Глава 10

Филиппа к тому моменту, как мы подъехали к особняку, немного отдышалась. Но сама передвигалась еще с трудом, поэтому в дом я ее занес на руках. И поэтому не сразу даже увидел группу персонала особняка, которая встречала меня с волнением.

– Лекаря, набор одежды и стакан воды со льдом и лимоном для леди ко мне в кабинет, – дал я указания Герванту, который сразу же убежал.

– Чай с мятой и чабрецом, а также обед на одну персону в столовую для меня, – это уже Мэри, которая тоже тут же убежала.

Поднявшись по лестнице с Филиппой на руках, я ногой открыл дверь в свой (бывший Кайдена) кабинет, и усадил Филиппу на диван. Она, держась за грудь и болезненно кривясь, подтянула под себя ноги и пыталась дышать часто и аккуратно – так, чтобы этот процесс не доставлял сильной боли.

– Филиппа.

– Кайден, милый, – шепотом сказала она, поймав мой взгляд. В глазах ее я отчетливо прочитал страдания, но меня это совсем не смутило.

Прости, дорогая, но придется тебе еще немного пострадать.

– Филиппа…. Мы в безопасности, так что теперь рассказывай: что, почему и зачем. Очень кратко, пока лекарь не пришел. Чтобы пока он тебе приводит в порядок, я мог подумать и обдумать произошедшее.

Филиппа удивленно, и – как мне показалось немного затравленно, посмотрела на меня. Может быть она думала, что я ослепленный любовью вообще никаких вопросов кроме как о ее самочувствии задавать не буду?

Но баронесса дурой не была, поэтому принялась рассказывать.

– Граф Кастельмор. За этот год трижды пытался уложить меня к себе в постель, я ему отказывала. Последний раз он выступил прилюдно, в свете, ну я ему прилюдно и отказала. Он счел за оскорбление. Разъярился, решил… вот так. Купил Бланшфора женой и вторым сословием, вместе с ним забрал и меня. Сегодня утром, когда Бланшфор уехал на дуэль, меня вывезли к графу в родовые земли, я сделала вид что согласна, разоделась вон… как видишь. Подловила его со спущенными штанами, сумела убежать. Ехала туда не знаю куда, услышала, что ты победил, приехала ко Дворцу.

– Кастельмор пытался уложить тебя в постель до того, как тебе дали задание прыгнуть ко мне в койку, или после?

– Кайден!

– Что?

– Я не потаскуха, – ощерилась Филиппа.

– Ближе к телу, милая Фили, пожалуйста, – скривился я. – Ты поняла, о чем я.

– Я прыгнула к тебе в койку потому, что хотела этого сама, а не потому, что мне кто-то дал задание! Если бы я не хотела, я бы с тобой… – у нее от столь долгой фразы перехватило дыхание, и она скривилась от боли.

– Да я все понимаю, не нужно лишних слов. Хорошо, спрошу по-другому: тебе прозрачно намекнули, что я интересная персона для любовных игр до того, как Кастельмор позарился на твои прелести, или после? Не смотри на меня так, моя хорошая, речь о жизни и смерти сейчас.

– После, – опустив глаза, сказала она.

– То есть сначала граф захотел тебя, ты ему отказала… а потом уже тебе намекнули, что не хочешь ли обратить внимание на меня?

– Да.

– Кто именно намекнул?

Филиппа тяжело сглотнула и промолчала.

Я ее понимаю – если дело с дуэлью срежиссировано, а это так, то роли строго расписаны: Бланшфор – инструмент, Кастельмор – исполнители.

Остается только узнать имя прямых интересантов.

– Фили. Mon amour. Я больше не буду спрашивать, кто именно, если ты не ответишь. Но мне почему-то кажется, что для тебя после всего случившегося хранить тайну не имеет…

– Кавендиш.

Ну да, Великий Дом. Кто бы сомневался.

– Прямо сами Кавендиши на тебя вышли, или ты просто догадываешься? – спросил я на всякий случай.

Баронесса на меня посмотрела с усмешкой. Ну да, конечно – будут Кавендиш напрямую на нее выходить. Но и в догадке Филиппы я не сомневался – представляя конкретно те круги, в которых она вращается. Вращалась – среди ее любовников числились люди из первых фамилий Империи. Поэтому и мой (Кайдена) с ней скоротечный роман прогремел на всю Европу.

– Почему ты сбежала?

– Потому что я не потаскуха! Я сплю только с теми, кто мне нравится! А уязвленный Кастельмор решил меня обесчестить. И счастье что я сбежала – после смерти Бланшфора он бы просто утопил меня по-тихому, забрав баронство. Неужто ты не знаешь методы… этого старого борова?

«Этого старого борова» я не знал.

