Глава 12

До настоящего начала отбора у меня оставалось всего несколько счастливо-спокойных часов. И напрасно тратить я их не собирался. Первым поставив ранец в белый круг предназначенного мне места, уже налегке прошел к ближайшему столу. Есть хотелось, но плотно живот набивать нельзя ни в коем случае – «будьте сдержанными», первый постулат отбора, произнесен мастер-сержантом был не просто так.

Игнорируя официантов (а это и не официанты, а переодетые офицеры Корпуса на самом деле), я опять же первым среди кандидатов забрал со стола с посудой большую плоскую тарелку. И, не обращая внимания на остальных, явно опасающихся подвоха, прошел ко столам.

Так, возьму вот эту красную, приготовленную в духовке рыбу – аж рассыпающуюся на ломтики, и вот эти крупные устриц, полдюжины, сюда же накидать перепелиных яиц, немного зелени и десяток молодых, совсем маленьких поджаренных картофелин. Парочка… троечка… нет, четверочка и-и-и даже пятерочка самых разных соусов, настоящих произведений поварского искусства, фруктовая тарелка и безалкогольный глинтвейн – не собираясь плотно наедаться, я все же собирался получить последнее за грядущий месяц удовольствие от хорошей кухни.

Сложной конструкцией удерживая сразу две тарелки и высокий стакан с глинтвейном на них, придерживая его подбородком, я под взглядом кандидатов прошел к одному из пустых столов на возвышении. Видимо, все решили посмотреть на реакцию двух безмолвных сержантов, которые – в отличие от мастер-сержанта, отправились в полет с нами.

Не обращая внимания на чужие взгляды, я поставил тарелки на стол, развернул кресло и расселся максимально удобно. Наслаждаясь видом: с палубы ресторана прекрасно видно панораму пиков Варгрийского хребта – который мы огибали, чтобы попасть в сердце Первой горной бригады Корпуса, в цитадель Мессена.

Удобно устроившись за столом, я любовался видом и наслаждался вкусной едой. Сидел спиной к накрытым столам и сгрудившимся на палубе кандидатам в офицеры Корпуса. Но краем глаза все же замечал, как остальные, видя, что мои действия реакции спартанцев не вызвали, понемногу осваиваются. Расходятся по палубе, подходят ко столам, набирают еду.

Только сейчас я подумал, что, решив не терять времени, немного погорячился. Все ведь видели, что я набрал две тарелки еды, но мало кто присматривался что именно я себе положил. А я ведь брал калорийное и сытное, а не жирное и объемное.

Наедятся ведь сейчас некоторые до отвала… а впрочем, пусть своим умом думают, отстраненно и лениво размышлял я, накалывая очередную маленькую картофелину на двузубую вилку. И больше беспокоясь о то, какой соус для нее выбрать, и что взять после – зелень или уже политую лимоном устрицу.

После того как завершил неторопливый прием пищи, поднялся и глядя на остатки былого благополучия на пустых тарелках, попрощался с подобным удовольствием на месяц. Если пройду отбор, только через месяц, после прохождения и начальных курсов, на этом же самом месте смогу снова вкусно пообедать.

Аккуратно убрал за собой (под одобрительными взглядами официантов, которые не официанты совсем), отнес пустые тарелки на тележку и двинулся вдоль столов, выглядывая знакомые черные с синевой волосы. Нашел почти сразу. Себастиан сидел за одним столом вместе с Дженнифер. В принципе, это хорошо – одна она, возможно, меня и слушать бы не стала.

– Привет, – подошел я к парочке Агилар.

За стол присаживаться не стал.

Юные члены фамилии Лариан в ответ на мое приветствие отвлеклись, повернулись, но сразу не ответили.

– Тебе здесь не рады, Рейнар, – наконец недовольно поморщился после долгой паузы Себастиан. Дженнифер же просто отвернулась.

Как я узнал за месяц затворничества, граничащая с ненавистью неприязнь Агилар ко мне была следствием не столько моей репутации. Неприязнь к Кайдену шла от их неприязни к моему брату, вернее деду – к Десмонду. Сам Десмонд это кстати отрицал, в стиле «ничего не знаю»: мы с ним связывались по моей инициативе как раз по этому поводу. И фальшь в словах Десмонда чувствовал хорошо.

