Глава 11

Все минувшие с момента дуэли недели я не покидал порога дома. Крепко и хорошо спал, а также очень много тренировался.

Тренировался, тренировался и снова тренировался.

В перерывах между тренировками и сном вел беседы с Мэри и Гервантом, скрупулезно выясняя подробности своей жизни, расспрашивая о Кайдене, его знакомых, манерах, и привычках. Кроме этого, я штудировал книги из библиотеки – восполняя пробелы знаний за минувшие сто лет.

Филиппа ночь за ночью снова приходила ко мне, уже понимая, что я просто делаю вид, что сплю. Дежурно и безуспешно пробовала «разбудить», а после – иногда даже до того, как я с рассветом просыпался на тренировку, так же тихо уходила.

Днем мы с ней не встречались – сначала невзначай получалось, а потом как-то даже начали словно избегать друг друга. А потом, в одну из ночей, я все же обернулся. Не потому, что не выдержал – бурление желания у меня вполне гасило утомление от тренировок.

Просто… чувствовал, как Филиппа расстраивается. Словно преданная кошка, от которой отказывается хозяин. Я чувствовал, что ей мое странное и непонятное невнимание причиняет неподдельные страдания. Мне однажды даже Морриган во сне явилась, и намекнула, что так просто не делается – все же наша родная триединая богиня и покровительница любви в том числе. Но я, правда, не совсем уверен – был ли этот мой сон действительно явлением богини, или естественной реакций на близость такой соблазнительной баронессы.

Последней каплей для решения обернуться к Филиппе стало то, что в числе наемной гильдейской прислуги особняка, какая неожиданность, оказались щебечущие пташки. И с расстройством я узнал, что в салонах не только Равенны, но даже и Рима обсуждают как Филиппа, после того как я увел ее из-под носа у кабанов, живет у меня в роли любовницы. Посещая мои покои почти каждую ночь. Причем как оказалось обсуждалось все это с подробностями такими, которые известны только тем, кто бывает под крышей моего особняка.

Щебечущую на сторону пташку прибывшие из Врангарда варгрийские всадники быстро вычислили, мне даже вмешиваться не пришлось. Оказался механик-водитель: видимо весьма щедрой оплаты гонорара и от фамилии, и от Гильдии ему для счастья не хватало, рубил монету на стороне.

Посланцы от Гильдии механиков, когда прибыли за трупом и увидели на теле следы пыток, сначала явно настроились попить мою кровь. Но после ознакомления с заверенным ментатом протоколом допроса серьезно приуныли. Понимая, что таким образом мы в этот раз совсем не страшные и охамевшие в край варгрийские варвары, а полностью в своем праве.

Гильдейцы так приуныли, что мне даже потом благодарственное письмо пришло, рамочное, официальное. О трупе механика-водителя там не было ни слова, зато много и цветасто об удовлетворении нашим – Кайдена лично, и Гильдии механиков взаимовыгодным долговременным сотрудничеством, с сообщением о крупной скидке для меня на веки веков.

Поблагодарили таким образом – потому что я выносить сор из избы не стал: если бы протокол допроса отправил в магистрат, Гильдия бы серьезно попала на репутационные и материальные издержки.

В общем, если бы не пташка водитель, так бы и шло все прежним чередом. Но опрометчивый шаг – когда я решил в одну из ночей обернуться к Филиппе, аукнулся мне серьезно. Ночные с ней забеги теперь выматывали меня не хуже дневных тренировок – баронесса Бланшфор оказалась просто ненасытна, с неимоверным, куда там даже лангобардскому, темпераментом.

Я подобный, похожий, лишь однажды только и встречал. У суккуба – с которой мне, было дело, довелось ночь провести. Но тогда это происходило в Диком Поле, и являлось частью испытания, от которого в тот момент зависела жизнь моего отряда; сейчас же я на подобное подписался добровольно. И уже на пятую ночь марафона я думал, когда закончится мое здоровье и запас сил – или утром на тренировке, или ночью с Филиппой. Кому я откажу первому – себе перед входом в тренажерный зал, или Филиппе, когда она придет в очередной раз?

Решать не пришлось: в шестой по счету вечер, когда я уже был на пределе сил и на грани капитуляции, Филиппа пришла в дорожной одежде. Пришла прощаться – правда, так расчувствовалась, что в одежде ей быстро стало некомфортно, и ее пришлось снять. И только после тесного прощания, заставив прибывших посланцев довольно долго подождать, баронесса покинула особняк. Тайно убыв из Равенны и с Европы, отправившись в Новогород, в сопровождении прибывших за ней наемниками Ганзы.

