Рона ступает первой и тянет меня за собой.Я задираю голову и осматриваю невысокую скалу, пока она тащит меня за руку вперед. Сердце ухает в пятки и начинает частить, когда вдруг замечаю, как на выступах наверху с двух сторон от тайного прохода появляются вервульфы с арбалетами и внимательно смотрят за нами с высоты, натянув тетиву. Чувствую их прожигающие липкие взгляды, ускоряю шаг, чтобы быть поближе к Геру.Он так и стоит, раздвинув перед нами кровавые листья и открывая спрятанный в скале туннель.– Что ж, добро пожаловать на земли Багряной стаи, – произносит бесцветно Гер и подталкивает нас внутрь туннеля.Нам ничего не остается, как послушно ступить в проход. Конца туннеля не видно – он загибается полукругом и под уклоном ведет вниз. Шагать первыми страшно: темно, сыро, от белого камня веет могильным холодом и под ногами, словно живая, перекатывается и шуршит галька. Но Гер не дает нам сбиться с темпа, конвоируя след в след и буквально дыша в затылок.В какой-то момент он кладет руку мне на поясницу, чтобы легонько подтолкнуть вперед, да так ее и оставляет там. Жар его ладони печет спину, чужое тепло ползет по коже, успокаивая излишнюю тревогу, и я даже начинаю робко верить, что все будет хорошо. Прикусываю щеку, косясь на Рону. Ее лицо наоборот кажется еще более сосредоточенным и тревожным. На меня она не смотрит, но я почти уверена, что все равно видит руку Гера на моей спине. Видит и понимает, что, если он и будет кого-то отстаивать перед стаей, то точно не ее. И мне за это перед ней стыдно. А еще более стыдно перед самой собой, что где-то в глубине души я эгоистично этому рада – тому, что рука Гера на моей, а не ее спине.Пройдя поворот, мы выходим к свету. Туннель здесь резко расширяется и словно выплевывает нас наружу в земли стаи. И мы с Роной застываем, смотря во все глаза.От туннеля вниз идет широкая тропа в долину, со всех сторон окруженную посеченными белыми скалами. Мы словно в глубокую яму попали, неприступную и скрытую от чужих глаз. Сама долина зеленая и достаточно большая. Деревьев немного, зато много ухоженной земли, на которой волки что-то выращивают для себя. Есть пара изгородей, за которыми пасутся те самые олени, за которыми я погналась в лесу в надежде найти воду. Домов, похожих на нашу хижину с Гером, тоже не видно. Но весь нижний ярус белой скалы по всему периметру испещрен явно рукотворными проходами и округлыми отверстиями, смахивающими на окна. Интересно, они что? Правда в скале живут?Кошусь на Гера, но сосредоточенный взгляд его направлен только вперед, и я не решаюсь сейчас спрашивать. Тропа, в начале которой мы стоим, пересекает всю ее, постепенно расширяясь и заканчиваясь большой поляной, по всей видимости служащей волкам центральной площадью. На ней уже сложен огромный костер, а по периметру расставлены столы с угощением.И волков на этой поляне тьма. Не меньше ста, а может и двести…Боже…Когда я вижу, сколько их, то нервно сжимаю похолодевшие пальцы Роны крепче. Она шумно сглатывает и отвечает мне тем же. Мы и представить не могли, что их столько…Вервульфы празднуют. Громко смеются, орут что-то друг другу, кто-то уже в шутку дерется, кто -то набивает брюхо за столом и поднимает высоко деревянные кружки. Есть за столом и девушки. Тихие, сгорбившиеся, пожухлые. Они сидят, опустив головы и боясь хоть с кем-то встретиться взглядом. Тем более, что взоры всех присутствующих волков то и дело цепляются за них: откровенные, липкие, поблескивающие похотью и жаждой крови. Хоть мы сейчас и далеко, но я все равно будто на себе чувствую каждый этот взгляд. Становиться дурно, колени слабеют.– Их там семь уже. Это хорошо, – бормочет Гер, щурясь и разглядывая девушек за столом. Давит мне на поясницу, – Пошли.