При этом граничащая с ненавистью неприязнь лично ко мне была тем более страннее, что к отцу моему (Кайдена) Себастиан, да и вообще весь Дом Лариан, испытывал уважение – что и подтвердил сам Себастиан участием в моей дуэли. В общем, большой клубок вопросов, которые пока без ответов. А спросить пока и не у кого.

– Всего пара слов и секунда внимания. Прошу вас, – посмотрел я в глаза сначала Дженнифер, очень коротко, чтобы не дать волю эмоциям, а потом повернулся к Себастиану.

Агилар переглянулся с сестрой, после коротко кивнул.

Присев за стол, я повернулся так, что моего лица никто из рядом находящихся не видел. Для того, чтобы никто – в том числе «официанты», не смогли прочитать по губам.

– Что хотел? – демонстрируя агрессивную невежливость, опередил меня Себастиан.

Какой он… грубый и невоспитанный. Если бы не Дженнифер, я бы, наверное, ему уже сказал о том, что приличные люди неприлично выставляют себя в свете подобным детским поведением.

Если бы не Дженнифер.

– Третий комплект, – произнес я, глядя ей в глаза. – Термобелье. Здесь, в спа-зонах, есть раздевалки. Переоденьтесь заранее, наденьте оба третий комплект термобелья, на холодную погоду, под свою одежду.

Сообщив это, я смотрел на обоих, дожидаясь понимания сказанного в поблескивающим синим отсветом глазах брата и сестры Агиларов.

– Совет, которому я вас очень прошу, – выделил я интонацией это слово, – последовать.

Не дожидаясь вопросов, кивнул озадаченному Себастиану и больше стараясь не смотреть на Дженнифер, поднялся и направился к ближайшей спа-зоне.

Последняя возможность хорошо погреться, упускать которую я не собирался.

На выложенном декоративным булыжником краю бассейна я остановился и оглянулся по сторонам. Многие из кандидатов, как будто невзначай, внимательно посматривали на меня.

Отвернувшись, я полностью разделся, аккуратно уложив одежду на ближайшем шезлонге аккуратной горкой. На меня, пока я раздевался, смотрели. По-разному: внимательно, с интересом, с насмешкой.

Обнажение среди своих в сословиях индигетов не было зазорным: в коммутаторе Кайдена я нашел самые разные фотографии самых разных мероприятий, где одеждой совсем не заботились. Другое дело, обнажаться в компании с совсем незнакомыми людьми, пусть и индигетами, было все же не принято. Но мне, после первого прохождения курса спартанца, было все равно. Да и остальным, тем кто пройдет морозную мясорубку, тоже будет все равно – обнажение в общей душевой казармы будет казаться незначительной мелочью. Другое дело, что мы пока не прошли мясорубку, и мое свободное поведение некоторым неприятно, непривычно и даже смешно.

Но на многих мне наплевать – меня волновала только Дже… Дженнифер. Поэтому я и предупредил ее о том, чтобы переоделась. Чтобы ей не испытывать неудобств совсем скоро, переодеваясь в толпе на палубе среди всех кандидатов. И пусть даже, если не пройдет отбор, после белой таблетки Дженнифер забудет все что произойдет, мне не хотелось, чтобы она испытывала лишние неудобства. И вообще я очень надеялся, что мясорубку она предпочтет не проходить и поедет домой.

Осталось только услышать истинную причину, которая привела ее сюда.

Сейчас же, не обращая внимания на крайне внимательные и заинтересованные взгляды, я прыгнул ласточкой в исходящий паром бассейн. Проплыл несколько метров под водой, вынырнул и в несколько гребков добрался до искусственного грота, утопающего в зелени.

Здесь и расположился в каменной чаше джакузи, неподалеку от небольшого водопада, отмокая в горячей воде и наслаждаясь массажем плотных струй. Пока отмокал, шум движителей сменился, ощутимо загудев: «Гордость Клавдия» переваливал через гряду Семерых. По сути, мы сейчас пересекали границу Запада и Востока: цитадель Мессена находилась на территории Республики форпостом империи.

Большая часть из кандидатов этот факт без внимания не оставила – я видел и слышал суету. Многие подходили к бортам, смотрели вниз. Вид действительно чудесный, аэростат ведь поднялся сейчас над самыми облаками, сравнявшись по высоте с самыми высокими вершинами гряды.

Самому мне туда смотреть было совершенно неинтересно – я мало того, что сверху все это дело неоднократно видел, так и ножками многие горные тропы гряды Семерых исходил.