А я после этого вздохнул с некоторым облегчением.

Кроме Филиппы за все минувшее время ожидания начала отбора меня никто не навещал, никто не являлся в гости. Не только потому, что у Кайдена была соответствующая репутация: все же, судя по изученным мною перепискам в комме, круг общения у него был невероятно широк. Вот только все это было алкодружбой – что и показали мои просьбы стать секундантом. Просьбы, на которые откликнулись только враги.

Подруг-любовниц у Кайдена тоже было в достатке: все же для некоторых девиц из третьего сословия репутация его вовсе была не важна – важен ведь сам факт общения с индигетом старой фамилии, который может кое-кому помочь получить возможность блеснуть в свете.

Причина моего затворничества была не в этом – не в недостатке круга общения. Меня даже не позвали и не пустили бы, явись я сам, на траурную церемонию. Ведь от имени своего я отказался, и поэтому даже не мог присутствовать на похоронах родителей. Правда, тел Доминика и Сесилии так и не нашли: поисковые команды тамплиеров и позже прибывшие на место трагедии гвардейцы Дома Рейнар обнаружили только отдельные части одежды и амулеты. Так что ритуал прощания и проводов в посмертие проводили в храме с пустыми гробами.

Таким образом два месяца ожидания, слившись в один нескончаемый почти одинаковый день, промелькнули быстро. Вроде казалось только недавно я заходил в ворота на руках с Филиппой, а сегодня утром уже произношу речь перед персоналом особняка – неожиданно переживающим, взволнованным; Мэри и несколько других горничных даже плакали. В общем, тепло попрощавшись со слугами фамилии, я с чистой душой отбыл на спартанский отбор.

И, неожиданно, убыл в прекрасном настроении. Не то, чтобы я радовался грядущему отбору – один раз уже проходил через эту пытку, и не скажу, что это может доставить удовольствие. Просто моя жизнь, наконец, пришла в движение. Я, наконец-то, сделал шаг, тронувшись с места.

До портального зала Равенны меня довез Гервант, не доверив это новому гильдейскому механику-водителю. Попрощавшись с расчувствовавшимся управляющим, который неожиданно и для себя и для меня пожелал мне удачи, я вышел из мобиля и направился в сторону своей старой-новой жизни.

Старой – потому что я уже шел однажды этим путем. И не сказать, что мне очень уж хотелось вновь идти тропой новичка корпуса Спарты. Сделал шаг к новой обстановке, возродил движение в жизни, но… недолго запала хватило. Настроение из хорошего постепенно переходило в разряд удовлетворительного.

Показав скрывающему лицо служителю Ордена Хранителей перстень рекрута, я прошел в самый дальний, закрытый конец зала. Здесь уже собралась небольшая очередь – из портального зала Равенны отбывало в лагерь Спарты около десятка человек. Но мое внимание привлекли только двое. Завидев их, я словно на невидимую стену натолкнулся и напрочь потерял дар речи. Мое внимание привлекли двое, но смотрел я сейчас только на одну – ее спутника я и заметил только оттого что он находился рядом с ней.

Замерев, я смотрел и смотрел, не в силах оторвать взгляд. Любуясь юной девушкой с живыми, подсвеченными сиянием лириума глазами, с яркой синей, ультрамариновой – цвета спокойного глубокого моря, радужкой. Ее стянутые в тугой хвост густые черные, с глубокой синевой волосы открывали изящную смуглую шею; точеная фигура, царская осанка, грациозные движения, такие невероятно знакомые до боли жесты – передо мной, словно вживую, стояла Джессика де Лариан, маркиза Агилар.

Забыв как дышать, я наблюдал, как она – вместе с сопровождающим ее Себастианом белозубо смеется, реагируя на его шутку. Себастиан, в отличие от нашей прошлой встречи, не выглядел нахмуренным, колючим и злым – сейчас он вполне живо общался с близким человеком, а не смотрел на члена ненавистной ему фамилии.

Почувствовав мой взгляд, первой обернулась… конечно, это была не Джессика. Дженнифер, Дженнифер де Лариан. Внучка Джессики. Сестра Себастиана.