Киваю, хотя моего согласия никто и не требует, и, крепче сцепив пальцы с Роной, спускаюсь по тропе вниз в долину. Волки на большой поляне замечают нас почти сразу. Поворачивают головы как один и прикипают похотливо блестящими глазами. От их взглядов ноги вязнут в дорожной пыли, становясь будто в десятки раз тяжелей. Я невольно опускаю глаза и горблюсь совсем как те притихшие девушки за столом. Какая бы сильная ты не была, это невозможно выдержать. Тем более невозможно, что знаешь, что возможно совсем скоро они одними взглядами не ограничатся…Мы подходим всё ближе, и нос уже щекочет аромат жареного мяса, перемешанный с чем-то сладко-кислым, и запах волчьей возбужденной толпы. Гомон все громче, за взрывами мужского хохота уже можно различить отдельные долетающие до нас слова.О, еще две…Смотри-смотри…А Пилоту не жирно, а?…Ух, рыжая самочка какая, я бы…Да вторая тоже…Смотри, как подбородок задрала! Наглая…Сучку надо учить…Расслышав это, кошусь на Рону и вижу, что она и правда идет с гордо поднятой головой и совершенно ледяным взглядом. Пихаю ее вбок тихонько.– Ты лучше глаза опусти, ты что! – шепчу.– Чтобы решили, что боюсь их? Да пусть обтявкаются, – неожиданно презрительно фыркает вертянка.Сзади, давя смешок, хмыкает Гер, но все же решает тоже сделать ей замечание.– Ты лучше слушай подругу, Рона. Если, конечно, не хочешь, чтобы тут очередь выстроилась учить тебя покорности.И Рона тут же смотрит себе под ноги, недовольно сопя.– О, брат! Ну ты даешь! Как? Как две-то? Не жирно?! Хоть бы сказал!Я вздрагиваю, потому что огромный брюнет налетает на Гера совершенно неожиданно и будто из ниоткуда. Мой волк отпускает мою талию только теперь и крепко обнимает чужака.– Здорово, Рольф, а что говорить? Сам не поймал что ли? Профан? – смеется Гер, с кряхтеньем приподнимая здоровяка над землей и ставя обратно.– Да в этот раз неудачно как-то, да, – чешет затылок Рольф, отходя и поглядывая на нас с Роной, – Поймал одну в самый первый день еще. Далеко отсюда, на пустыре. Решил там в сторожевой землянке залечь, а на третий день ребята из Степных пригнали, сразу трое. Как отметили меня. Бабу понятно…Себе. Эх, жаль, хорошая была. Беленькая такая, глаза как плошки, хоть смотрись, и грудки остренькие, розовые. Как бы не замучили ее уже.Он улыбается, разводя руками, отчего на его гладкой выбритой щеке становится заметен тонкий длинный шрам.– Ну и дурак. Нашел где схорониться…Надо было в лес тащить, – хмурится Гер на это.– Да боялся не доволоку. Тоже найдут.– Это да…– Но да ерунда это все. Ты лучше объясни, как ты умудрился-то так! – впивается в нас с Роной жутко любопытным взглядом Рольф и чуть не облизывается, то ли улыбаясь, то ли уже скалясь, потому что я вдруг вижу, как у него выступают верхние клыки, а ноздри широко раздуваются, втягивая наш запах.Гер тоже это видит и, уж не знаю, инстинктивно или намеренно, но ближе притягивает меня к себе, по – хозяйски обняв за талию. Взгляд Рольфа соскальзывает на его ладонь на моем боку и возвращается к лицу приятеля.– Дину я в первый же день выловил к вечеру. Пришлось с Хайдом побороться за нее…– С Хайдом? Так это ты его убил? – густые брови Рольфа удивленно взмывают вверх, – За самку?– Нет, я только потрепал, – хмурится Гер, – И оставил. Увел Дину, а потом уже на шестой день к нашей хижине пришла вторая. Рона.Он кивает в стороны Роны, держащейся особняком и обнимающей себя за плечи.– Она сказала, что набрела на Хайда, ну и там…прирезала его....Рона кинула быстрый взгляд на Гера, но не стала возражать и медленно кивнула.– Пряталась в хижине его, пока еда была, потом вышла, и ее дикий в мою сторону погнал. Дикого мы убили.– Еще и дикий, – качает головой Рольф, доставая из кармана выдавших виды штанов какой маленький пучок красной травы и начиная его жевать, – Знаешь кто?– Нет, впервые видел его. Здоровый…– Ясно. Ну, и что думаешь просить сразу за двоих у старика? – Рольф опять облизывает нас с Роной масляным тягучим взглядом.Гер же пожимает плечами, прижимая меня к себе крепче.