Глава 16

Я стоял над обрывом, глядя в чёрную пропасть под ногами. Всего один шаг в бездну, и сомнения, чёрным ядом, впитавшиеся под самую кожу, отпустят навсегда, перестанут пожирать на живую плоть, вызывая желание содрать её когтями, погрузить ладони в свое же тело и вырвать сердце, почему-то, по абсолютно непонятной причине не желавшее верить этим самым сомнениям, продолжавшее биться в прежнем ритме. Его грёбаный стук отдаётся в ушах громким набатом. Прыгнуть вниз, чтобы больше никогда не услышать, как оно мечется в груди вороном без крыльев, ошалелым, раненым, всё ещё неспособным понять, что это приговор, но интуицию обмануть невозможно.

У. Соболева и В. Орлова. Не люби меня

– Вчера были убиты десять Горных. Волки объявили нам войну!

Серафим Зорич королевский Ищейка, глава личной охраны самого короля и его семьи, положил на стол Влада Воронова черную круглую кожаную бирку с изображением волчьего черепа.

– Этот знак сегодня нашли на трупе вампира из клана Северных.

Король протянул руку и взял в ладонь метку. Последний раз он видел нечто подобное, когда его отец только пришел к власти. Последний раз война с Горными была более пяти ста лет назад. Тогда Антуан только начал сдавать свои позиции и затеял кровопролитную войну с оборотнями. С самыми сильными оборотнями, которые давно не пересекались с вампирами и жили обособленно на своей территории в горах. Самуил тогда заключил мирный договор. На условиях, которые подошли всем и вампирам и ликанам. Четкая граница разделяла два братства и никто и никогда не нарушал ее целостности.

– Кто убил волков?

Горные не позволяли называть себя ликанами. Они именовались только как Горные волки так как отличались способностями и возможностями от ликанов. Имели свое ответвление и свою историю, не относились ни к одному из кланов.

– Идет расследование. Пока что не знаем. Но есть предположение, что это не имеет к нам никакого отношения, что смерть волков – это провокация.

– Кому выгодна эта провокация?

– Только одной твари, которая вылезла из самой преисподней и появилась в нашем мире. Асморон.

Король вскинул голову и посмотрел в глаза Серафиму.

– Это шутка?

Хотя серб редко шутил и улыбался и это было известно всем. Вытянуть из ищейки хоть какую-то эмоцию – это нонсенс.

– Нет. Увы это не шутка. Демон появился в нашем мире несколько месяцев назад. У меня есть информация, что он встречался с Императором волков, а так же рыскал по землям ведьмаков.

– Что ему нужно?

– Мы хорошо знаем, что ему нужно.

Их взгляды встретились и король сжал челюсти.

– Есть информация о том, как прошла встреча Асморона с Вахидом?

– Есть. Только сегодня получил видеозапись всей встречи.

– Ловко, – Влад усмехнулся и протянул руку, чтобы взять флэшку у ищейки.

– В целом Император отказался сотрудничать и отказался отдать деусталы.

– Значит белобрысая мразь попытается отобрать их силой или хитростью. С кем из ведьмаков он виделся. Чего ожидать от подлой твари?

– Он виделся и изгнанной ведьмой Захой. Но она не представляет опасности так как ваш брат лишил ее силы и способностей.

– Их можно вернуть…например звездная пыль может ненадолго восстановить магию ведьмы.

Фэй Мокану вошла в кабинет и Серафим поприветствовал ее кивком головы.

– Теоритически если Асморон даст ей пыль или она где-либо ее раздобудет силы к ней вернутся. Деустал же восстановит ее полностью лишь от одного прикосновения. Следите за ней. Заха может быть опасна. В свое время она была очень могущественной ведьмой и претендовала на звание чанкра. Но посвящения не состоялось.

– Что сейчас предпримут волки, Серафим?

– Будут пытаться заручиться поддержкой ликанов.

Король перевел взгляд на Фэй.

– Велес-Константин давно выходил на связь?

– Велес-Константин проклял тебя и всю нашу семью, если ты помнишь, Влад.