Я изучал фамильные списки домов индигетов второго сословия, и конечно не мог пройти мимо Дома Лариан. Но за черными по белым листам буквами не было понятно, что Дженнифер – буквально копия Джессики.

Моей любимой Джессики.

Следом за Дженнифер обернулся и Себастиан. Сказал что-то сестре, та усмехнулась, напоследок окинула меня полным презрения и отвращения взглядом, после чего отвернулась.

Это – не Джессика. Это – совсем другой человек, увещевал себя я, подходя к концу очереди к порталу. Впрочем, не помогало – перед глазами стоял образ такого родного лица моей любимой, единственной и неповторимой…

Неповторимой. Это – не Джессика, еще раз сказал я сам себе.

Но сквозь переживания и воспоминания уже пробивалось суровая реальность. Кулаки бессильно сжимались: зачем? Почему она, зачем ей Корпус? Тем более что по информации, которая была в картотеке Дома Рейнар, Дженнифер Агилар де Лариан числилась студенткой первого курса Имперского колледжа, готовящего кадры для административных имперских институтов.

Этот путь – стать имперским чиновником, для многих Агилар был популярным способом возвращения на Юпитер, избегая при этом вопросов враждебной фамилии Конгрегации. Я с Джессикой так и познакомился – когда она с выпускным курсом колледжа прибыла в Рим на стажировку, а я в то время при дворе особо важным советником императора ошивался, ножнами церемониального меча углы дворцовых коридоров околачивая.

Мысли у меня уже путались, я даже не знал, что делать. Джессика, вернее ее копия Дженнифер, и мясорубка отбора, месячный лагерь новичка… Это не для нее, она просто не должна там быть!

Хотелось подбежать к такой знакомой незнакомой девушке, взглянуть в такие удивительные ультрамариновые, озаренные сиянием глаза, и попытаться отговорить от участия в отборе…

Она – не Джессика. Она – Дженнифер. И она меня даже не послушает. Бессилие что-то изменить – чувство, которое я просто ненавижу.

Но я здесь, на пороге отбора – не в первый раз. И я (в отличие от всех остальных здесь собравшихся) в курсе грядущих событий. Мне известно, что совсем скоро я услышу истинную причину того, зачем Дженнифер и Себастиан отправились в Корпус. Просто потому что во время отбора все вынуждены раскрыть эту причину прилюдно, под взором ментата Корпуса.

И – решил я, если причина, на мой взгляд, будет несерьезна, я обязательно сделаю так, чтобы мясорубки отбора Дженнифер избежала, изменив решение. Или хотя бы узнала заранее, что именно ей, да и всем нам, предстоит.

В очереди к порталу я, из-за того что засмотрелся на Дженнифер Агилар, оказался последним. Преодолев по жесту служки Хранителя светящуюся арку, вышел в чистом поле – в пустынных предгорьях Варгрийского хребта. На высокогорном плато которого, при контролирующей перевалы цитадели Мессена, расположился и тренировочный лагерь Корпуса.

Портальная площадка здесь была расположена в чистом поле. Тут даже крыши не было – арки стояли под открытым небом. Без стен, без охраны – место, как и все владения Корпуса, защищала репутация спартанцев. Ворота к очерченному простым рвом кругу арок порталов и вовсе символизировали два воткнутых в землю комья.

И через эти «ворота» прибывшие проходили на вытоптанную площадку плаца, на котором нас уже ждали несколько инструкторов в бело-черной камуфляжной форме горной бригады Корпуса. И еще нас ждали выставленные на землю массивные рейдовые ранцы – предназначенные каждому из новоприбывших.

Всего, как я мельком посчитал, вокруг меня собралось сорок три кандидата в офицеры Корпуса. Все – молодежь из индигетов, в основном из первых людей, но увидел я и парочку терран.

Здесь сейчас не только такие как я, отдавшие годы жизни во имя искупления. Служба в стражах границы – для тех, кто не принадлежит к первому сословию, один из немногочисленных вариантов получить возможность попасть в большую политику на земле Рима; трамплин для карьеры. Правда, очень многие выбирают для подобного трамплина легионы – служить пусть и в три раза дольше, для преодоления ценза выслуги для «политика», но и не так опаснее.

– Проходим и встаем на белые круги с вашим прежним именем, – громко, но лениво и немного растягивая слова произнес встречающий нас мастер-сержант со спокойным, и даже на вид немного глуповатым лицом. Традиции соблюдаются – всегда таких выбирают, словно усыпляя бдительность кандидатов.