Краем глаза, сквозь приспущенные веки уловив движение неподалеку, я открыл глаза. И заметил на краю «моего» бассейна девушку кандидатку в офицеры Корпуса. Воу-воу-воу, как интересно – сказал не только я себе. Причем так сказал себе не только я, но скорее всего и бо́льшая мужская часть кандидатов.

Посмотреть было на что. Девушка была тарнейкой из Альтаира, настоящая голубая кровь. Кровь у них правда обычная – и у этой девушки, и у всех голубых тарнейцев Альтаира. Видел, знаю. Зато голубого цвета у альтов кожа: до прихода терран именно голубокожие тарнейцы Альтаира были первым сословием на Востоке, продвигая в массы мечом и словом идею расового превосходства обладателей голубой кожи.

От идеи расового превосходства голубых альтов отучили терране, использовав веские аргументы. Настолько веские, что с момента появления на Септиколии терран альтаирцев осталось не так уж много. И оставшиеся «признали ошибки прошлого» и «мирно» вошли в дружную семью индигетов. Все же среди повелителей воздуха и воды равных альтам было немного, и человеческой цивилизации альтаирцы были определенно нужны. Разлом – именно он часто становился последним аргументом для решения многих проблем.

А еще сейчас, через века, все уже прекрасно знали, что голубая кожа альтов вовсе не подтвержденное богами превосходство, а следствие воздействия синего лириума и повышенного содержания серебра в источниках питьевой воды на клановых землях Альтаира.

В общем, оказалась передо мной девушка приметная. Даже просто ее голубая кожа внимание привлекала; а в особенности внимание привлекало то, как именно обладательница голубой крови полностью раздевалась перед купанием: грациозно избавляясь от предметов одежды, девушка словно наслаждалась всеобщим вниманием.

И, скинув с себя последнюю, символическую деталь туалета, она неожиданно для всех зрителей вдруг даже немного попрыгала. Обняв себя руками и делая вид что ежится от придуманного холода. На ее равномерно и дерзко покачивающуюся высокую грудь в этот момент смотрел не только я.

Вот именно это – показательно покачивающаяся высокая грудь с крупными темно-синими сосками, меня и смутила. Как-то слишком демонстративно голубокожая альтаирка все это делает. И вот сейчас я даже совсем не удивился, когда жестом, от которого у многих присутствующих (и у инструкторов-офицеров, наверное, тоже) сперло дыхание, альтаирка поправила полосы, стягивая их в хвост.

Большинство, я уверен, любовались ее формами. Я же в этот момент уже смотрел не сколько на волнующие изгибы изящного тела, а осматривал кожу в поисках клановых татуировок. Которых не было. Странно все это, очень странно. Альты – это прежде всего клан, и только потом индивидуальная личность. И встретить альтаирца без клановых татуировок мне раньше не доводилось.

Замерев на несколько мгновений, подарив возможность всем зрителям полюбоваться своим прекрасным телом, девушка изящно нырнула, исчезнув под водой. Увидев, что голубокожая альтаирка плывет под водой прямо в мою сторону, я быстро покинул удобную выемку горячего бассейна и поплыл в другую сторону грота. В несколько широких гребков преодолев расстояние до похожего на покинутый джакузи.

В этот самый момент альтаирка вынырнула. Точно рядом с той купелью, где только что находился я. Причем вынырнула голубокожая девушка медленно и картинно, с закрытыми глазами и изгибаясь так, что… в общем, внимание при этом не уделять ей было непросто.

В некоторых виденных мною визиофильмах, в которых нет особого сюжета, действие начиналось именно с этого. Даже выныривала девушка из воды бассейна также изящно и словно невзначай обнаруживая нежданного соседа по спа-процедурам. Только вот меня в гроте уже не было, и голубокожая альтаирка на краткий миг не сдержала удивления. Я заметил, как она едва-едва дернулась, но сразу сдержалась, чтобы не посмотреть по сторонам.

Отдых закончился – вдруг понял я.

Потому что вот это вот прекрасное голубое тело прибыло явно за мной. Внешне сохраняя невозмутимость, из-под полуприкрытых век я наблюдал за голубокожей альтаиркой. Девушка же забралась в бассейн, который недавно занимал я.

