Глава 9
Сотни веков эволюций, осознание своей абсолютной мощи над окружающим миром, развитые технологии, высочайший уровень интеллекта… Все это становится не нужным никому атавизмом, когда перестает хватать еды. Голод. Вот что на самом деле правит миром. Он единственный способен поставить на колени любого. Целые страна и расы. Истинный голод. Тот, что проникает в подкорку мозга, полностью меняя восприятие действительности. Тот, что превращает разумное существо в подобие дикого зверя, следующего основному своему инстинкту. Там где правит голод, нет места иным ценностям.
У. Соболева и Вероника Орлова. Позови меня
Всего лишь отправили в свою комнату. Я боялась, что вышвырнет или прикажет увезти прочь из особняка. Но меня просто исключили из жизни императора. Изгнали из нее. Не звали к нему в покои, не приносили известий и подарков. Тишина. Глухая и сводящая с ума тишина, в которой я день ото дня становилась все меньше и меньше, превращалась в невидимое пятнышко.
Изгнание болезненно полоснуло по нервам и заставило ощутить себя дьявольски ничтожной. Все мысли о мнимой силе, о том, что имею над ним хоть какую-то власть, разбились вдребезги. Не имею…и иметь никогда не буду.
На третьи сутки я попросила, чтобы нам дали увидеться, попросила отвести меня к нему, но на мою просьбу ничего не ответили. Тогда я перестала есть…Если не хочет больше меня видеть, если я больше не нужна ему, то и мне нечего делать на этом свете. Я живу и дышу ради него, я люблю его так, как никогда и никого не смогла бы полюбить.
Если он мне не верит, то зачем продолжать бессмысленное существование. Несколько дней без пищи, и меня уже шатает как ветку осины на ветру. Только вода…только чай, который заботливо приносят служанки. Мои просьбы о встрече с императором так и остаются без ответа. А ведь он знает, что я не ем. Уверена, ему доложили. Значит…значит страсть уже угасла, значит больше я ему не нужна, и от этой мысли боль дробит все мое тело, боль сжирает мою душу, как голодный и беспощадный зверь. Боль въедается в каждую молекулу, разъедает ее, как серная кислота, и с каждым днем мне все меньше хочется утром открывать глаза.
Я отказалась идти к своей матери…отказалась ради него, отказалась, потому что понимаю, что, если даже вернусь, ничем не смогу ей помочь. Да и дадут ли мне вернуться. Дорога из этого дома только на тот свет, и все мы это прекрасно знаем.
Каждое утро я писала ему записку. Отдавала ее Харифу…но в ответ не получала ничего. Я даже не знала, читает ли он их. Представляла, как выбрасывает в огонь камина, и мое собственное сердце начинало гореть и корежиться, как бумага в пламени.
«Вахид…я знаю, что нарушила данное тебе слово, знаю, что посмела обмануть тебя, но я не хотела. Клянусь, в моих мыслях не было подставить вас…Я не хотела вернуться обратно, потому что не представляю свою жизнь без тебя. Я больше не хочу свободы, не хочу жить вдали от твоих глаз, от твоих рук, от твоего запаха. Я мечтаю об одном – вернуться в твои объятия или умереть…»
После этого письма прошло уже несколько дней. Но мне не ответили. С тех пор я так ничего и не ела. Это не было сложно, как оказалось, мое отчаяние гораздо сильнее моего аппетита.
В двери постучались, а потом распахнули настежь, и в комнату вошла Айше. Наверное, еще никогда я не была ей так рада, как сейчас. Единственная, кто хорошо относился ко мне, единственная, кто никогда не смотрел на меня с высокомерием.
– Айше! – вскрикнула и бросилась к ней, поцеловала маленькую белую ручку, прижалась к ней щекой.
– Твое поведение только оттолкнет его! – сказала она и выдернула руку.
Ее лицо было холодным, ни капли сочувствия. В груди стало еще больнее.
– Значит пусть отталкивает. Что может быть хуже чем то, что уже есть.