Вот с его дедом, молодым и бесшабашным Кастельмором, мы были друзьями: сначала вместе гуляли по кабакам во время студенчества, после сражались рука об руку в Корпусе. И Шарль «Кабан» де Кастельмор умер у меня на руках во время осады Меца, во время баронского восстания – попал под мощный конструкт, так что даже магистр-лекарь не смог удержать его душу от ухода в посмертие. И сейчас мне было очень неприятно, что Дом Кастельморов оказался на другой стороне баррикад.

Вот только в последние слова Филиппа явно вложила другой смысл. Намекая совсем не на «старого борова Кастельмора».

Когда третье сословие влезает в игры первого, перья летят: но в большинстве у участников из третьего сословия. И баронесса была не просто «не дурой», а была явно неглупой. И понимала сейчас, что Кавендиши после неудачи с дуэлью следов оставлять не хотят, а с ней вскоре может произойти «трагический несчастный случай». И Филиппа совсем не сожалела, что уничтожая собственную репутацию, бежала от Кастельморов босой, даже не обращая внимания на сбитые в кровь пальцы.

Кстати, ведь может быть, что сделать так ей подсказали боги. Да, у третьего и второго сословия нет покровителей, как у старых фамилий, но никто не мешает прийти в храм и принести жертву, спросив у богов совета. Или можно прийти не в храм… а обратиться к забытым, как их называют, богам. Это конечно крайне опасно вниманием Инквизиции, но часто дело того стоит.

Ладно, неважно как Филиппа это сделала. Главное, что она, похоже, из кучи плохих и очень плохих вариантов стечения обстоятельств сегодня вытянула себе счастливый билет, с главным призом: сохранением жизни и сохранением чести.

– Что ты сейчас собираешься делать? – спросил я у Филиппы.

– Ты дашь мне приют на пару недель, или может… месяцев?

– У меня два месяца до отбытия в Корпус.

– Спарта? – удивилась Филиппа.

– Да. А что?

– Ты… и Спарта…

– Бывает, – только и пожал я плечами.

– Так ты примешь меня?

– Будет нелогичным, если после гонки по городу и помощи от подавшего нам руку Воронцова я выставлю тебя сейчас за ворота на расправу… старому борову, – тоже не стал я прямо произносить имя Великого Дома. – Что будет через пару недель или месяцев?

– Подучу русский, он у меня не идеальный, – усмехнулась Филиппа.

– Хочешь сбежать в Новогород?

– Да.

В принципе, рабочая идея. В Новогороде – главном цивилизационном центре на другой стороне Разлома Септиколии, жемчужине городов Востока, такая… неглупая и приятная во всех отношениях женщина точно не затеряется.

– Что с баронством?

– Хочешь тебе подарю?

Хм. Серьезно спрашивает.

– Я подумаю над этим. Не уверен, что мне нужна война с Кастельморами.

– А после сегодняшнего…

Филиппа осеклась под моим недоуменным взглядом. Но потом я вспомнил, что пусть она и… вращалась в самых высоких кругах двора, но вращалась она там скорее на… по определенной, так скажем, орбите. И баронесса – все же третье сословие, не первое, и у нее совершенно иной взгляд на мир и иные критерии оценки происходящего. Ведь что позволено Юпитеру, не дозволено быку.

– Не путай юношеское веселье защиты дамы с вопросами чести и престижа фамилии. Пусть даже Кастельморы и сыграли очень грязно со стрелком, и после обязательно за это ответят, – попробовал я объяснить ей кратко.

– Но… – все еще не понимала она.

– Сегодняшние чудеса на виражах Кастельморы решат деньгами с Магистратом, а также напрямую с гильдиями, которые от наших гонок понесли ущерб. Такое бывает, молодежь повеселилась – ты же видела возраст секундантов, они моих лет. А вот если я отберу у Кастельморов твое баронство, этот будет оскорбительный даже не щелчок по носу, а шлепок мокрой тряпкой по морде, и никаким золотом это не решишь. Это репутация, ее за деньги не купишь. И на это им обязательно нужно будет ответить – а это уже открытая война.

Филиппа молчала, глядя на меня совершенно новым взглядом.

– Знаешь, что… – наконец, подумав, снова заговорил я.

– Что?

– Пока, наверное, Бланшфор я брать не буду. Сейчас. А вот дальше… кто знает? Может быть в Новгороде мы с тобой встретимся, и вопрос решим.

Как раз в этот момент в дверь постучались. Прибыл вызванный Гервантом гильдейский лекарь – который коротко мне поклонившись, и после разрешающего жеста направился к Филиппе. Я сразу двинулся к выходу – меня ждал чай с лимоном и чабрецом, обед и долгие думы.

– Кайден! – окликнула меня от двери Филиппа. – Кайден, милый, спасибо, – негромко произнесла баронесса, приложив руки к груди в жесте почтения.

Еще раз кивнув, я вышел из комнаты.