О каком-либо отдыхе речи теперь даже не шло. Я ждал продолжения. И оно последовало – только минут через десять. Насладившись упругими потоками воды в джакузи, альтаирка собралась из него выбираться. На меня не смотрела, но дожидаться ее случайного появления рядом я не стал. И чтобы не убегать демонстративно, мягко сполз из небольшой чаши джакузи в воду и первым поплыл в сторону шезлонга с оставленной одеждой.

Надо же, меня даже по пути в Корпус пытаются достать.

Кому-то явно не нужен Кайден Доминик Альба в Корпусе, и… не нужен живым? Здоровым? Или альтаирку отправили просто войти ко мне в доверие? Или я вообще ошибаюсь, и она просто хочет со мной с таким красавцем познакомиться?

Потому что я молод, красив и умен?

Ладно, скоро узнаю.

Переплыв парящий бассейн, в котором уже купалось несколько человек, я выбрался на берег. Полотенец не было, поэтому я смахнул, насколько возможно, воду с себя руками и подхватил стопку с одеждой. Символически прикрывая одеждой наготу, двинулся к своему ранцу.

На палубе по-прежнему стоял световой день, а вот за бортом сгущалась темнота. Закат, а значит и прибытие к пристани цитадели, было уже близко. Как раз к тому моменту, как я обсох, надел термобелье третьего слоя, оделся в свою форму и застегнул куртку, аэростат миновал очередной высокий каменный пик.

Вдали показались огни пристани причала, расположенного неподалеку от высоких бастионов цитадели Мессена. Главенствующий на перевале – контролирующий один из двух путей через шрамы Разлома, по которому Новогородская республика и Варгрия вели торговлю с имперской Септиколией.

На причале нас ждала небольшая делегация, все в одинаковой черно-белой горной форме Корпуса. И едва аэростат мягко причалил к пристани, по опущенному трапу спартанцы поднялись на борт.

Без команды все кандидаты выстроились в белых кругах, на каждом из которых были написаны наши старые имена. Встречающие спартанцы тесной группой подошли к нам, но по мере приближения все, кроме одного, остановились. Последний же сделал еще несколько шагов вперед, встав в одиночестве перед нашим строем.

Несколько минут провели в молчании.

Ждали ментата – который только-только появился из-за далеких ворот цитадели, и сейчас неторопливо двигался к нам. Пожилой и грузный, явно злоупотребляющий чревоугодием: ментаты вообще народ особый, к ним и отношение особенное. И многое ментатам прощается, вплоть до попустительства. Даже в Корпусе.

Когда ментат приблизился, стало видно еще и выражение усталого раздражения на его лице. Судя по виду, ментата оторвали от крайне важного дела – или чай пил, или спал, или с прессой знакомился. Хотя нет, судя по жирным пятнам на кителе, он ужинал чем-то жирным. Возможно индейкой – их сюда из Варгрии доставляют.

Пока ментат неторопливо ступал по трапу, за спиной каждого кандидата, кстати, уже оказался официант. Вот только теперь каждый из недавних так незаметных официантов держал наготове активированный артефакторный гладий – я хорошо почувствовал эхо касания силы позади, и услышал легкое гудение вызванного из пространственного кармана меча.

Ментат между тем подошел к первому стоявшему в шеренге. Рядом с ним уже двигались зашедшие на борт спартанцы – все, как и «официанты», наготове и с оружием.

По жесту ментата первый в шеренге кандидат приподнял руку, которую ментат крепко сжал и воткнул в кожу запястья кончик подсвеченного белым сиянием кинжала. Глаза ментата закатались, став полностью белыми, также озаренными белым сиянием.

– Истинная причина поступления в Корпус. Неискренний ответ означает провал отбора, – проскрипел ментат.

– Я хочу славы и денег, – услышал я голос первого испытуемого.

– Неплохое желание, мое почтение, – буркнул ментат, возвращая глазам нормальный вид и проходя дальше.

Второй кандидат желал получить трамплин в политической жизни. Третья ненавидела старших детей фамилии из-за того, что им родители приносили на блюдечке все, а ей – по ее мнению, не полагалось ничего. Четвертый хотел произвести впечатление на девушку, которая отказала ему во внимании.

Ментат, услышав эту причину, даже скинул маску раздражения. Он, выйдя из транса, расхохотался «впечатлителю» в лицо и ободряюще похлопал по плечу.