После слов мастер-сержанта возникла некоторая суета, но меньше чем через полминуты все полсотни юных индигетов заняли свои места, рассматривая подписи на белых кругах рядом с ранцами. И едва последний кандидат в офицеры занял свое место, как встречающий нас спартанец заговорил.

– Прежде чем научится командовать, вам необходимо научиться подчиняться. Поэтому первый этап, четыре недели тренировочного лагеря, если конечно же пройдете сегодняшнее начало отбора, вы проведете в экипировке пехотного легионера. И подготовка ваша от стандартной подготовки рядовых рекрутов пехотного легиона не будет отличаться никак.

После его слов многие кандидаты в офицеры Корпуса опустили изучающий и уже понимающий взгляд на массивные рейдовые ранцы.

– Прежде чем мы начнем процедуру отбора, мне нужно вам сообщить несколько важных вещей. Первое: отбор для вас может быть прекращен в любой момент. Для этого вам просто нужно не выполнить приказ, или сказать о своем нежелании продолжать одному из инструкторов. Второе: мое имя и мое лицо можете не запоминать, тренировки с вами я проводить не буду – моя задача сегодня только довести вас до конца… маршрута.

После каждой фразы мастер-сержант делал долгие паузы, словно давая время осмыслить услышанное.

– Перед вами, как можете наблюдать, находится большой рейдовый рюкзак, а внутри в нем собранный, а также частично принайтовленный полный комплект снаряжения, обмундирования и амуниции воина пехотного легиона, с дополнительной экипировкой для действий в гористой местности в зоне холодной температуры при наличии снежного покрова. Не хватает только оружия, но оружие вам в руки выдавать еще рано. Для начала вам нужно увидеть, как работает система креплений амуниции и экипировки. Есть три вида креплений…

Один из сержантов шагнул вперед из-за спины говорившего мастер-сержанта, подавая безымянному наставнику несколько кусков камуфляжной черно-белой ткани, с образцами креплений трех видов использующихся в экипировке легионеров систем. Мастер-сержант молча показал нам принцип действия каждой системы креплений, после чего вернул образцы сержанту. И только после заговорил вновь.

– Сейчас, под моим присмотром, мы с вами изучающе разберем и соберем амуницию и экипировку пехотинца-легионера. Начнем с того, что присядем перед рейдовым рюкзаком и отстегнем с креплений компактно свернутую всесезонную палатку, являющуюся частью модульной спальной системы…

Мастер-сержант остался на месте, а два сержанта по сторонам каждый присели, демонстративно медленно отстегивая палатку от рейдового ранца. Дождавшись, пока все кандидаты повторят за ними, мастер-сержант продолжил.

– Теперь отложим палатку вправо, насколько хватает длины руки, и следом отстегнем также принайтовленный снизу сложенный теплоизолирующий коврик. После того как отстегнем теплоизолирующий коврик, также протянем руку максимально вправо, и положим его снизу. На расстоянии двух сложенных пальцев, среднего и указательного, от компактно-свернутой всесезонной палатки…

Шум движений, суета замешкавшегося рекрута, и сорок три коврика заняли место на вытоптанной земле слева. А я вот, когда в первый раз занимался этой нудно-раздражающей бесполезной херомантией, делал это под проливным дождем. Сегодня повезло, солнышко светит нежаркое и веселое – глянул я на чистое небо.

Мастер сержант продолжал равномерно отдавать указания, и под его руководством перед нами раскладывались малая саперная лопатка, отдельно крепящиеся к рюкзаку подсумки, ботинки, шлем, снегоступы – один за другим предметы отделялись от большого рейдового ранца, ложась рядом на плацу в строгом порядке.

После этого настал черед большой ранец открыть – и на вытоптанную землю начали ложиться сначала крупные предметы: малый штурмовой рюкзак, утепленные штаны и крутка, маскировочные халаты, индивидуальные аптечки, тенты индивидуального укрытия, ветро-влагозашитный костюм, упаковки рационов питания – с расчетом на три дня марша, водонепроницаемые мешки для упаковки вещей – опять же в рейдовом и штурмовом варианте экипировки.

