Глава 22

Любовь стоит того, чтобы умереть.

Это я понял, когда провел ночь с суккубом в Диком поле, в Огненном круге недалеко от границ Разлома.

Любовь стоит того, чтобы жить.

Это я понял прямо сейчас. На Месте силы леса Фегервар, сжимая в объятиях гибкое и горячее тело.

Любовь стоит того, чтобы жить. Любовь стоит того, чтобы умереть. Эти два понятия взаимосвязаны.

И если сейчас я пойму их взаимосвязь, я стану обладанием тайны мироздания – появилось у меня отчетливое понимание.

Разгадка, как казалось, была невероятно близка. Но приоткрывшаяся передо мной вуаль сокрытия тайн мироздания все ускользала и ускользала. В немалой степени оттого, что чужие ногти глубоко царапали спину, острые зубки, в попытке погасить крик, сомкнулись на плече. Взгляд мне застилал светлый, с зеленым отливом густой водопад локонов на лице, а под руками в объятиях я чувствовал молодое, упругое и мокрое от пота тело дриады.

По мере того как все больше приходил в себя, все дальше отступала возможность коснуться тайны мироздания – потому что всепоглощающая любовь, плотское ее проявление, заполонила все области моего восприятия. Я чувствовал это в воде – как раз сейчас мы скатились в парящий источник. Чувствовал в земле, которая поддерживала нас мягкой периной; ощущал в воздухе – который уже дрожал под негасимыми криками обнимающей меня дриады. Ну и конечно, чувствовал это в горячем девичьем теле, с которым мы сплелись так крепко, что стали практически одним целым.

Крикнув в последний раз, обнимающая меня дриада обмякла; словно пропало натяжение струны, и гибкое тело расслабилось. Девушка легла на меня, крупно дрожа и находясь на грани обморока от утомления. Успокаивающе поглаживая ее по спине и волосам, я аккуратно поменял позу. И увидел рядом совсем юное лицо. Взгляд – человеческий, пусть и радужка глаз неестественного, ярко-зеленого цвета июньской листвы.

Дриада передо мной – терранка, определенно.

Глаза лесной нимфы были широко распахнуты, рот приоткрыт, дыхание неглубокое и частое. Дриада смотрела на меня, но не видела – она сейчас в том состоянии, когда наверняка способна уловить ускользнувшую от меня взаимосвязь любви в смерти и любви в жизни.

Вот так.

Тайну мироздания должен был постигнуть я, но в созерцательную нирвану ушла моя партнерша. Причем, судя по ее только что раздавшемуся негромкому, но долгому и протяжному стону наслаждения – эхом воспоминания минувшего праздника любви, на все тайны мироздания именно сейчас ей было совершенно наплевать.

Понемногу дыхание лежащей на мне дриады успокаивалось. Но осмысленность во взгляд все еще не возвращалась. Поморщившись – в порыве неконтролируемой страсти лесная нимфа глубоко расцарапала мне всю спину, почти насквозь прокусила губу и искусала ключицу, я мягко потянул с себя девушку. С приглушенным вздохом она скатилась в неглубокую воду (мы лежали на краю парящего источника) и, широко раскинув руки, оказалась на спине. Грудь ее все еще бурно вздымалась, невидящий взгляд устремился сквозь зеленый полог листвы над нами.

Чуть приподнявшись, я внимательно, и с интересом осмотрелся по сторонам.

Место силы леса.

Запретная территория, куда есть доступ только дриадам, состоящим в совете старших.

Надо же, куда меня занесло. Но сквозь удивление начало проскальзывать и раздражение. Даже несмотря на то, что воздух вокруг пьянящий, словно наполняющий хмелем – голова все еще чумная, а лежащее рядом юное тело манит как магнитом. И манит не только взгляд.

Собственное «я», осмысленность оценки происходящего, я сохранял в немалой степени оттого, что искусанное плечо саднило, как и располосованная ноготками спина. Во рту – привкус крови из-за прокушенной губы. И именно это все помогало мне не сорваться в чарующую атмосферу места, где можно потерять не только трезвость мысли, но и самого себя.

Раздражение становилось все сильнее.

