Глава 7

У слов не бывает срока давности. Они врезаются в нашу память и пускают там корни навечно. Со временем их заносит листва других фраз, значимых или совершенно незначительных, брошенных нами или сказанных нам другими, но сильным ветрам вполне под силу закружить засохшие листья и раскидать их в стороны, позволяя не просто вспомнить, а почувствовать. И если вы никогда не чувствовали слов любимого человека, то значит, вас никогда и не любили.

(с) Ульяна Соболева. Не люби меня

Прошел почти месяц. Меня больше не трогали, если это можно так назвать. Я думала, запретят убирать в ЕГО комнате, но нет. Все мои обязанности остались прежними. Несколько раз Миранда пыталась меня подставить, но ей это не удалось. Почему-то Сунаг наказала ее саму.

После случая с медальоном ее отношение к девушке изменилось. Если только можно сказать, что к нам могут относиться хуже, чем уже относились. В общей кухне, где все мы ели, Миранда плеснула на мой фартук стакан вишневого сока и прекрасно знала, что я не смогу его отстирать, и за эти пятна меня накажут…Но наказали ее. Сунаг пришла к нам в спальню, и когда мы выстроились в ровную шеренгу, подозвала к себе Миранду. Ее увели, а когда она вернулась обратно среди ночи, ее руки были забинтованы по самый локоть.

В ту ночь мы разделились…И нет, не поровну. Я и Ари…против всех остальных, кто считал меня виноватой в увечье Миранды. Ее руки заживали еще очень долго, и несмотря на это ее заставляли работать. Мы вместе мыли окна, когда она вдруг толкнула ногой ведро и заорала на меня.

– Это все ты, мразь! Конченая кретинка! Из-за тебя я страдаю от боли, ты настучала на меня манхар!

– Если бы тебе не захотелось выплеснуть на меня компот…

– Если бы тебе не захотелось…, – перекривила меня она, – думаешь, если он тебя помиловал, то ты теперь особенная! Сегодня помиловал, завтра казнит! Были здесь уже такие!

– Ты пакости делаешь, а она виновата? – крикнула Ари.

– А ты ее псинка? Защищаешь хозяйку? На что-то надеешься?

– Заткнись!

– Тссс! Сунаг!

– Я тебе еще это припомню, сука гребаная. Поняла? Кровью умоешься!

Как только вошла Сунаг, она перестала шипеть и принялась тереть окно.

– Кто разлил воду?

Я молча вытерла лужу тряпкой, пока манхар прошла между нами.

– Узнаю о кознях, все получите. У меня есть право вас так наказать, что эти шрамики покажутся вам сказкой. Чтоб через час здесь все блестело. Сегодня особенная ночь. Вы все это знаете. Идете на ужин и потом к себе в комнаты. А вам… – она, прищурившись, посмотрела на меня и потом на Миранду. – Вы обе пойдете мыть окна! Ты в спальне! – ткнула в меня пальцем, – А ты – на веранде! Вместо ужина! У вас…, – она посмотрела на часы, – полтора часа до сабара. Не успеете, пеняйте на себя!

Развернулась на невысоких каблуках и ушла.

– Недотраханная старая сука! – прошипела ей вслед Ари.

– Тихо! Еще услышит!

– А чего она пристала к тебе! Можно подумать, это ты виновата…Та лезет к тебе и лезет.

Миранда зыркнула на меня злобным взглядом, взяла свое ведро с тряпкой и отправилась на веранду. Но когда проходила мимо меня, прошипела.

– Не забудь вылизать сортир, где он сидит своей задницей, сучка!

– А ты мечтала вылизать его сама? – огрызнулась ей в ответ, подхватывая свое ведро и направляясь в спальню.

Здесь уже убрали до нас. Мрачная красота комнаты в черных тонах. Стены затянуты черными атласными гобеленами, как в старину. Огромная кровать на половину спальни с великолепным балдахином и мощными витыми колонами. Белье шелковое такое же черное. Строгое, без украшений. На краю покрывала такая же буква «В» как и везде. Вахид…Его имя означает «единственный». Он единственный и старший сын Роксаны, кроме него у нее три дочери. Я их видела только на церемонии посвящения. Нам, эскамам, запрещено встречаться с хозяевами. Мы слишком ничтожны для этого. Даже уборку мы производим только тогда, когда господ нет в их комнатах.

Я впервые в ЕГО спальне. На мне длинные перчатки, полумаска на лице, чтоб не источать зловоние, как говорит Сунаг. Мы, человечки, слишком мерзко воняем для господ и не смеем источать свой смрад. Я прошлась вдоль постели, и мною овладел суеверный трепет. Здесь он спит….лежит совсем раздетый, касаясь простыней своей кожей. Рука в перчатке погладила постель, тронула подушку. Безумное воображение дорисовало его силуэт на постели, обнаженный по пояс. И все тело задрожало от едкого и быстрого возбуждения…я сдернула перчатку и коснулась простыней голой ладонью. Лихорадочно оглядываясь на камеры…Но здесь они скрыты или их нет вовсе. Я прижала к лицу подушку и втянула его запах, обнимая ее обеими руками, потираясь щекой. На ней лежала его щека…и она носит аромат его кожи.