– Хочу Дину оставить. А Рона…– волк тяжко вздыхает, почесав затылок и в задумчивости поглядывая на вертянку,– Я обещал ей, что ее тоже не отдадут на ритуал этой ночью, не поместят в общий дом. Думаю, вот может старику и отдать в дар…– Зачем ему, – смеется Рольф, поглаживая подбородок, – Хар уже давно к самкам ровно, а я вот бы взял.Волк вперивает в Рону плавящиеся янтарем жадные глаза, и она невольно сильнее втягивает шею в плечи, отворачиваясь.– Ну, попроси, – смеется Гер, хлопая его по спине, – Ладно, брат, пойдем уже. Сейчас начнется.– Пошли.Гер легонько подталкивает меня вперед, я сильнее сжимаю холодные пальцы Роны в своей руке, и мы в сопровождении двух волков идем к поляне. Вервульфы расступаются перед нами, словно волны разбиваются о борт лодки. Пара сотен янтарных глаз устремляется на нас. Рольф отстает, смешиваясь с общей толпой, Гер же проходит с нами в центр поляны к высокому сложенному костру и велит остановиться тут.Рядом встают другие волки, которым посчастливилось поймать девушек из Сотни в эти луны, и их добыча. Вместо мы образуем внутреннюю цепочку вокруг костра.Раз, два, три…Я скольжу глазами по становящимся рядом жертвам, считая. Вместе со мной и Роной выходит одиннадцать женщин. Из ста высаженных на Араю. Это много, очень много для одной стаи, хоть и большой. Их вождь, которого Гер назвал стариком Харом, будет явно доволен своими воинами, и может и, правда, в честь хорошей охоты отдаст Геру меня, да и Рону примет в дар. Надежда есть…Когда мы все занимаем свои места, волки вокруг костра начинают стучать в самодельные бубны, отбивая четкий простой ритм. Вслед за бубнами в такт раздается топот сотни ног. Кто-то сзади завывает протяжно, остальные же коротко, резко, будто выдыхая, вторят ему и хлопают в ладоши на конце каждого притопа. Вздрагиваю, когда Гер тоже бьет в ладоши у самого моего уха и, топнув ногами, коротко воет, присоединяясь к своим.Переглядываюсь украдкой с побледневшей от волнения Роной – внутри тревожно дребезжит от этого ритуального шума, в самом эпицентре которого мы стоим. Напряжение нарастает по мере тог, как волки топают громче и быстрей. Будто сама земля под ногами оживает, утробно гудя. Волки как единый слаженный организм. И общего гомона рождается простая, ритмичная и очень агрессивная мелодия, которая звучит все быстрей и быстрей, отбиваясь дробным эхом о скалы долины. Бубны в какой-то момент оглушают, подвывание волков достигает высокой дребезжащей ноты, я невольно делаю шаг назад, упираясь спиной в грудь Гера и прижимаясь к нему сильнее.Толпа расступается, образуя узкий коридор. Волки улюлюкают, отбивая в бешеном темпе ладоши, начинают орать обрывисто «Хар-р-р, Хар-р-р, Хар-р-р». И я чувствую, как подгибаются колени от нахлынувшей слабости и всепоглощающего шока, когда к нам по живому коридору идет тот, кого они зовут стариком Харом. Потому что я знаю его.Сразу узнаю. Это же фрай Харгард, бывший наместник Земли и любовник моей матери. Сама не замечаю, как прижимаю ладонь к груди и открываю рот, не в силах поверить.Как? Как это возможно???Нет. Я знала, что его увезли на Вальден, чтобы осудить. Это же было на моих глазах, но мне и в голову не приходило, что все это время он был здесь, на Арае. Да я просто даже не думала о таком варианте. Нет, мы никогда не были близки. Я была просто дочкой его служанки, никем, пылью под ногами, маленькой бесполезной человечкой. Я почти уверена, что он и не узнает меня сейчас.И все же это так невероятно удивительно – наша встреча.Фрай Штэр Харгард заметно постарел, высох. Кожа была желтой и тонкой словно лист пергамента, волосы, собранные в косу, совсем седые, белые как снег. Кустистые брови нависали, почти полностью скрывая мутно –желтые, а когда -то такие пронзительные золотистые глаза. И в то же время во всем его образе гораздо сильнее, чем раньше проступала хищная уверенная резкость. Раньше он выглядел сытым и обленившемся фраем, с ума сходящим от скуки на нашей несчастной планетке где-то на задворках Волчьей Конфедерации.