После настал черед мелочей: шапки, перчатки – штурмовые и рабочие, лицевые платки, малые и большие подсумки самых разных назначений, веревки, гидрационные системы и индивидуальные водные фильтры, пояса, кружки, фляжка и небольшая кастрюля под форму фляги – компактно собираемый набор для приема пищи; нижнее белье и прочие мелочи вплоть до сетки, предназначенной для сбора и последующей сдачи в прачечную грязной одежды.

Особое внимание мастер-сержант уделил наборам теплого термобелья на разные температуры, трех разных уровней – на теплую, на холодную, и на очень холодную погоду. Уточнив, что каждый комплект выполнен индивидуально на каждого из нас, по представленным в медицинской карте меркам.

Около полутора часов нам потребовалось только на то, чтобы полностью освободить рейдовый ранец, и разложить перед собой каждую деталь амуниции и экипировки – вплоть до самых мелочей вроде зубной щетки.

После этого мы принялись укладывать все обратно. В таком же темпе, только затянулось это на более долгое время: после каждого убранного предмета по рядам между нами проходили сержанты, проверяя правильность укладки.

Во время происходящего я просто отключил мозг – знал, что занимаемся бессмыслицей, да и знал, что ничем хорошим это дело не закончится. Лишь изредка, когда позволяла возможность обернуться – потянувшись за очередным предметом, я бросал взгляды в сторону Джесси… Дженнифер. Невольно любуясь девушкой, которая была буквально копией моей любимой невесты. Понимая при этом прекрасно, что это – не Джессика. Но ничего не в силах с собой поделать. Все равно оборачивался.

Между тем по сторонам слышались утомленные вздохи. Кандидаты в офицеры Корпуса уже понемногу уставали от однообразного и крайне долгого занятия, утомлялись от гнусаво-нудного голоса крайне неторопливого мастер-сержанта.

Наивные. Инструктора только начали тянуть резину – для того, чтобы в скором времени отпустить напряжение натяжения. И совсем скоро вот этот вот самый момент, с пустыми перекладываниями вещей под веселым солнышком, каждый из вздыхающих вспомнит как свой персональный рай. Они, я уверен, каждый из утомленно сейчас вздыхающих, если дойдут до начала отбора просто мечтать о возврате этого момента будут.

Мечтать только лишь о том, чтобы в него вернуться.

Наконец затянувшееся знакомство с пехотной легионерской экипировкой закончилось.

– Каждый из вас! – повысил голос безымянный мастер-сержант. – Как и полагается, прибыл к началу отбора в едином стандарте полевой форме, положенной военизированной гвардии фамилий индигетов. Поэтому переодеваться мы сейчас не будем. И сейчас каждый из вас, держась за верхнюю ручку рюкзака, поднимет его, поставив на нижнюю поверхность, переведя ранец в вертикальное положение. Опустившись на правое колено, правую руку необходимо просунуть в лямку, и резким движением выпрямиться захватив лямку левую, наклонившись при этом с одновременным шагом вперед – чтобы не потерять равновесие.

Оба молчаливых сержанта на своем примере показали, как именно это нужно сделать.

– Выполнять! – скомандовал мастер-сержант.

Через пару секунд все сорок три кандидата в офицеры стояли, чуть согнувшись под тяжестью рюкзаков.

– Теперь вам нужно поочередно застегнуть поясную и грудную систему поддерживающих креплений, и вывести трубку гидратора под ваше природой предназначенное для питья отверстие на лице.

«…под ваше природой предназначенное для питья отверстие на лице…»

Боги, Корпус, как я по тебе скучал!

Уже ведь начал забывать, как здесь все просто и понятно. Ноги – чтобы ходить и бегать. Руки – чтобы держать оружие, поднимать то что квадратное, и катать то что круглое; голова – в первую очередь предназначена для того чтобы принимать в нее воду и пищу для того, чтобы обеспечить энергией ночи, чтобы они могли ходить и бегать, и руки, чтобы…

Вновь демонстрация сержантами настройки положения трубки гидратора, и вновь последовавшая команда к выполнению.

– Сейчас первая и вторая шеренги по команде «первая и вторая шеренга направо!» выполняют поворот направо, и по команде «первая и вторая шеренга марш!» следуют за сержантом с белой повязкой на рукаве. После этого третья и четвертая шеренги после команды «третья и четвертая шеренги направо!» выполняют поворот направо, и по команде «третья и четвертая шеренги марш!» следуют за сержантом с золотой повязкой на рукаве.