– Хуже только полное равнодушие императора.
– А сейчас? Разве сейчас он не равнодушен ко мне?
– Сейчас он считает тебя глупой и избалованной человечкой, которая пытается заставить его шантажом уступить. И поверь, он не уступит никогда. Таков характер этого мужчины. Нет чего-либо или кого-либо, кто может указывать Вахиду, как поступать, и заставить его изменить решение.
– Это не шантаж! – воскликнула я, – Я бы никогда не стала!
– Значит прекращай! И смиренно жди!
– НЕТ! Я не прекращу! С той ночи…с той ночи, что он выгнал меня…к нему приводили других. Да? Приводили?
– Это тебя не касается! Не смей задавать такие вопросы! Не зазнавайся, смертная!
– Айшеее, – взмолилась и снова схватила ее за руку, – прошу вас, я… я люблю императора, я до безумия его люблю, и наша разлука сводит меня с ума.
– Поэтому ты пытаешься заставить его?
– Заставить?
Я не понимала, почему она так говорит. Что отталкивает от меня Вахида? Почему он настолько отдалился от меня и не хочет даже видеть.
– Ты добилась только того, что Гульнара теперь стала ближе. Он снова возобновил с ней ежедневные прогулки и поездки с детьми. Теперь они каждый день проводят вместе.
Каждое ее слово кнутом по самому сердцу, по самым нервам, по легким. Так, что дышать становится нечем.
– Я прикажу слугам принести тебе ужин.
– НЕТ! Я отказываюсь есть и не отступлюсь, пока не умру с голода или не увижу своего повелителя.
Сказала и выпрямилась, глядя в лицо Айше. Девочка стиснула челюсти и сжала кулачки.
– Что ж, это твой выбор. Никогда не препятствовала смерти забрать тех, кто к ней так взывает.
Айше развернулась и вышла из моей комнаты, а я, рыдая, бросилась на постель. После ее слов, после рассказа о том, что теперь Вахид снова проводит время с Гульнарой, мне хотелось разорвать себе грудную клетку и достать собственное сердце, чтоб оно так не болело.
Нет, я не стану есть. Ни один кусок не полезет мне в горло. Я не избалованный ребенок, и я серьезна как никогда.
Через неделю я уже почти не вставала с постели, только добиралась до туалета, умывалась, чистила зубы и плелась обратно к себе в постель. Мне продолжали приносить всякие изысканные блюда, десерты, фрукты. Они стояли рядом с моей постелью. А потом слуги уносили их обратно.
Через десять дней есть больше не хотелось. Слабость овладела всем телом вместе с едким равнодушием. Я все больше спала, и мне снились ужасно красочные сны. Они сводили с ума своей яркостью и правдоподобностью.
Я перестала понимать, где я сплю, а где живу в реальности. Одно я знала точно – ни под каким предлогом не есть. Только пить. Много пить и снова ложиться в постель.
Я больше не знала, сколько прошло дней….Темнота и полная апатия овладела мною полностью. Я лежала и часами смотрела в потолок, но ничего не видела. Казалось, вокруг меня наступила ночь, и она никогда не кончалась.
От боли в желудке хотелось плакать, но сил на слезы тоже не было. Я просто лежала и думала о том, что я проиграла и…не нужна ему. Он бросил меня умирать и равнодушно смотрит, как от голода силы покидают меня. Неужели он дождется моей смерти и так и не придет ко мне?
Значит…значит я поступила правильно. Рано или поздно адская боль от понимания, что я ему не нужна, настигла бы меня. Закрыла глаза…смиренно выдыхая и чувствуя, что, возможно, уже сегодня я не проснусь.
Сквозь сон вдруг ощутила, как щеки касаются горячие пальцы. Как они гладят, как трогают мои волосы. Медленно, с трудом распахнула веки. Увидела лицо Вахида, заросшее щетиной, с впалыми глазами. Он склонился надо мной и трогал мои волосы. Наверное, он мне снится. Наверное, я просто сплю, и это прекрасный сон. Но потом мягкие губы императора коснулись моей руки.