Здесь же он был вождь, старый и опасный волк, в любой момент готовый вцепиться в глотку и доказать свое право на лидерство.Я прикусываю губу, наблюдая за тем, как он медленно подходит к нам. Становится напротив, широко расставив ноги и уперев руки в бока, и прищуренным взглядом цепко осматривает добытых его воинами женщин. Когда его помутневшие глаза касаются меня, замираю ни жива, ни мертва. Узнает? Нет?Боже, я даже не знаю, что хуже…Фрай Харгард хмурится, чуть склонив голову набок, не отводя от меня взгляда, жадно втягивает воздух, принюхиваясь, задумчиво чешет подбородок, и у меня внутри все обмирает, потому что кажется, что все-таки узнал. Но в следующую секунду его глаза становятся совершенно равнодушными, и он переключает внимание на стоящую рядом Рону.Одновременно и отпускает, и звенит в груди тонким зудящим разочарованием.Не узнал. Нет.Оглядев всех приведенных в стаю девушек, Харгард довольно хрипло рычит и воздевает руки к розовому небу Араи под топот и гиканье своих волков.– Хор-р-рошая охота была, да, бр-р-ратья?И все стая одобрительно ревет как один, оглушая испуганных нас, женщин из Жертвенной сотни.– Багр-р-ряные растут, багр-р-ряные процветают! И скоро вся Ар-р-рая будет у наших ног! Сколько добычи в одной стае! Это лучший лунный цикл за много лет! Добр-р-ра нашим воинам! Добр-р-ра!– Добр-р-ра! Добр-р-ра! – рычит за ним толпа так, что я содрогаюсь.И лишь ладонь Гера, так и покоящейся на моей пояснице придает хоть какой-то уверенности. Чувствую, как он крепче сжимает пальцы. Так сильно, что мне больно чуть-чуть, но сейчас это желанная боль. Словно соломинка, за которую пытаешься ухватиться.– Ну, что ж! Начнем! – уже тише произносит Харгард, опуская руки и кивая на крайнего правого волка, приведшую совсем молоденькую зеленоволосую девчонку всю в слезах, – Хорт, поздравляю тебя с удачной охотой.– Благодарю, старый Хар, – тот, кого назвали Хортом, делает шаг вперед, прикладывает руку к груди и коротко кланяется вождю.– Отдаешь ли ты самку на благо стаи? – утробным голосом интересуется Харгард, и по тому, как певуче он вдруг растягивает слова, я понимаю, что это ритуальные фразы.– Отдаю, старый Хар, и пусть порадует она моих багряных братьев в общем доме, как радовала меня эти семь лун, – он хватает скулящую девчонку за локоть и рывком швыряет к ногам вождя.Толпа взрывается одобрительным ревом, девчонка у ног Харгарда заходится в истерике, меня начинает мелко колотить, и я прикрываю глаза, не в силах смотреть, как к ней подлетают два волка, грубо поднимают с земли и тут же уводят куда-то с поляны. По спине стекают капли холодного пота. Гер притягивает меня немного ближе к себе. Взгляд вождя перемещается на следующую пару охотника и добычи.– Кайд, поздравляю тебя с удачной охотой! – повторяет торжественно те же слова.– Благодарю, старый Хар, – волк так де выступает вперед и коротко кланяется, кладя руку на грудь.– Отдаешь ли ты самку на благо стаи? – вопрошает Харгард.– Отдаю, старый Хар, и пусть порадует она моих багряных братьев в общем доме, как радовала меня эти семь лун.И все повторяется. Девушка, небрежно брошенная к ногам вождя, рев толпы, топот сотни ног, звериная радость в улюлюканье и подлетающие к плачущей жертве волки, тут же уводящие ее куда-то.– Вед, поздравляю тебя с удачной охотой…А Харгард уже обращается к третьему волку. Я не выдерживаю, убираю руку за спину и нахожу на ощупь горячую ладонь Гера. Сильно сжимаю. Моя ледяная и такая маленькая в его лапище. Мне страшно, страшно…– Все будет хорошо, – коротко шепчет мой волк мне в волосы, подавшись ближе, и отстраняется, отпуская руку.На пятой девушке сценарий происходящего неожиданно немного меняется. Ее так же отдают стае, так же бросают к ногам вождя, вот только Харгард останавливает взмахом руки уже подлетевших было к ней волков, которые собирались ее увести.