Нам с вами предстоит шестичасовой марш наверх, в горы, к пристани аэростата, который отвезет вас в лагерь начальной подготовки. Ваша задача – двигаясь в колонне по двое, переставлять в шаге ноги с такой скоростью, чтобы не отставать от ведущих вас сержантов. Неподчинение приказам и невозможность следовать установленной скорости передвижения являются провалом отбора.

Рекруты заволновались. Многие проглотили наживку: «…отвезет вас в лагерь начальной подготовки», «…является провалом отбора». Да, глупо, но всегда были такие, кто решал, что шестичасовой марш в горы это и есть первичный отбор.

Решали в том числе и потому, что в легионы юных индигетов принимали как раз после довольно легкого отбора. Процедура же отбора рекрутов в Корпус была засекречена, и спартанцы хорошо хранили свои секреты. И… ну да, время. И вот почему секреты хорошо хранились:

– Но прежде…

Мастер-наставник сделал паузу и перевел дыхание.

– Откройте небольшой клапан на поясе поддержки своего большого рейдового ранца, под шевроном «CS». Достаньте блистер, он там единственный. Откройте. Вы видите две таблетки – красная, и белая. Возьмите красную таблетку и сожмите ее в левой ладони. Теперь правой рукой закройте и уберите блистер на предназначенное место и хорошо запомните, где он у вас находится. Принимать красную таблетку только после разрешения инструкторов сержантов. Теперь правой рукой подготовьте трубку гидратора, чтобы после употребления таблетки ее запить.

Молчаливые сержанты пошли вдоль строя, контролируя каждого рекрута, принимающего красную таблетку. Таблетки памяти – именно благодаря им процедура отбора была неизвестна тем, кто не являлся спартанцем.

Съел свою красную таблетку и я. И меня привычно передернуло, когда по телу прошел разряд эха высвободившейся силы, а глаза ощутимо полыхнули отсветом белого. Да, хотя таблетки красная и белая, обе они созданы на основе белого лириума.

Но даже после приема таблеток в путь мы не двинулись: все кандидаты женского пола, по команде мастер-сержанта, сняли рюкзаки и поставили их на землю. И, пока рекруты мужского пола ожидали, сержанты частично освобождали рюкзаки девушек – выкидывая на землю много крупных элементов и уменьшая их вес.

Мужчины и женщины – не равны по силе владения силой Сияния. Мужчины гораздо сильнее в прямом столкновении, женщины – на дистанции, и в командах поддержки. Именно поэтому среди индигетов всегда, с момента открытия шрамов Разлома, недостаток мужчин при большом количестве женщин: мужчины в сражении с демонами Разлома гибнут чаще.

В Корпус Спарты всегда принимали как мужчин, так и женщин. Тем более, что полноценная боевая звезда Запада без хотя бы одной девушки в команде невозможна в принципе. Вот только из-за разности применения умений владения нагрузки при отборе в Корпус были разные: каждая девушка кандидат, после того как сержанты поработали с их ранцами, сейчас несла на себе едва треть от того веса, который предназначался кандидатам мужского пола.

Многие переглядывались – потому что мастер-сержант, на контрасте, сейчас происходящего не объяснял. Я же знал обо всем этом просто потому, что отбор уже однажды проходил.

– Первая и вторая шеренги, напра-во! Первая и вторая шеренги, шагом… марш!

Выстроившиеся впереди меня шеренги нестройно двинулись вперед, к виднеющимися впереди белым пикам гор.

– Третья и четвертая шеренги напра-во! Третья и четвертая шеренги, шагом… марш!

Ну, пошли что ли – подумал я про себя, поводя плечами и поправляя широкие лямки ранца. Кое-кто из рекрутов, уходя, оглядывался на выброшенную и оставленную прямо в чистом поле на земле амуницию.

Дженнифер, как назло, шагала через трех человек впереди меня, и я постоянно смотрел на ее стянутые в хвост волосы и видимую изящную шею. Вспоминая Джессику, и наше несостоявшееся семейное счастье.

Первые полчаса мы шли по равнине. Усталости особой не было, все же каждый из присутствующих – владеющий индигет, прошедший курс трансмутаций и не манкирующий физическими нагрузками в ходе… или манкирующий? Что-то мне не очень нравился худой светловолосый римлянин справа, который понемногу начинал утомленно бормотать себе под нос о том, как он рад оказаться в такой прекрасной компании с таким тяжелым грузом за спиной.