– Твоей матери дали квартиру и открыли счет в банке. Все обставлено так, будто она получила наследство. За ней присматривают мои люди. Она ни в чем не будет нуждаться…придет время, и ты встретишься с ней…
– А с тобой? – едва слышно спросила я, и всех сил хватило только на этот вопрос. – Когда я встречусь с тобой?
– Когда снова начнешь есть…иначе я сам скручу тебе голову! Маленькая сучка!
Я проснулась от того, что в мою комнату заносят коробки. Целая вереница слуг занята этим занятием. Приподнялась на постели.
– Что здесь происходит? – спросила довольно громко, и слуги переглянулись, явно не зная, что мне ответить. Следом за ними вошла Рамар, одетая в красивый темно-фиолетовый костюм. Ее тучное и полное тело выгодно смотрелось в этом наряде, но скрыть полноты оно не могло, хотя и было довольно темным и искусно сшитым.
– Это подарки, – пропела она совсем иным тоном, он отличался от того, которым она говорила со мной раньше. – Архбаа сделала вам невероятно роскошные презенты. Она решила полностью обновить ваш гардероб. Заносите сюда и раскладывайте в новом шкафу…
Шкаф собирали прямо у меня на глазах два мастера. На меня и в мою сторону они даже не смотрели, и я знала, что им это запрещено. Широко распахнув глаза, я наблюдала за тем, как вносят картонки и коробки, и не могла понять, что именно здесь сейчас происходит.
– Мила вас переоденет в соседней смежной комнате, накиньте халат и пройдемте.
Она говорила со мной на «вы»? Мне не показалось? Я не сплю?
И кто такая Мила?
– Мила – это ваша личная служанка.
– Я бы хотела сама выбрать себе служанку. Мне сказали, что это возможно.
На какие-то мгновения глаза Рамары вспыхнули, но тут же погасли, и она чинно поправила свои черные волосы.
– Да. Возможно. Вы можете предложить мне кандидатуры, а я лично отвергну их или приму. А пока что пусть Мила оденет вас к завтраку. Сегодня вы будете есть вместе с королевскими особами. Так пожелал Повелитель.
Это было не просто неожиданно, а неожиданно настолько, что у меня задрожали колени. Еще вчера мне нельзя было приближаться к его покоям, а сегодня…сегодня меня приглашают на завтрак в императорскую залу?
– Давайте поживее. Вас никто не будет ждать. В этом доме есть распорядок. И завтрак проходит ровно в восемь утра.
Судорожно глотнув воздух, я позволила увести себя в соседнюю комнату, которую выделили для моей личной прислуги, чтоб она могла прийти ко мне по первому зову. Милой оказалась скромная девушка с темными испуганными глазами и длинными волосами, заплетенными в косу. Она не разговаривала и только молча помогала мне одеться… в невероятное роскошное платье. Оно скорее подошло бы к какому-то вечернему приему. Мои волосы укладывали в высокую прическу, на лицо нанесли легкий макияж.
Еще вчера я умирала от голода в своей спальне, и ко мне никто не приходил, еще вчера я думала, что, скорее всего, умру, и никто не вспомнит обо мне, а сейчас смотрю на себя в зеркало и не верю, что это мое отражение. Особенно когда мне на шею надевают шикарное ожерелье из синих камней, а в уши – серьги, свисающие до самых плеч.
Вспоминаю, как ОН стоял у моей постели и держал мою руку у своего рта, как трогал губами мои пальцы. Тогда мне показалось, что это предсмертный сон.
– Выйди!
От голоса, который вдруг раздался позади меня, я вздрогнула и выпрямилась в кресле. Позади стояла сама архбаа в темно-бордовом брючном костюме с волосами, собранными в высокий хвост. Изысканная, утонченная, шикарная и…внушающая ужас.
– Здравствуй, Лана.