– Багряные братья! – начали он зычным голосом, – У этой самки волосы белы как соль из Дальних пещер, и я вижу в том знак для нас. Это была прекрасная охота, и девок нынче будет достаточно в общем доме, а соли вот в наших похлебках маловато!– Да! Да! Дело говоришь! – заорали радостно волки тут же, но Харгард рыкнул, взмахнув руками, и вервульфы мигом притихли, давая ему договорить.– Так может отдадим белую самку в дар Соляной стае и закончим тем вражду, начавшуюся два цикла назад. И привезем за нее целый обоз так нужной нам соли, а?– Да-а-а! – заорали волки, – Хар-р-р!! Мудрый старик! Да!И довольный Харгард махнул наконец волкам, чтобы девушку уводили.Шестую и седьмую отправили в общий дом, как и первых четырех, на потеху всем волкам стаи. Восьмую совсем еще юный долговязый волк, которого Харгард назвал Клеем, попросил оставить себе. Но вождь ему отказал…Сказал, он слишком зеленый еще и не сделал ничего для стаи, чтобы получить такую привилегию…Его добыча плачет и цепляется за юного волка, он беспомощно зло рычит на вождя, но делать нечего – отрывает тонкие женские руки от своей футболки и бросает женщину в ноги Харгарду.– Сила багряных в единстве, и мы выше сиюминутных порывов, выше желания на краткие дни получить самку, – изрекает вождь, кивая, чтобы девушку увели.– Да, старый Хар, – молодой волк опускает голову, пряча блестящие обидой глаза.– Придешь к ней в общий дом, Клей…– Да…– юноша отступает.А меня словно сковывает льдом от нахлынувшего ужаса, потому что мы следующие.– Гер! Поздравляю тебя с удачной охотой! Двое! Как? Уж и не помню, когда было такое! – повернувшись к нам Харгард довольно скалится и даже отступает от ритуальных слов, которые повторял все это время.– Великая Луна помогла, – кивает Гер, выходя вперёд и коротко кивая вождю, положив руку на грудь, как все волки до него.– Отдаешь ли ты самок на благо стаи? – щурится Харгард, скользя по нам с Роной мутным желтым взглядом.– Все моя жизнь на благо стаи, старый Хар, ты знаешь, – Гер медленно выпрямляется, смотря вождю прямо в глаза, – Я привел сразу двоих. И вы все знаете, что это добрый знак. И весть о нем разлетится по другим стаям, приумножая наш вес на Арае. А потому грех столь знаковым самкам стираться как козьи подстилки в общем доме. Тем более, что одна из них настоящий воин в душе и, отбиваясь, смогла зарезать нашего брата Хайда. И я хочу подарить ее лично тебе, вождь. Как символ нашей удачи в этом цикле, и чтобы и дальше нам помогала Великая Луна. Вторую же самку прошу подарить мне, так как я достоин этой награды. Что скажешь, старый Хар? Примешь ли ты от меня дар, одарив и меня?Я замираю, не дыша, во все глаза наблюдая за старым Харгардом. Кажется, даже сердце в груди замолкает, боясь заглушить малейший изданный им звук. Страшно…– Что ж…– тянет волк, хмуро взирая на нас из-под кустистых белых бровей, – Предложение твое имеет смысл, Пилот…Рвано втягиваю воздух, покачнувшись. Облегчение еще боится разлиться по телу, но уже зарождается пузырящейся легкостью где-то внизу живота.– И какая же из них воительница? – выгибает бровь вождь, разглядывая то Рону, то меня.– Вертянка, Хар. Смотри как хороша, – Гер быстро толкает ее вперед, – Дикая как кошка, но разумная. Просто так бузить не будет.Рона послушно опускает голову, сцепляет пальцы, ожидая, что вождь сейчас ее заберет. Но Харгард не торопится, оглаживая тяжелый подбородок. Молчит.– А рыжая? – кивает вдруг на меня.Пальцы Гера моментально сильнее впиваются мне в поясницу.– Ее первую взял. Запах. Привык…– отрывисто сообщает.– Привык, – хмыкает Хар, впервые в упор посмотрев на меня, – И как же отдавать будешь на исходе цикла? Знаешь же, нельзя привыкать. Тяжко потом будет.– Знаю. Отдам, – бросает Гер глухо, но вопреки своим же словам порывисто притягивает мне к себе, вжимая спиной в свой торс.Чувствую, как бешено колотится его сердце, буквально бьет меня в лопатку. И сразу снова страшно…Вжимаюсь в его горячее мощное тело сильней, опуская взгляд.Ну, что Харгард тянет? Что?