Наверное, я слишком увлеклась своими грезами и мечтами, потому что, посмотрев на часы, ужаснулась. На мытье окон оставалось меньше получаса. Теперь я лихорадочно мыла стекла, терла губкой и бумажными полотенцами. Нужно успеть за двадцать минут. До первого звука сабара. Потому что после третьего уже будет слишком поздно.

Едва успевая, я домыла окна, подхватила ведро и тряпки и бросилась к двери, но она оказалась запертой снаружи. Не веря самой себе, я подергала ручку несколько раз. Поискала ключи в кармане, но их там не оказалось. Черт, черт, черт.

Бросилась к окну… И в этот момент прозвучал первый звук сабара. Надо отпереть окно и вылезти в сад, потом попасть обратно в дом. Но для этого нужно обойти все левое крыло. Я не успею. От отчаяния и страха затрепетало сердце. Снова к двери, подергала еще раз. Миранда! Тварь! Это она! Когда только успела украсть у меня мастер-ключ. Господи…у меня совсем мало времени, и это глупое окно не открывается. Все же удалось рвануть на себя стекло и выпрыгнуть в сад, покатиться кубарем по снегу, вскочить на ноги и услышать второй звон сабара.

От страха по телу поползли мурашки, и я бросилась бегом к дому, подхватив длинную юбку и задыхаясь, я бежала к черному ходу. Пожалуйстааааа, пусть я успею. Пожалуйстаааа. Боже мой, пусть я только успею. Я не хочу знать, что здесь происходит в темноте, не хочуууу.

Я совсем близко, мне осталось несколько метров. И воздух разрывает еще один звон, прежде чем он затихает, двери закрывает наглухо железное полотно, такие же полотна опускаются на окна, скрывая свет внутри дома.

– Подождитееее! – невольно кричу я и продолжаю бежать.

Полотно ползет медленно, я могу успеть. Я могу…упала перед маленькой щелочкой, и она окончательно исчезла у меня перед носом, наглухо закрывая пути к спасению. Я совершенно одна, после третьего сабара. На улице…и я не знаю, что теперь со мной будет.

– Мамочкааа….

Из-за туч показалась полная луна, и белый снег засверкал, как россыпь драгоценных камней.

Маленькая девочка идет через лес…у нее длинные, темные, кудрявые волосы, красная шапочка, длинная коричневая юбка, деревянные башмаки и белые чулки в черную полоску. В руках плетеная корзинка, прикрытая вышитой крестиком салфеткой, и ее белый фартук пятном выделяется в сумраке леса, как и алый головной убор. Словно кровавая клякса на фоне чернильно-черных потеков тьмы. Девочка поет песенку и вприпрыжку шагает по тропинке между темными стволами деревьев с ветками-щупальцами и листьями, которые тихо шепчут на ветру «тссс, девочка, он идет за тобой…тссс, девочка».

Волк, чернее ночи мех,

Волк, и стихнет детский смех.

Волк крадется среди скал,

Волк давно тебя искал…

волк давно тебя поймал…

волк уже тебя сожрал…

Но девочка все равно поет, она не знает, что он смотрит на нее из темноты своими страшными светящимися зелёными глазами, его пасть оскалена, а с белых клыков стекают капли слюны. Он голоден, и он до дикости хочет ее сожрать… Ее черный волк.

Когда-то в детстве мама рассказывала мне сказку про Красную Шапочку. Может быть, кому-то эта сказка казалась забавной, для меня же она всегда была мрачной и страшной. Особенно песенка маленькой девочки, которая не знала, какое зло притаилось за деревьями и поджидает ее во мраке.

Я боялась темноты, боялась леса и волков. Да, сейчас я не находилась в лесу, но густые заросли сада ночью ничем не лучше, а луна, которая периодически выглядывала из-за густых туч, не освещала, а лишь пробивалась тонкими, бледными лучами сквозь сумрак, и из-за этой блеклой желтизны все, что меня окружало, казалось гротескно большим и уродливым. Особенно статуи и фонтаны с заледеневшими струями воды.

Я ведь могу переждать эту страшную ночь где-нибудь в кустах…

И замерзнешь насмерть, дура! Внутренний голос пугал и заставлял лихорадочно озираться по сторонам, но я старалась успокоиться. Я все же снаружи, а не внутри дома. Кто здесь меня сможет найти. Кому я вообще нужна? Но память рисует вмятины на железной двери, и по телу пробегает суеверная дрожь. Но ведь мне могло показаться? Да…уж всем нам показалось.

Совсем рядом послышался одинокий вой. Настолько оглушительно громкий и пронизывающий, что мне стало плохо, и сердце пропустило несколько ударов. Вслед за громким одиночным воем раздался еще и еще с разных сторон, все эти звуки слились вместе, заставляя меня похолодеть от ужаса. Я остановилась и всмотрелась в темноту. И мне почему-то показалось, что она тоже смотрит на меня…затаилась и грозит чем-то ужасно опасным и диким.