Конечно, он помнил. Никогда не забудет этой ярости, этой слепой ненависти с которой его внук набросился на всех них после смерти Кристины…С тех пор они не разговаривали и не виделись.

– Нам с ним нужно встретиться.

– Тебе нечего ему предложить. Кроме…

– НЕТ! Я принял решение! И оно даже не обсуждается!

– Тогда ты должен понимать, что как только Константин узнает, что ты не воскресил его мать, имея единственную возможность это сделать – он никогда тебя не простит. Падший будет с ним заодно.

Король отвернулся к окну и посмотрел на кромку леса, на то, как багряный закат окрасил ели в малиновый цвет и бросил красные блики на снег.

– Чего я не знаю, Влад? – спокойно спросил Серафим.

Король не поворачиваясь ответил:

– Я получил деустал от волков. И…не всем придется по душе то, как я решил его использовать. Поэтому на данный момент появление у меня деустала надо держать в тайне. Во избежание стычек с членами семьи.

– Понял. Константин недавно прибыл в столицу. Его видели в разных местах, в основном на тематических ликанских вечеринках.

– Мне нужна поддержка моего внука!

– Ты долден что-то дать взамен и деустал был бы прекрасной возможностью…

– Я сказал нет! – Влад перебил Фэй и встал с кресла.

– Нет. Забудьте про деустал. Будем считать что его нет. Я могу предложить ликанам европейские земли, более того, объединить наши семьи.

– Каким образом?

– Василика выйдет замуж за Константина. Я сегодня же обговорю этот момент с братом. Давно пора пресечь малейший шанс на войну с ликанами и такое родство навсегда объединит наши братства.

– Если Мокану согласится.

– Он согласится…Василика не из тех невест, кто будет на расхват.

Фэй и Влад переглянулись. Серафим тоже понял их без слов. Младшая дочь Николаса Мокану имела недостаток – она была хромая. Одна нога намного короче другой. А еще маленькая Василика пока что не относилась ни к одной из сущностей. Не проявляла никаких способностей.

– Устрой мне встречу с Константином, Серафим. Придумай как заставить моего внука встретиться со мной и намного быстрее, чем это сделает Вахид.

Ищейка согласно кивнул и покинул помещение. Король и Верховный Чанкр остались одни. Какое-то время они молчали.

– Это будет трудный разговор. Ник может не согласится. Хочешь я останусь и вы сможете поговорить?

– Останься…да, так будет лучше.

Нет, он не боялся брата. Несмотря на его новое положение и новый статус. Скорее не хотел, чтобы между ними вспыхнула новая ссора. Сейчас Владу нужна поддержка и согласие Мокану.

***

– Как интересно. А почему ты не предложишь своему внуку иную сделку, а, брат? Например деустал, который лежит в твоем тайном сейфе в склепе?

Нейтрал материализовался в кабинете короля спустя два часа после беседы с Серафимом.

– Идем со мной, Ник. Хочу, чтобы мы навестили вместе одно место.

– То есть ты считаешь, что можешь позвать меня поболтать за чашечкой кофе когда тебе вздумается?

Встреча с самим Мортом была невозможна для любых бессмертных. А если она и могла состояться, то скорей всего стала бы первой и последней – на казни.

– Я считаю, что, когда мне нужна помощь моего брата. Он придет ко мне как брат. А не как глава Нейтралитета. Так ты идешь со мной, Ник?

И вышел из кабинета, оставляя за братом право выбора следовать за ним или нет. Морт без колебаний пошел за королем. Годы правления Нейтралитетом сказались даже на его походке. Она стала тяжелой, резкой, руки спрятаны за спину, полы черного плаща развеваются на ветру. Страшные белесые глаза практически светятся в полумраке.

Несмотря на зиму и холод дорога к склепу была украшена высаженными под невидимым колпаком красными розами, они так же обвивали крышу склепа и витые ворота.

Король привычным движением открыл ворота, и зашагал по узкой тропинке к серому зданию, где даже издалека были видны огни тысяч свечей. За тем, чтобы они не погасли следил смотритель склепа Марен. Он учтиво поклонился двум спутникам и открыл для них дверь в прохладное помещение.

– Зачем мы сюда пришли?