– Это мой мальчик, берегите его, – услышал я, как ментат негромко сказал старшему инструктору.

По мере продвижения ментата вдоль ряда кандидатов звучали самые разные причины – как вполне тривиальные, так и довольно необычные.

Я ждал только две. Мне важно было откровение Дженнифер, и ответ альтаирки. Пока стояли в ожидании, я сам кстати уже начал даже сомневаться в том, что голубокожая девушка охотилась за мной. И мое бегство от нее в бассейне сейчас казалось глупостью.

Первой очередь откровения перед ментатом дошла до Дженнифер.

Укол кинжала в запястье, закатившиеся глаза ментата и…

Затаив дыхание, я слушал.

– Меня хочет получить неполной женой сэр Торвальд фон Дракенсберг, маркграф Союза Зерна и Стали в Скаргейле. Фамилия Лариан ему отказала в этом два года назад, а рыцарь-командор сэр Доминик из Врангарда помог моей фамилии избежать гнева Дракенсберга. Сейчас, после смерти сэра Доминика, Дракенсберг сделал фамилии второе предложение. Отказать ему – навлечь на фамилию недовольство маркграфа, а у нашей семьи прииски в Скаргейле, это уязвимое место. Корпус – способ для меня уйти от навязчивого предложения неполного замужества, не потеряв возможность карьеры, а также вывести из-под гнева Дракенсберга фамилию.

Хм. Вообще конечно спорно, но… Спорно, но все же наверное лучший из возможных вариантов для Дома Лариан – кратко проанализировал я услышанное.

Ментат слова Дженнифер комментировать не стал. Просто кивнув ей, подошел к Себастиану. У того все оказалось крайне просто – брат последовал за сестрой, чтобы попробовать помочь ей во время службы и во время отбора, о сложности которого знал по слухам.

В раздумьях о причинах решения Дженнифер отправиться в Корпус, и о том – что оказывается мой (Кайдена) отец был настолько близок Агиларам, я даже пропустил момент, когда ментат подошел к голубокровной тарнейке. И когда, даже перед тем как она просто успела открыть рот, ее голова отделилась от плеч и покатилась по палубе, я даже не удивился. Ментат вышел из транса, и коротко мотнул головой, показывая, чтобы труп как можно быстрее убрали.

Все произошло так быстро, что никто из кандидатов даже удивиться сильно не успел. Только через несколько секунд раздались ошарашенные приглушенные возгласы. Несколько спартанцев между тем уже упаковывали труп и голову тарнейки в плотный (и, как отметили многие кандидаты, заранее приготовленный) черный мешок. Который двое из спартанцев бегом понесли в сторону крепости.

Ментат дал задание обезглавить альтаирку превентивно. Он наверняка даже не пытался залезть ей в голову и приказ отдал, едва почувствовав попытку поставить ментальный блок, возможно даже лишь его слабое эхо уловив. Все по инструкции, без ненужного риска. Тем более, что (еще одна тайна Корпуса) некроманты скоро вытащат из альтаирки причины того, зачем она решила явиться на отбор. И, если это как-то связано со мной, я об этом – если пройду отбор, конечно – совсем скоро узнаю.

Подобное – перед началом отбора, бывает нечасто. Но бывает – никто из спартанцев, в отличие от большинства ошарашенных произошедшим кандидатов, совсем не удивился.

– Истинная причина поступления в Корпус. Неискренний ответ означает провал отбора, – прозвучал голос ментата в очередной раз.

Процедура проверки искренности намерений продолжилась своим чередом. Вскоре невозмутимый ментат подошел ко мне, и его сияющий белым кинжал кольнул мне в запястье.

– Истинная причина поступления в Корпус. Неискренний ответ означает провал отбора.

Теперь голос ментата для меня звучал по-иному: он раздавался как будто внутри моей головы.

– Вернуть жизнь и честь фамилии, – ответил я, практически не слыша своих слов.

Ментат смотрел на меня белесым, озаренным сиянием взглядом и молчал. Невидимый клинок едва-едва коснулся кожи: «официант» позади явно занервничал. Ментат продолжал молчать – и теперь нервничал не только официант за спиной, а все спартанцы.

– Почему ты вернулся сюда? – вдруг проскрипел голос ментата в моей голове. Говорил он сквозь транс, не размыкая губ и обращаясь только ко мне.

– Потому что я – спартанец.