Вождь, складывает руки за спиной и медленно подходит к Роне, обходит ее кругом, принюхиваясь, потом отступает и приближается к нам. Шумно втягивает воздух рядом с моим лицом, щурится. Протягивает руку и перехватывает мой подбородок, вертит мою голову влево-вправо, рассматривая внимательней.– М- да, – отпускает и поднимает на Гера тяжелый мутный взгляд.– Решение мое такое, Пилот, – зычно заявляет на всю поляну, быстрым взором окидывая всех притихших и с любопытством наблюдающих за нами волков, – Ты прав в том, что заслужил награду за свою охоту. И мне льстит, что одну из самок ты желаешь подарить мне в знак уважения и признания моего старшинства. Ведь верно я понимаю твой жест?– Верно, – кивает Гер за моей спиной.И я чувствую, как он, весь такой собранный до этого момента, напряженный немного расслабляется.Хар бесцветно улыбается на это, цепко смотря Геру прямо в глаза.– Вот только думается мне, Пилот, что справедливей будет не так. Ты воин, удачливый охотник, так и забирай себе воительницу. Сам сказал, что хороша да послушная! А я, так и быть, рыжую землянку. И от запаха ее не так корежить будет. Тебе же лучше, да? Все для тебя…На мгновение повисает гробовая тишина. Я не сразу осознаю, что сказал Хар, только чувствую, как Гер мгновенно каменеет. А когда осознаю…Паника, липкая и ледяная, накрывает штормовой волной.– Нет…– шепчу непослушными губами, – Не надо…– Хар-р-р, я ее хочу. Отда-а-ай, – рычит Гер глухо за моей спиной, железными клещами сдавливая мне плечи и не желая отпускать.Глаза Харгарда напротив тут же опасно сужаются, растекаясь звериным янтарем. Он улыбается, делая еще шаг назад от нас, и это настоящий хищный оскал. Желтые клыки выступают, приподнимая верхнюю губу. Отводит от Гера потемневший взгляд и хлопает в ладоши, привлекая толпу.– Братья! Багряные! Как вы считаете? Я щедр?!– Да- а-а!!! – ревут волки как один, тут же начиная топать ногами.– Уважил я нашего брата, Гера, дав самку ему?!– Да – а-а!!! – орет стая дружно, так оглушающее, что я с трудом различаю, как Гер протестующе рычит прямо у меня над ухом.– Ну, Пилот, все считают, что нет права противиться у тебя. Забирай свою вертянку. И будь благодар-р-рен! – последнее слово Харгард произносит, снова подходя к нам и сверля исподлобья засветившимися желтыми глазами.– Зачем тебе она, старик? – Гер пятится от него, утягивая меня за собой, – Зачем тебе ИМЕННО она? Тебе же все равно…– Что ты сказал, щенок?! – взвивается тут же Харгард, клацая уже почти совсем волчьей челюстью. Весь образ его начинает плыть, дрожа на грани оборота, – Ты что? Спор-р-ришь со мной?! Хочешь силой р-р-решить?! Давай!Вожак словно становится больше, нависая над нами настоящей горой. Его черты смазываются окончательно, лицо вытягивается в зубастую морду, мутные раньше глаза горят желтым диким огнем. Загорелая шерсть покрывается густой бело-серой шерстью. Мускусный запах старого матерого волка ударяет в нос.Гер пятится еще, не отпуская меня. Я его не вижу, но чувствую, как он тоже становится больше, когти вырываются из пальцев и до крови впиваются в мои плечи, дыхание над макушкой становится надсадным, то и дело срываясь на рык.– Да, силой…– почти совершенно неразборчиво рычит он над моим ухом, – Хар-р-р… Не будет твоя! Моя!И в следующий миг я тонко, на выдохе вскрикиваю, потому что Гер перехватывает меня за подбородок, рывком наклоняет голову и впивается клыками в шею повыше ключицы. Меня прошивает острой болью насквозь. Она буквально парализует, тело отказывается подчиняться, все органы чувств разом сбоят. Перед глазами вспыхивают кровавые круги и расширяются, затмевая все. Сознание уплывает в океан бесконечной боли. Не остается ничего…Где на задворках гаснущего разума слышу, как вопит Харгард.– Сдурел? Зачем?!Но Гер не отвечает, только сильнее впивается клыками в меня, отравляя своей слюной. Меня кто-то дергает за руки, пытаясь вырвать от него, какая-то возня, крики, рык, и я окончательно отключаюсь, проваливаясь в свою боль.