Мне не очень нравится, когда меня используют, тем более без моего ведома. И эта – на первый взгляд юная дриада, старшая леса, только что хорошо так на мне поездила.

И хорошо бы ее об этом спросить.

Нет, теперь ведь моя очередь на ней поездить.

Нет, нужно взять себя в руки и сразу перейти к серьезному разговору.

Место силы пленило, боль из спины и плеча уходила, и я не мог договориться с самим собой. Глядя, как небольшая грудь дриады опускается уже не так часто, и подмечая, что дыхание стало глубоким, я повернулся к ней. Глаза лесной нимфы вернули было фокусировку – самое время начать разговор. Начать… разговор. Но прежде чем начать разговор, я мягко, кончиками пальцев, провел по такой бархатной коже. И еще раз. И еще раз. Глаза лесная нимфа уже закрыла – в предвкушении нового путешествия. При этом очень странно реагируя на мои прикосновения – немного, как будто бы, зажато. Что меня еще больше распаляло.

Да, я знал, что дриада, имеющая доступ на Место силы – это всегда прожившая не меньше ста лет лесная нифма, умудренная опытом… во всех, так скажем, отношениях. Я же сейчас, такое ощущение, имел дело с весталкой, только-только расставшейся с обетом служения богине Весте и первый раз оказавшейся с мужчиной.

Это ведь наигранность, она опять меня использует – сказал я сам себе. Но сам себя не услышал, даже не думая и не сильно на этом акцентируясь. Просто потому, что в таком месте, где сам воздух наполнен пьянящей силой, сложно думать о чем-то трезво. Здесь не нужно даже вина, чтобы потерять голову.

И пока я отстраненно размышлял о показной стеснительности и зажатости дриады, наше с ней путешествие уже началось. Сначала я, с помощью рук, показал и рассказал зажмурившейся лесной нимфе об Антверпене и его искусствах; после этого мы с ней двинулись в глубину страны наслаждения, отправившись в столичный регион Фламандского Брабанта, изучив его сразу в нескольких ипостасях. А потом, после того как дриада оказалась готова к новым открытиям – вновь теряя голову и периодически оглашая стонами и криками Место Силы, я перевернул ее на живот. И теперь мы отправились на окраины Фландрии – в Брабант Валлонский. Судя по некоторому удивлению, дриада никогда столь Нижние Земли не посещала, даже не догадываясь о дороге туда, и поначалу отправляться по этому пути совершенно не хотела. Я даже не миг было подумал, что она действительно так юна, насколько и выглядит. Да ну, бред какой-то, тут же оборвал сам себя.

И это было последнее, о чем я подумал более-менее трезво, потому что чем больше я приходил в себя после беспамятства, тем сильнее пьянящая атмосфера места на меня действовала. Дальнейшие события превратились в нескончаемый марафон, который я воспринимал словно самый настоящий сон. Сон наяву. Очнувшись от которого сквозь целую вечность, понял, что сам запалено дышу, глубоко и часто. Такая юная на вид дриада снова лежала рядом, крепко прижавшись и в бессильном утомлении постанывая мне в ухо.

Долгое время мы так и лежали, не шевелясь и просто приходя в себя.

– Cuach aep arse… богиня, как же мне хорошо, – произнесла вдруг дриада, отпуская и даже отталкиваясь, скатываясь с меня. – Я почти не чувствую ног, это нормально? – с проскальзывающей сквозь томную негу озабоченностью спросила лесная нимфа, продолжая играть в неопытность.

Отвечать я не стал, пытаясь поймать убегающий ритм дыхания и сглотнуть стук сердца из горла вниз, туда где он и должен быть. Не дождавшись ответа, тяжело вздыхая, лесная нифма поднялась. Сначала на четвереньки, потому все же встала и не очень уверенно переставляя ноги, прошла к небольшому лесному озеру с небесно-голубой водой.

Медленно двигаясь, дриада – словно сойдя с картины визиофильмов, прошла сквозь лазурную гладь на глубину по пояс, потом дальше по грудь. Только после она медленно опустилась в воду, поплыв в сторону дерева на противоположном берегу, чьи массивные разветвленные корни образовывали своеобразные купальни.