Король не ответил. Он прошел к самому дальнему захоронению, туда где над плитой возвышался ангел с кудрявыми волосами и невероятно прекрасным лицом. На самой плите стоял портрет красивой рыжеволосой женщины, окруженный свечами и цветами.

– Когда ты вспоминал ее в последний раз, Ник?

– Намного чаще, чем ты думаешь, брат.

– Когда-то много лет назад…она не знала кого ей выбрать. Я никогда не был счастлив с ней до конца. Те…письма. Я помню каждое из них наизусть.

– Зачем мы об этом снова? Мне казалось, что эта тема закрыта.

– Для тебя закрыта…но не для меня!

Влад обернулся и его глаза влажно заблестели.

– С тобой рядом единственная и любимая женщина. Ты никогда не сомневался в ней.

– Подожди…я не ошибаюсь? Значит…ты выбрал именно ее?

Это было сказано без сарказма или насмешки. Глава Нейтралитета смотрел на портрет женщины, поджав чувственные губы.

– Вместо того, чтобы вернуть к жизни дочь, вернуть мать Константину и заручиться его поддержкой ты просишь меня отдать ему свою дочь в обмен на верность тебе? Отдать ее приданое ликанам?

– Я прошу тебя как мужчину, который любил и любит в своей жизни только один раз и только одну женщину. Я прошу мужчину, который сделал бы точно такой же выбор будь он на моем месте. Или я не прав, Ник? Кого бы выбрал ты? Камиллу или Марианну? Ответь! Особенно если бы знал…что есть пусть ничтожный шанс, что твои дети родятся снова у той же женщины. Только в этот раз… в этот раз если она будет принадлежать тебе, то только тебе одному? Неужели ты бы выбрал что-то иное?

Какое-то время Морт смотрел на портрет Лины, потом взял его в руки, провел большим пальцем по ее волосам.

– Было время, когда я любил ее. Не так…как люблю Марианну. Но любил.

Король промолчал, только сжал челюсти так, что захрустели кости. Самое страшное, что и Лина когда-то любила князя.

***

Прошлое…

Он не ошибся. Она была здесь. Камень все еще хранил ее запах. Он даже «видел», как Лина касается надгробья пальцами, как стоит здесь на коленях и, возможно, плачет, или разговаривает с той, кого никогда не знала. Она спрятала ЭТО здесь. Никак иначе. Никто бы не заметил, только вампир, который различал запахи, следы на пожелтевшей траве, знал, сколько времени в вазе простояли цветы, и даже чувствовал, где земля была присыпана несколько месяцев назад, а где ее не касались годами. Влад безошибочно нашел то место, в котором почва отличалась по запаху и по цвету, и едва он разрыл руками небольшое углубление – увидел картонную коробку. Достал дрожащими пальцами и поставил рядом. Несколько секунд он смотрел на свою находку. Не решаясь взять. Лина не хотела, чтобы это кто-то нашел. Даже он. Может быть, стоит проявить уважение и не трогать? А если хотела? Ведь знала, что от него ничего не утаить, ведь рано или поздно он бы все равно узнал о ее тайнах. Влад решительно взял коробку в руки и открыл крышку.

Письма. Десятки писем перевязанных лентой. Некоторые пожелтевшие, некоторые более свежие. Без адресата. В чистых конвертах. На секунду сердце пропустило несколько ударов, и снова возникло непреодолимое желание зарыть эту тайну обратно в могилу и не прикасаться к тому, что не было предназначено для него. Это как воровать что-то у близкого. Но он не выдержал. Желание прикоснуться к ее прошлому, к тому, чем она жила, к сокровенному, на которое он, как оказалось, не имел права, было столь сильно, что заглушило доводы совести. Влад сел в траву и открыл первое письмо. Медленно, касаясь бумаги, осторожно вскрывая конверт, он достал пожелтевший лист. В душе… в тот момент он еще надеялся, что эти письма предназначались ему. Но едва лишь прочел первую строку и побледнел, резко отложил письмо и судорожно стиснул челюсти. Ему потребовалось несколько минут, прежде чем он смог продолжить чтение.