Постепенно дорога начала подниматься вверх – и натоптанная бесчисленными шагами новобранцев грунтовка превратилась в каменную тропу. Теперь оказался понятен смысл колонны по двое – более широкая бы в этих местах не прошла.

С периодически скрежещущим под подошвами щебнем – следами недавних обвалов, мы поднимались все выше и выше. Римлянин рядом со мной уже начинал откровенно похрипывать, сипло выдыхать, и периодически сплевывать густую тягучую слюну. Один раз плевок не разогнался до должной скорости, прилетев ему на подбородок – вызвав ругательный шепот и попытки очистить лицо и воротник.

Несмотря на возню и громкие бормотания соседа я на него даже не смотрел. Кажется, что с такой подготовкой в Корпусе делать ему нечего. Долго он скорее всего не протянет, значит, смысла запоминать особого нет. Не смотрел я на него тем более и потому, что впал в близкое к бессознательному состояние. Словно перейдя в спящий режим, в котором тратил минимум сил.

Ориентир: ранец впереди идущего. Задача: делая шаг за шагом, переставлять ноги в ритме, позволяющим сохранять одинаковое расстояние от кончика моего носа до прикрепленного на ранце впередиидущего шлема. Спать на ходу, как раньше умел, у меня пока не получалось, но силы экономить – вполне.

Горная тропа между тем поднималась все выше, уклон периодически становился круче. Несколько раз мы пересекали бурные ручьи, переходя броды по двое, поддерживая друг друга. Благодаря этому я рассмотрел соседа-римлянина – худощавый паренек с серо-стальными глазами элементаля. Причем лицо совсем незнакомое – в нем не угадывались черты ни одной из фамилий индигетов; неужто гильдеец или даже гражданин? Вопрос как промелькнул, так и исчез, вновь заглушенный состоянием, близкому к сну на ходу.

Вскоре мы поднялись еще выше, и кое-кто не сдержал удивленных возгласов. Потому что здесь уже лежал снег. Вообще, как я знал по истории, для терранской Европы (части света на покинутой терранами Земле, а не нашей Европы, спутника Юпитера) – снег был явлением частым и неудивительным. Потому что ось наклона планеты Земля находилась под углом, и времена года там менялись часто и с постоянной периодичностью. Менялись так, что летом в одном и том же месте было тепло, а зимой – холодно.

Юпитер же обращен к солнцу без наклона по оси, и природных признаков смены года тут нет – здесь постоянно тепло. «Постоянный средиземноморский климат», как говорят научные трактаты сравнения климатов Терры и Юпитера. Настоящий снег на Юпитере можно встретить только на высокогорье. И сейчас некоторые рекруты даже ему радовались, увидев впервые. Идиоты малолетние, было бы чему радоваться – не удержал я комментарий от старого себя, однажды прошедшего отбор.

К концу шестичасового марша я устал. Несмотря на готовность моего нового тела, несмотря на двухмесячную подготовку, подъем по горной тропе, нагруженному словно мулу – нелегкое занятие. И совершенно понятными мне были вздохи облегчения забирающихся на каменную площадку кандидатов в спартанцы.

Также понятным мне были и удивленно-разочарованные вздохи – потому что с каменного уступа было прекрасно видно, что к причальной площадке снизу ведет удобный и широкий серпантин.

– Проходим и встаем на белые круги с вашим именем, – громко произнес встречающий нас мастер-сержант в бело-серо-черной полевой форме спартанцев.

Гнущиеся под тяжестью ранцев кандидаты побрели в центр площадки, расходясь по белым кругам.

– Расстегиваем сначала систему крепления поддержки на груди, после на поясе. Освобождаем левую руку, и наклонившись вперед, ставим ранец перед собой. Выполнять! – произнес мастер-сержант.

Ранцы ударили в камень площадки практически одновременно.

Несколько минут мы – в полной тишине, просто стояли и ждали. Ничего не происходило, и я видел, как некоторые в строю начинают волноваться. Это было заметно по едва видным движениям, попыткам оглянуться. Буквально через пару минут молчаливого ожидания под общий, но едва слышный вздох удивления, из-за скального утеса за спиной мастер-сержанта выплыл массивный аэростат. Длинный и широкий, комфортабельный воздушный корабль с открытой верхней палубой.