Наблюдая за лесной нимфой, я полежал немного, приводя в порядок дыхание, а после тоже отправился купаться. Проплыв под водой – чистейшей, в которой видно дно до последней песчинки, я вынырнул у того же дерева, у которого расположилась дриада.

– Знаешь, – едва я показался из-под воды, посмотрела на меня своими такими человеческими глазами лесная нимфа. – Я ведь, когда наблюдала за каруселью плоти, всегда думала какая это мерзость… а как оказалось, это может быть невероятно красиво. И еще я поняла, зачем именно этим делом занимаются те старшие, кто ложится с мужчиной не ради продолжения рода.

«Те старшие». Надо же. А сама ты, подруга, разве не старшая? – так и хотелось спросить мне.

Не спросил.

Мысли были заняты другим. Выражение лица лесной нимфы во время ее краткого монолога было удивительное. Потому, что в нем читались открытые эмоции. Человеческие эмоции, самые настоящие и непосредственные. А ведь обычно в общении с дриадами первое, что бросается в глаза, это их отстраненная, нечеловеческая холодность. Даже те из дочерей леса, кто пришел с Терры, при внешнем сходстве непохожи на людей – при всем физиологическом сходстве, эмоциональный лед ставит просто барьер между двумя расами.

Барьер, которого я сейчас совершенно не видел, даже не видел намека на него.

– Что? – задумавшись, не услышал я.

– Мог бы и сказать спасибо, – совершенно, абсолютно по-человечески надула обиженно карминовые пухлые губки дриада.

– С-спасибо, – кивнул я.

На моих глазах, вот прямо сейчас, полностью подтверждалась моя же теория – о том, почему дриады не спят с индигетами для продолжения потомства.

Сильная кровь.

Сила крови – ради сохранения которой владеющие одноранговые рода и не пересекаются часто браками. Любой представитель фамилии индигетов может взять себе в жены или мужья обычного человека или представителя более слабой фамилии – и их ребенок, по крови владеющего, всегда сохранит силу фамилии и сможет коснуться Сияния.

Но ребенок двух индигетов равных фамилий, с разными родовыми дарами, уже далеко не факт что вообще сохранит силу. Не говоря уже о том, чтобы обрести ее в двойном размере. Это так не работает. Две встретившиеся силы крови усиление дают в очень редких случаях, в основном результат подобного – конфликт крови.

И сам я – тому подтверждение.

Десмонд сказал, что Кайден – дитя Сесилии Альба и конюха. Но даже если Десмонд не соврал, я не думаю, что конюхи в фамилии Альба – тем более на пике ее расцвета, перед самым падением, были из простых людей. Скорее всего второе сословие. И мой внешний вид сизого недоразумения – это как раз-таки конфликт крови. Конфликт, который не завершился победой одного из родовых даров владения. Видимо сила крови фамилии Альба не смогла полностью подавить и поглотить силу рода этого «конюха».

Дриада передо мной сейчас, полагаю, также дитя союза равноправных – ее отец наверняка из индигетов. Потому что при сохранении способностей и признания ее лесом своей дочерью, дева передо мной демонстрирует весь спектр человеческих эмоций. И если бы мы встретились в иной обстановке я бы вообще мог подумать, что это варгарианка, одна из дочерей варгрийских фамилий Востока. У восточных варгов, за Разломом, такие же зеленые в Сиянии глаза.

– Спасибо тебе, – машинально повторил я еще раз, так и не выходя из задумчивости. – А за что?

Дриада сначала, как я и ожидал широко распахнула глаза, а потом рассмеялась, показав жемчужные зубки.

– За то, что спасла тебе жизнь, – отсмеявшись, пояснила она.

– Но ведь…

– От отката никто еще не умирал, ты хочешь сказать? – посерьезнела она. – Ты был бы первым, скажи спасибо своей богине-покровительнице.

Морриган? Сознательно дала мне столь много сил, потому что они могли меня убить?