Она произнесла мое имя с неким презрением. Это не укрылось от меня и заставило поежиться. Мне казалось, что ничего хорошего мне этот визит не сулит, но архбаа улыбалась мне и выглядела очень приветливой.
– Как ты себя чувствуешь? Ты всех нас очень напугала.
Не верю, что она могла напугаться, но я улыбнулась в ответ.
– Хорошо, спасибо. И…спасибо за подарки. Не знаю, правда, почему и…
– Вчера мой сын провозгласил тебя официальной фавориткой этого гарема. А это дает определенные привилегии и накладывает обязательства. У тебя должна быть соответствующая одежда, штат прислуги. Ты должна выходить к гостям, сидеть за общим столом, если того пожелает Повелитель.
Сердце гулко билось, и не верилось, что все, что она говорит, правда.
– Я лично позаботилась о том, чтобы здоровьем твоей матери занялись самые лучшие врачи столицы. Ее определили в частную клинику.
И мое сердце тут же оттаяло, когда она заговорила о моей маме.
– Как она там? О Боже…огромное вам спасибо, вы не представляете, как я вам благодарна.
Высокомерно подала мне руку, и я придалась к ней губами.
– Не знаю, как она, но ты сможешь узнавать сама. Вот личный номер ее врача. Я сказала, что ему будут звонить от меня. Конечно, тебе нельзя себя обнаружить…но справляться о ее здоровье ты сможешь напрямую.
– Божеее, я не знаю, как мне вас благодарить!
– Самая великая благодарность – это не забывать о милости, тебе оказанной.
– Я никогда не забуду!
Воскликнула горячо, и она мне снова улыбнулась.
– Я слыхала, что ты хочешь сама подобрать себе слуг? Ты можешь это сделать.
– Я… я бы хотела, чтобы мне прислуживала Ари, номер двадцать один…она…
– Эскама?
Брови архбаа сошлись на переносице, и она вся выпрямилась.
– Да…она…она была мне близка, и я бы хотела, чтобы она…
– Исключено. Эскамы не могут становиться личными слугами фавориток и кого бы то ни было из наложниц. Эскамы – это низшее звено и, если ты хочешь подольше продержаться там, где ты сейчас находишься, тебе следует выучить наши законы!
– Я выучу… обязательно.
– Конечно, выучишь. С завтрашнего дня с тобой начнут заниматься. Ты выучишь законы, наш язык, наши обычаи и историю нашей династии. Иначе…о чем с тобой вообще можно говорить.
– Архбаа Роксана!
Мы обе резко обернулись, и у меня все замерло внутри – я увидела Вахида. Такого величественного, красивого настолько, что замирает сердце.
– Законы созданы для того, чтобы их переписывать и менять, и кому это делать, как не императору.
– Сынок!
Роксана поклонилась, а он поднес ее руку к губам и посмотрел на меня, его глаза вспыхнули, опустились к декольте платья, и снова посмотрел в глаза, обещая взглядом все муки ада.
– Как ты сказала? Номер Восемь? ЕЕ сегодня приведут к тебе…Фаворитка может высказывать свои пожелания, а я решаю – выполнять их или нет.
Улыбнулся, и по всему моему телу прошла адская дрожь возбуждения. Господи! О чем я думаю в восемь утра!
– Только тебе это решать. Хоть раньше эскамы не имели право ни на что…кроме столовой! А теперь…Увидимся за завтраком.
Она развернулась и демонстративно вышла из комнаты, оставив нас наедине. Тут же с грохотом захлопнулась дверь, повернулся сам по себе ключ в замке.
– Кажется, ты должна меня отблагодарить!
Сказал он и вздернул голову.
– Все, что пожелает мой император.
Посмотрел на меня дикими голодными глазами.
– Встань на колени…Лана!
– А как же завтрак? – робко спросила я, медленно опускаясь перед ним на колени и прикрывая ресницами горящие страстью глаза.
– Сейчас я буду завтракать! ТОБОЙ!