Кончик кинжала из-под кожи вышел, ментат вновь посмотрел на меня обычным взглядом.

– Тут все свои, мой мальчик. Кто не свой, тот умирает, ты же… сам это знаешь, – уже беззвучно, одними губами закончил фразу ментат. – Сразу сказать не мог? – укоризненно поинтересовался он вновь уже вслух.

– Я и в первый раз не соврал.

– Поговори мне еще!.. Щ-щегол, – внешне раздраженно прокаркал ментат, но мне при этом подмигнул. Глаза же его и вовсе смеялись.

Дальнейшая проверка прошла без эксцессов, а кровь на палубе быстро вымыли. И после того как ментат удалился, не прощаясь, вперед вышел один из спартанцев.

– Уважаемые и почтенные. Отказавшиеся от имен. Кандидаты. Я приветствую вас в цитадели Мессена, воинской базе Корпуса Спарты на Варгрийском перевале, в форпосте Римско-Септиколийской империи на Востоке. Я капитан Лассаль, и я командир учебной роты, взводом которой вы станете, если пройдете трехдневный вступительный отбор. Прежде всего, прошу вас принять положение «вольно»: для этого вам нужно поставить ноги на ширине плеч, скрестить руки за спиной, ладонью левой перехватив запястье правой.

Подождав, пока мы все встанем в положении «вольно», капитан Лассаль продолжил.

– В случае прохождения отбора вы станете новобранцами Корпуса, учебным взводом в статусе Rouge. В красном статусе ваш взвод ждет четыре недели начальной подготовки. Проходить она будет не в цитадели, а внизу, в долине, во временном учебном лагере.

Мастер-сержант сообщил всем вам, что первые четыре недели ваша подготовка ничем не будет отличаться от подготовки пехотного легионера. Он немного лукавил. Вам, если вы пройдете отбор, за это время будет много тяжелее, чем обычным рекрутам легионерам. Потому что наша задача и во время отбора, и за четыре недели начальной подготовки – адаптировать вас к военной жизни и полевым условиям, позволить проникнуться духом сплоченности коллектива, традициями и культурой Корпуса Спарта. Запомните, что в Корпусе мы и побеждаем, и умираем вместе. И задача курсов лагеря начальной подготовки – увидеть, можете ли вы действовать в команде, являться частью целого. Так что даже прохождение грядущего отбора не гарантирует вам службу в Корпусе. Имейте это ввиду.

Подождав, Лассаль продолжил.

– Трое суток отбора вы меня не увидите. Вами будут командовать инструктора Корпуса. Хочу предупредить, что все отдающие приказы инструктора и отбора, и начальной подготовки – сержанты. Вы же – кандидаты в будущие офицеры. И вам следует знать, что мои сержанты кровно заинтересованы в том, чтобы отсеять тех, кто, по их мнению, будет плохим офицером Корпуса. Причина этого проста и банальна – солдаты плохих офицеров погибают гораздо чаще, чем солдаты хороших офицеров. Поэтому я прошу вас с пониманием отнестись к тому, что инструктора отбора и начальной подготовки будут к вам обращаться без подобающего к вашему статусу индигета и, возможно, будущему статусу офицера Корпуса должного почтения.

Впрочем, у меня есть и хорошая новость. Она предназначена для представительниц прекрасного пола: в Корпусе царят старомодные патриархальные порядки. Мы не признаем новомодных идей мужского и женского равенства. Справедливо считая, что при использовании магических способностей в ближнем бою преимущество имеют мужчины, в бою дальнем – женщины. Поэтому подразделения Корпуса четко разделены, и штурмовыми отрядами, за очень редким исключением, у нас в Корпусе командуют мужчины. Подразделениями магической поддержки – женщины.

Наши традиции – следствие банальной физиологии. Мужчины способны не обращать внимания на боль, женщины приспособлены дольше боль терпеть. Мужчины наносят удар силой Сияния сильнее и быстрее, женщины – ввиду лучшей концентрации, точнее, дальше, а также способны держать защиту дольше. Поэтому, сухая статистика – в столкновении когти в когти с демонами мужчины выдерживают лучше, а если их при этом прикрывают владеющие силой Сияния женщины, шанс выжить у мужчин гораздо выше. И в результате такой сегрегации, мы – спартанцы, меньше и реже умираем.