« Ник… ты никогда не прочтешь эти строки, потому что я никогда этого не позволю. Никто не прочтет. Возможно, даже не стоит их писать. Но только так мне становится легче. Только так я могу сбросить груз вины, тайны и угрызений совести. Ты сейчас далеко, с израненной душой и разбитым сердцем. Это я его разбила. Я знаю об этом. Я сделала свой выбор, и он самый правильный. Жалею ли я? Не знаю. В моменты счастья, в моменты, когда смотрю на моего мужа, я ни сколько не сомневаюсь в своих чувствах, но когда остаюсь одна… боже, когда я остаюсь одна, меня сжирают демоны воспоминаний. Я думаю о тебе. Я так часто думаю о тебе, что, наверно, привыкла к этой боли и сожалению. Иногда… да… иногда я мечтаю или представляю, как бы повернулась моя жизнь, если бы я уехала с тобой из Брана. В тот самый день, когда ты приехал вызволить меня от разъяренного Влада, который не мог простить нам обоим того, что произошло между нами. Была бы я счастлива с тобой? Тогда я в это не верила, но с каждым днем, когда тоска по тебе въедается мне под кожу, я начинаю думать иначе. Любовь Влада, как тихая гавань в штиль, она несет спокойствие, уверенность в завтрашнем дне. Твоя любовь сжигает, выворачивает нервы, она похожа на шторм, водоворот. И мне хочется утонуть. Невероятно, но я не так счастлива, как мечтала и хотела. Нет, я люблю Влада, люблю очень, но это такая странная любовь, она заставляет улыбаться и безмятежно смотреть в будущее. А моя любовь к тебе сводит с ума, заставляя снова и снова вспоминать твои поцелуи и объятия. Один единственный раз мы были вместе, всего две недели провели вдвоем, и при этом беспрестанно ссорились, и горечь утраты не давала мне взглянуть на тебя другими глазами. Но за эти две недели я прожила целую жизнь. Я дышала, я была живой, чувствительной, как оголенный нерв, и только с тобой я познала адские муки ревности. Ты чувствовал это. Ты об этом знал. Знал, когда я отталкивала тебя, знал, когда не писала тебе долгие годы, когда отказалась от тебя. Меня мучило чувство, что я хочу иной любви, вот такой, испепеляющей. Ты бы не простил мне измену, не простил другого мужчину, и это ты. Он простил. Я люблю его за это и ненавижу. Не знаю, как объяснить, но это граничит с презрением. Боже, что я пишу… как же это все ужасно и сложно.

Мне нужно с этим жить, а я плохо справляюсь. Вот, пишу тебе сейчас и боюсь, что кто-то узнает. Да, трусливо боюсь разрушить свою жизнь, свое спокойствие, свою уверенность. Боюсь, что Влада это оскорбит и рассорит вас еще больше, а я так мечтала, чтобы ты помирился с ним и вернулся в семью. Никто не знает. Никто кроме Фэй, которая видит мои мысли и чувства, но она деликатно молчит. Прости меня за малодушие, за трусость и за выбор легкого пути. Я надеюсь на исцеление. Я люблю тебя… Я люблю вас обоих. Как мне жить с этим? »