«Гордость Клавдия».

Комфортабельный, люксовый, вызывающе роскошный дирижабль – доставшийся Корпусу еще двести, вернее уже триста лет назад, как шутка одного из императоров. Шутка императора, как нетрудно догадаться, по имени Клавдий. Который таким образом решил пошутить над своим племянником Леонидом, тогдашним командиром Корпуса: Клавдий решил проверить на прочность знаменитую спартанскую выдержку, проверить иммунитет тяги к роскоши командиров Корпуса.

Проверил: Корпус вот уже три сотни лет пользовался аэростатом, стоимость которого обошлась Империи в полтора миллиона золотых дукатов. Четыре палубы, семь разных спа-зон, королевские номера, зеленые сады на верхней палубе и обогревающий их тепловой конус… Это было одно из самых роскошных судов Империи даже сейчас. Причем, волею Клавдия, состоявшее на балансе бюджета Рима, а не Корпуса.

Вот только использовался «Гордость Клавдия» здесь, на задворках Запада, в малонаселенных предгорьях. И в основном только для того, чтобы катать рекрутов и новобранцев Корпуса туда и обратно от пристани в цитадель Мессена. В цитадель, где находились тренировочные лагеря Корпуса, причем не только офицерские.

Да, на «Клаве», как аэростат среди своих называли, еще часто отдыхали вернувшиеся с боевых выходов и рейдов в Дикое Поле спартанцы, но вот об этом широкая публика не знала. Зато широкая публика прекрасно знала о том, что Клавдий много времени на троне не провел, а следующего императора звали Леонид. Первый и единственный император-спартанец. Который правил больше сорока лет, число его деяний не умещается в исторических томах, зато известен он больше потому, что теперь все знают: шутить над спартанцами – плохая затея даже для Императора. Знали, что в Корпусе шутки юмора, смешные для обычных людей, не понимают.

«Гордость Клавдия» между тем приближался, понемногу снижаясь к пристани, так что вскоре нам открылась панорама зеленого парка на палубе, за которым исходили паром голубые, как чистое небо, бассейны спа-зоны. В центре палубы были поставлены укрытые белоснежными скатертями длинные столы с яствами, вдоль которых двигались официанты, завершая последние приготовления к приветственному обеду-ужину. Все же солнце уже давным-давно перевалило за полдень, и даже было готово близиться к закату – а мы ведь во время марша даже на короткий привал не останавливались.

– Поздравляю вас с преодолением первой ступени отбора, – привлек наше внимание мастер-сержант. – Сейчас, после того как аэростат «Гордость Клавдия» причалит, первая и вторая шеренги по команде «первая и вторая шеренга направо!» выполняют поворот направо, и по команде «первая и вторая шеренга марш!» следуют за сержантом с белой повязкой на рукаве на палубу аэростата. После этого третья и четвертая шеренги после команды «третья и четвертая шеренги направо!» выполняют поворот направо, и по команде «третья и четвертая шеренги марш!» следуют за сержантом с золотой повязкой на рукаве. С вами до самого конца, до лично вашего окончания отбора, мы больше не увидимся. Напоследок хочу вам пожелать удачи, и дать важный совет. Запомните всего три постулата, которые помогут вам закончить оставшуюся, более простую часть отбора.

Пауза на вдох.

– Будьте сдержанными. Будьте терпеливыми. Будьте уверенными.

Мастер-сержант замолчал, оглядывая строй. Уголок его рта едва искривился в легкой усмешке: его фраза про оставшуюся «более простую» часть отбора была понята так, как и полагалось. И самые главные слова при начале отбора, как и полагается, затерялись. Для этого, впрочем, все способствовало – расслабление усталости после тяжелого марша, официанты в накрахмаленных рубашках, мягкая музыка, льющаяся с палубы аэростата.

– Первая и вторая шеренга напра-а…во! Первая и вторая шеренга, шагом… марш!

Пока кандидаты один за другим, негромко переговариваясь, двигались по трапу, я смотрел в затянутое облаками небо.

Усмехаясь также, как и мастер-сержант. Который не соврал – впереди была действительно более простая часть отбора. Все действительно просто – во время нее как требовалось выполнять в основном только две команды: бежать и спать.

Другое дело, что и первое и второе было настоящей пыткой.

Потому что совсем не зря предстоящая нам часть отбора называлась «мясорубка в морозилке».