С Филиппой мы за этот день больше не увиделись. Я дал указание Мэри выделить ей апартаменты, а себя тревожить только в исключительных случаях. И до самого позднего вечера я сидел у себя и читал светскую хронику, периодически усмехаясь. Да, ребят, вам еще повезло что я в Спарту собрался, а то скучно в Равенне точно бы не было.

Учитывая, что в покое меня скорее всего оставлять не собираются.

Под это дело я даже написал Десмонду просьбу отправить мне десяток варгрийских всадников – в усиление охраны особняка. Пусть идиотов, чтобы попробовать убить рекрута Корпуса найти непросто, но… Так спокойнее будет. Я не Бланшфор, выглядеть глупым в осторожности не боюсь.

Филиппа пришла ко мне в спальню ночью, далеко за полночь. Я еще не спал и даже не собирался – лежа на спине и глядя в потолок думал о будущем, прошлом и настоящем. И в полной тишине, окутавшей особняк, услышал шаги баронессы еще из коридора.

Подойдя к двери, Филиппа постояла немного, потом осторожно взялась за ручку и приоткрыла дверь. Зашла, закрыла дверь за собой. Послушала мое дыхание. Я при этом специально задышал громко и ровно.

– Кайден, милый… ты спишь?

Хотелось ей ответить: «Да», но я сдержался. Продолжил ровно и глубоко дышать. Делая вид, что сплю. При этом, конечно же, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц.

Филиппа повела плечами, сбрасывая халат и оставшись полностью обнаженной. Да, не зря ее во всех мужских салонах обсуждают – тело, подсвеченное зеленым сиянием короны Юпитера, выглядит просто божественно, вот до мурашек по спине.

Слушая мое ровное дыхание, Филиппа постояла немного, потом осторожно присела на кровать. Мягко и грациозно опустилась ниже, забираясь под одеяло. Практически бесшумно потянулась, как кошка, и прильнула ко мне холодным, но таким соблазнительным телом.

– Кайден, мне страшно одной… можно я полежу с тобой? – зашептала она мне на ухо, едва-едва касаясь губами.

Отвечать я снова не стал. Но и без движения больше не лежал – забормотав что-то невнятно, отвернулся от нее и лег на бок, подбирая одеяло.

Филиппа, замерев, подождала немного. Потом практически бесшумно снова подвинулась ко мне, обнимая со спины. Прижалась тяжелой грудью и бедрами, горячо задышала мне в шею. Несколько секунд подождала, потом начала меня целовать – опять едва-едва касаясь губами.

Мне, в принципе, нравилось. Но когда горячий и уже требовательный язык скользнул по плечу к шее, зубки закусили мочку уха, а рука баронессы скользнула мне по животу и дальше вниз, я снова дернулся. Сонно-возмущенно невнятно промычал (на самом деле это была непечатная фраза на родном варгарианском) и снова отстранился.

Конечно, молодое тело на близость баронессы уже давно среагировало. Да и будь мое тело старым, как традиции Сената, думаю реакции это бы не помешало – от Филиппы исходила невероятная притягательная сила; я такую чувствовал только у… ладно, отставить, не вспоминать, а то ведь не выдержу.

Тем более что ничего не мешало мне сейчас «проснуться» и обернуться. Но я же не вечно-голодный приверженец из паствы Приапа, не пропускающий вниманием не то что любую деву, но даже и дуплистое дерево, и не озабоченный семнадцатилетний юнец…

Хм. Мда. Все никак не получается перестроиться – я еще воспринимаю себя владетельным герцогом, а не непонятным юным сизым недоразумением, в судьбу которого мне довелось вернуться из посмертия.

Баронесса больше разбудить меня не пыталась. Обнимая и по-прежнему тесно прижимаясь, но больше уже без активностей. Кожа ее постепенно согрелась, став горячей, дыхание выровнялось.

Филиппа полежала немного рядом, а потом заснула.

Я же так до утра и пролежал, изредка меняя позу, стараясь не касаться находящихся рядом выдающихся статей. И невидящим взглядом глядя то в стену, то в потолок, то на рассыпавшиеся по подушке локоны Филиппы.

Думал.

О том что сделано, что наделал, и что мне еще предстоит сделать.

Едва небо за окном потеряло зелень Сияния, а небосвод посеребрило рассветом, я бесшумно соскочил с кровати и направился вниз, в тренажерный зал. Прыгая по ступенькам лестницы, я ритмично напевал:

Чтобы не сдохнуть – в буквальном смысле, и не опозориться на отборе в Корпус, мне предстояло очень много работы. Хорошо, что время у меня было. Два месяца долгий срок, за это время можно ко многому подготовиться.

Ко многому, да…

Пусть это и будет мой второй отбор, но никакого облегчения от этого я не чувствовал. Наоборот – мне, в отличие от других рекрутов Корпуса, даже сложнее: я ведь знаю, что именно всем нам, всему набору офицерских курсов, предстоит.