Влад смял письмо, его лицо стало пепельного оттенка, на коже проступили и вздулись вены. Он вскочил с травы и согнулся пополам. Его тошнило. Земля под ногами вертелась, как при землетрясении. Из горла вырвался стон, похожий на хрип, а хотелось орать, выкорчевать все деревья на проклятом кладбище, сжечь его дотла. Он стоял возле коробки несколько часов. Не пошевелившись, как камень. С открытыми глазами и стиснутыми челюстями. Первым порывом было разорвать и забыть. На мелкие клочки. Не читать дальше, не смотреть. Заставить отключить все эмоции. Просто вычеркнуть это из памяти. Но он не смог. Видел десятки конвертов, и голова кружилась от сознания того, что она продолжала писать. Годами. Каждый год по письму. Ровно двадцать четыре письма. В один и тот же день календаря. Эта дата что-то для нее значила, и Влад посчитал, с его мозгами математика и стратега это было просто. Нет, он не мог вычислить с такой точностью, но он знал, что это за день, а точнее ночь, и от этого становилось еще хуже. Лина не просто помнила о своей измене, она не жалела. Она хранила эти воспоминания, как драгоценность, спрятав от чужих глаз. Влада снова затошнило. Дерьмо… проклятое дерьмо. Все эти годы. Все дни и ночи, что они провели вместе, ее сердце всегда принадлежало ему лишь наполовину. Она их сравнивала. Дьявол… даже тогда, когда Ник женился… даже тогда, когда знала, что в его сердце уже нет для нее места, она все еще любила. Влад жил с женщиной, о которой не знал ничего. Не понимал, о чем она думает, не видел ее душу. Видел только то, что хотел видеть. И он не смог заставить ее забыть. Чертовых двадцать четыре года. А ведь Влад ее любил. Никогда и никого, ни одну женщину он не любил настолько сильно и самоотверженно, как Лину. Он готов был простить ей все. Смерть Витана, простить отчуждение и желание развестись, простить грубость. Он был тряпкой. Собачкой. Да, любимой и дорогой. Но всепрощающей. Бесхребетным придурком, который считал, что он самый важный и главный в ее жизни. Сколько раз в постели она отстранялась. Сколько раз он видел ее задумчивый взгляд. Да, она всегда была рядом. Но правильно ли это? Любила ли она его? Скорее всего жалела, уважала, но это не та любовь, о которой он думал. Это холодная любовь, ее она не грела, не сжигала.

Он привез их домой в Бран и, осушая бутылку брэнди за бутылкой, прочел все письма. От корки до корки. Все двадцать четыре письма, и с каждой прочитанной строчкой его сердце леденело, кусок за куском, покрывалось инеем. И самое страшное, он не мог ее за это ненавидеть, он опять не мог ее презирать. Влад презирал только себя. Неужели он ничего не замечал? Как она уехала к Нику и вернулась, плакала в его объятиях, а сама всего лишь несколько минут назад предлагала брату стать ее любовником? Идиот, он еще просил у нее прощения. Жалкий, ничтожный идиот. Ник проявил благородство, Ник не захотел ее и выставил за дверь. А не наоборот. Если бы захотел, что тогда?

Это не было ревностью. Это было полным опустошением. Все годы вывернуло наизнанку, и каждое слово, и поступок обрели иной смысл. Да, Лина хранила верность. Но кто знает, хранила ли она ее, потому что это было ее решение, или потому что Ник разлюбил ее и с ума сходил по Марианне? Если бы брат все же… Ответ напрашивался сам собой – она бы не удержалась. Лина никогда не принадлежала ему до конца и никогда не любила его настолько, чтобы забыть о Нике. Вот почему на ее лице застыло то выражение облегчения и легкости, в ее мертвых глазах читалось успокоение – она устала. Смертельно устала от своих чувств и от него… от Влада. Смерть стала избавлением. Она получила свободу. Гребаную свободу, а его погрузила в бездну. Ни словом, ни действием она не выдала себя за все эти годы. И это хуже, чем нож в спину, это больше, чем предательство – это осознание и переосмысливание своей жизни. Того куска, который, пожалуй, был самым лучшим за его вечность. И дело не в прощении, дело не в измене, которую он смог забыть. Дело в том, что это хуже измены. Это ее мечты, ее желания, ее фантазии. В них не было места для Влада, они принадлежали Нику. Всегда. Каким хладнокровием нужно было обладать, чтобы скрывать это столько лет. Влад не верил, что любить можно двоих. Так не бывает. И Лина тоже об этом знала. Тогда почему все же выбрала Влада – а потому что он другой. Тогда хорошо, что она умерла. Глаза короля сухо заблестели. Потому что, если бы Лина все еще была рядом, она бы страдала. Она бы продолжала писать эти письма и сожалеть о том, чего не было. Рано или поздно это привело бы к краху их отношений. Как долго еще можно было скрывать? Разве это честно по отношению к ним обоим?

***

– Я отдам свою дочь за Велеса-Константина. Можешь договариваться о сделке.

Нейтрал поставил портрет женщины обратно на плиту и поправил цветы.

– Пусть вернется…я тоже хочу ее видеть. Ты сделал правильный выбор, брат!