К чему я веду столь долгим вступлением: и в ходе первичного отбора, и в ходе четырех недель начальной подготовки к представительницам прекрасного пола инструктора будут чуть менее предвзяты. К примеру, когда для должного усвоения материала или более полного понимания традиций и культуры Корпуса старший инструктор сочтет нужным сломать кому-то ногу, он обязательно для этого выберет из вас юношу, а не девушку. Имейте это ввиду.

Кто-то неподалеку от меня после слов капитана негромко хмыкнул. Да, это действительно была хорошая шутка. Только главная шутка этой шутки в том, что это была совсем не шутка.

– Теперь я прощаюсь с вами, и желаю вам удачи на вашем нелегком пути. Последнее, о чем хотел бы вам напомнить.

Лассаль набрал воздуха, и сделал долгу паузу.

– Будьте сдержаны. Будьте терпеливы. Будьте уверены. Хорошо запомните эти три требования, и это поможет вам преодолеть отбор.

Вновь пауза.

– Прежде чем уйду, попрошу вас достать из ранца третий комплект термобелья – на холодную погоду, и переодеться в него. Убедительно советую не задерживаться с выполнением моей просьбы, инструктора отбора, особенно старший инструктор мастер-наставник Блайд не любят долго ждать.

Кивнув всем нам на прощание, капитан Лассаль развернулся на каблуках и направился к трапу.

Не задерживаясь, я расстегнул китель, ремень, сбросил с себя одежду. Расшнуровал, быстро стягивая, ботинки. Снял носки, положил их на аккуратно сложенную одежду, поставил рядом ботинки и встал в положение «вольно». Переодевшись первым в шеренге.

Первым среди всех кандидатов. Как и в прошлый раз.

Вот только в первый раз у меня это получилось случайно, сейчас же – сознательно.

Старший инструктор мастер-наставник Блайд, как гласила нашивка на груди его кителя, это естественно заметил. Едва я снял все лишнее, оставшись в заранее надетом термобелье, он стремительно ко мне приблизился. И встав почти вплотную, молча сверлил меня взглядом. Знаю этот прием – сфокусироваться на переносице, не давая поймать взгляд. Я, впрочем, и не пытался – смотрел сквозь инструктора, расфокусировав взгляд.

Секунды тянулись, Блайд по-прежнему смотрел на меня не моргая. И постепенно шорох рядом и за спиной прекращался – последние кандидаты заканчивали переодеваться. Удар прилетел как раз тогда, когда я его и ждал – резкий, от бедра. Удар сильный, но не калечащий – и я отлетел назад, врезавшись в стоящих позади других кандидатов.

Пытаясь справиться с дыханием, сипло выдыхая, я устоял на ногах. И, с трудом сглотнув, вернулся в строй на свое место.

– Что можешь сказать в свое оправдание?! – брызгая слюной, заорал мне прямо в лицо старший инструктор. Которого – когда мы все получим возможность и право говорить, никто по имени называть и не будет. Потому что у всех старших инструкторов отбора и начальной подготовки есть традиционная кличка: Глотка. По иному старшего инструктора и назвать то сложно.

– Был не готов, старший инструктор мастер-наставник Блайд! – как можно громче произнес я.

Ответив Глотке, испытал чувство дежавю.

Почти сто пятьдесят лет назад я стоял на этой же палубе, и также получал – первым из всего потока, удары от старшего инструктора. В прошлый раз, правда, второй удар мне прилетел за то, что я фамильярно – «мастер-наставник», а не как полагается «старший инструктор мастер-наставник» обратился к инструктору.

Сейчас второй удар застал меня в самом конце фразы. Ну да ну да, если повода нет, бить можно и просто так. Улетел я во второй раз подальше, дыхание перехватило сильнее. И в этот раз на ногах я не удержался – упал. Не в силах нормально вдохнуть, я с трудом поднялся.

– Что можешь сказать в свое оправдание?! – вновь крик прямо в лицо.

– Был не готов, старший инструктор мастер-наставник Блайд. Виноват, исправлюсь! – сиплым голосом произнес я.

– Имя?

Вопрос определенно с подвохом. Но один раз я в этом веселом знакомстве с нравами инструкторов уже участвовал, так что сейчас прошлых ошибок готов был избежать.

– Раньше меня звали Кайден Доминик Альба из Дома Рейнар, старший инструктор мастер-наставник Блайд! – более-менее справился я с дыханием и голосом.