Не сходится. Это тоже так не работает, богиня не могла меня…

– Когда меня призвали мать, Жива и Морриган, ты умирал. Ты уже перешагнул порог Посмертия и стоял на берегу Реки Крови своей фамилии, откуда я смогла тебя вернуть обратно в мир живых здесь, на Месте силы. Твоя богиня дала тебе столь много сил именно ради того, чтобы мы с тобой здесь встретились, – пояснила в ответ на мое пусть невысказанное, но явно заметное удивление дриада.

«Зачем?» – хотел было спросить я, но не спросил.

Если ответ (очевидный) – встретиться для того, чтобы переспать с этой лесной нимфой на Месте силы, значит мой вопрос оскорбит юную дриаду.

Я слышал об искусстве любви, возвращающей к жизни – но никогда не думал, что дриады к нему причастны, это ведь прерогатива жриц Исиды. И если лесная нимфа сейчас не врет (а на Месте силы лгать физически невозможно), то мы с ней и оказались здесь наедине, чтобы она вернула меня от берегов Реки Крови силой любви. Оказались ради самого процесса – а это уже немало.

Если же ответ не только в этом, то дриада сама сейчас его озвучит.

Впрочем, говорить что-то лесная нифма не торопилась. Грациозно оттолкнувшись от корней деревьев, она проплыла мимо меня, выбираясь на берег на песчаном пляже. И уже не так грациозно двигаясь по белоснежному песку, шагая на непослушных ногах. Совершенно не скрывая неудобств – морщась и даже зашипев пару раз.

– Долго будет вот так… саднить жжением? – с совершенно дриадской непосредственностью обернулась лесная нимфа ко мне, похлопав себе по ягодице.

– Эм… я как бы и не специалист, – не сразу нашелся я с ответом. – Всегда смотрел на вопрос с другой стороны, так что даже не знаю.

Хотел было показать на искусанное плечо и сказать «пока у меня не заживет». Но не стал, потому что следующая мысль показалась более дельной.

– Ты же можешь подлечить себя… ну, и меня заодно, – озвучил я элементарную мысль.

В ответ на это дриада только легко рассмеялась.

– Богиня Жива лечит только телесные раны, полученные в опасности жизни и здоровья. Если я попрошу ее помочь мне исправить мелкие неудобства от минувшего наслаждения любовных утех… она определенно не будет рада. Это называется крайняя степень наглости. От добра добра не ищут, Белый волк.

– Я… не белый, как ты можешь видеть.

– Ничего не знаю, – фыркнула юная, в этом у меня уже не было сомнений, дриада. – Мать сказала про тебя так.

Хм. Мать.

Вот кого она мне напоминает! Та самая жрица-дриада, ради которой новогородский князь Владимир погнал в лес своих лучших людей. Значит, возможно тогда все-таки не только привязанность князя к жрице-целительнице была тому причиной – может быть ее и отозвали обратно в Фегервар как раз из-за беременности.

Да, теперь точно уверен: сейчас передо мной пусть и не копия той целительницы, но черты лица определенно знакомые.

– Что еще сказала тебе мать? – поинтересовался я.

Резкое движение, короткий блеск полета – дриада бросила мне что-то небольшое, и я это машинально поймал. Судя по ощущениям – перстень. Но пока даже не смотрел, потому что все внимание было обращено на лесную нимфу. И на то, что именно сейчас она говорила.

– Мою мать зовут Вера, она третья среди старших совета. Похожа на меня, ты ее узнаешь. Не перепутай ее ни с кем другим, это важно.

– Почему?

– Потому что еще моя мать сказала, что если ты сегодня не поддержишь ее словом и делом на совете старших сестер, ты умрешь. Из Рима старшим дриадам совсем недавно пришел просьба-и-приказ императорской канцелярии не отпускать тебя из леса живым. Твои спутники видели, как тебя – уже мертвого, понесли сюда, на Место Силы. И, если совет решит тебя убить, никто не узнает, что я, волей наших с тобой богинь Живы и Морриган, спасла тебе жизнь, Белый волк.

– Но… – даже не нашелся я сразу что сказать.

– Тебя, кстати, уже ждут на поляне власти. И лучше бы поторопиться, потому что ты уже давно опаздываешь, а совет очень не любит ждать.