– Я тебя запомнил, тот, кого раньше звали Кайден Доминик Альба из Дома Рейнар, – шипящим шепотом произнес старший инструктор мастер-наставник, приблизившись практически вплотную – едва не касаясь меня кончиком носа. – Пока тебя будут звать Первый…

Я ожидал следующего удара, но его не последовало.

Вернее, последовал, даже последовали – удары, но не мне.

– Второй, Третий, Четвертый, Пятая… – двинулся вдоль строя инструктор, и от него один за другим, как кегли, отлетали кандидаты. Причем только кандидаты – девушек кандидаток инструктор не бил, просто плотно похлопывал по щекам.

После одного из ударов послышался характерный звук и неприятно, кисло дохнуло рвотой. Кто-то явно недавно обожрался и опустошил желудок еще прямо здесь, на палубе.

Какой позор – говорилось же, причем не раз – будьте сдержанными.

– Первый! – рявкнул вдруг старший инструктор, стремительно оборачиваясь и находя меня взглядом.

– Да, старший инструктор мастер-наставник Блайд!

– Что я люблю наблюдать по вечерам?

– Хороший фонтан рвоты, старший инструктор мастер-наставник Блайд?

– Хох-хо, похоже у меня в вашей своре появился любимчик! – довольно оскалился мастер-наставник.

Остальные кандидаты посмотрели на меня с явным вниманием. Наивные – не знают еще, что значит быть любимчиком старшего инструктора. Любимчика старшего инструктора и бьют, и кидают в пропасть всегда первого.

Следом за Глоткой разошлись вдоль строя сопровождающие его молчаливые сержанты. Каждый из них держал в руках черный маркер, и рисовал кандидатам на щеках цифры. Некоторое время потребовалось, чтобы у каждого из кандидатов появилось цифровое значение его имени на период отбора и начальной подготовки.

– Внимание на меня, организмы! Ставлю задачу: следовать за мной, не останавливаясь при этом. Бежать, шагать, ползти, катиться, забраться к кому-нибудь на ручки – мне без разницы! Кто не сможет двигаться вперед, тот отбор не проходит. Первый вперед бежать пошел, Второй вперед бежать пошел, Третий, Четвертый, Пятая вперед бежать пошли! Вперед, вперед, все вперед бежать пошли, желудки!

Волей старшего инструктора я побежал вперед первым, а вот основная группа толкалась на трапе. И судя по вскрикам и звукам ударов получала недвусмысленную мотивацию стимулами – тонкими, но крепкими артефакторными стеками, которые были в арсенале каждого сержанта.

Я следовал за Глоткой, и не оборачивался – чревато. Старший инструктор бежал уверенно и размеренно, не оборачиваясь. И, не приближаясь к воротам цитадели, он свернул с дороги, двигаясь прямо по сугробам.

Ах, как я скучал по возможности побегать босыми ногами по хрустящему насту колкого снега – думал я, двигаясь по следам инструктора, высоко поднимая колени. Пытка снегом продолжалась довольно долго, но вскоре поле кончилось, и спускаясь вниз по узкой тропе в окружении скал, мы теперь двигались по каменистому ущелью среди замерзших водопадов. Снег здесь, на тропе новичка, на некоторых участках инструктора-воздушники специально растапливают – чтобы поверхность была ровно-ледяная.

Инструкторам в форменных ботинках с шипами на подошвах по льду бежалось легко – по сравнению с почти голыми и босыми кандидатами. Позади я то и дело слышал болезненные вскрики, и звуки падений. С размаха на лед, прямо в кость – да даже и мягкими тканями, это больно.

За первый километр я ни разу не упал, и заметивший это недоразумение Глотка довольно быстро исправил дело, однажды подтолкнув меня словно невзначай. И едва я упал, начал подгонять криком, высказывая какое я неуклюжее животное.

Прокатившись по льду, чувствуя ладонями обжигающий холод и не слушая вопли Глотки, я, поднимаясь, беззвучно выругался.

Осталось продержаться всего семьдесят один час – раз за разом как мантру повторял я с каждым шагом, следуя за широкой спиной старшего инструктора. Их надо просто прожить, перетерпеть, преодолеть.

Все проходит, и это пройдет.

Пройдут мимо и эти, оставшиеся семьдесят один час отбора. Всего семьдесят один час, это же совсем немного.