«Это собаки…здесь же кто-то охраняет территорию. Они наверняка на цепи. Меня никто не тронет».

Где-то сбоку послышался треск веток. Я вздрогнула, обернулась. Никого нет. Еще треск, но уже с другой стороны.

– Кто здесь? – спросила тихо, и от собственного дрожащего шепота стало еще страшнее. В темноте вспыхнули две огненно-зеленые точки, и вдоль позвоночника поползли огромные ледяные мурашки первобытного ужаса. Попятилась назад, подхватила юбку и побежала, сама не знаю куда. Мне до сих пор не довелось исследовать сад, и теперь я просто мчалась куда глаза глядят. Позади меня раздавался хруст и шелест снега, как будто за мной по пятам кто-то гонится, и снова этот жуткий вой, от которого кровь стынет в жилах.

– Только не кричать, – шепчу сама себе под нос, – не кричать и не привлекать внимание.

Так учила меня мама. Ветки и кустарники больно царапают, словно чьи-то пальцы хватают меня за ноги, за спину, за шею, впиваются в лицо. Теперь я точно знаю, что за мной гонятся, я слышу чье-то дыхание, слышу чьи-то шаги…но они страшные, нечеловеческие. Или это я себя накручиваю. Меня куда-то гонят…обернулась, и от дикого ужаса открыла рот в немом крике. Это…это даже не волки – это нечто огромное, нечто совершенно гигантское. Некие твари с длинной шерстью и сверкающими в темноте глазами. От неверия, от шока я захлебываюсь слезами и стонами лютого страха.

Они гонят меня не спеша, перескакивая из стороны в сторону, петляя и издавая жуткий рык, от которого я вскрикиваю и начинаю бежать еще быстрее, пока не цепляюсь за ветки и не падаю на живот, ничком в снег. Тут же переворачиваясь на спину и отползая назад. Сзади никого нет. Передо мной совершенно пусто. Только ночная тьма.

Выдох облегчения, и в ту же секунду одна из огромных тварей приземляется передо мной, следом за ней еще несколько таких же гигантских зверей. Они похожи на волков, но волк рядом с ними казался бы обычной мелкой шавкой – эти чудовища ростом выше человека, с огромными головами, массивными лохматыми лапами и взъерошенной блестящей шерстью. Звериный смрад наполняет ночной морозный воздух. И я понимаю, что передо мной не животные. Передо мной НЕЧТО…и это нечто вышло из самых недр Ада. Тяжело дыша, всхлипывая, я медленно отползаю назад. Мне не холодно, мне не жарко. Мне мертвенно страшно. Я смотрю в глаза своей смерти. Они так же медленно приближаются ко мне. Не торопятся. Да и зачем? Добыча уже загнана и онемела, застыла от шока и ужаса. Впереди всех более низкая особь, она крадется ко мне, склонив голову. Ее глаза сверкают плотоядным блеском. Наверное, у этой твари право напасть первой. И я безошибочно чую. Что это ОНА. Не знаю почему…мне так кажется.

Это случилось в какие-то доли секунд, над моей головой пролетела тень и приземлилась на все четыре лапы между мной и тварью. Такой же, как и они, огромный волк, только раза в два больше своих собратьев. Из-под его массивных лап вылетели комья снега и заискрились в мертвенно-желтых лучах луны. Холка чудовища встала дыбом, и он издал утробный рык. Мне видна его спина и длинный пушистый хвост. От ужаса я вся закаменела. Не могу даже моргнуть. Самка напротив оскалилась и зарычала в ответ, и тогда я услыхала оглушительный звериный рев, от которого заложило уши и откинуло волосы назад, внутри все дернулось и оборвалось. Я знала, что ее издал тот монстр, что стоял между мной и ими. Наверное, он хочет сожрать меня первым. Я заплакала, неслышно сотрясаясь в рыданиях. Особь поменьше отступила назад, вслед за ней и другие, пока не скрылись за деревьями, и я не услыхала очередной тоскливый вой, а за ним и призывное рычание. Я осталась один на один с невероятно большой черной тварью, которая медленно развернулась ко мне…Морда величиной с три человеческие головы, невероятно страшная пасть, с точащими из-под щетины белыми клыками, и ярко-зеленые светлые глаза, и я понятия не имею, что за жуткое исчадие тьмы передо мной. Волк приблизился, и я закрыла глаза, сдерживая рваные выдохи, но все равно чувствуя мощный, мускусный запах зверя. Он совсем рядом и…он обнюхивает меня. Нет, не касается, но я чувствую, как меня обдает жаром его смрадного дыхания.

Где-то вдалеке послышался леденящий кровь человеческий крик, и зверь взметнулся и скрылся в темноте. Через время вопли стали более ужасающими, и я услышала треск и чавканье, от которых меня затошнило.

Я так и просидела там в кромешной тьме до самого утра, пока не запели первые петухи и не показалась розовая полоска света за макушками деревьев. С лязгом начали подниматься заслоны на окнах и дверях, и я, на ватных ногах, шатаясь, пошла к дому…. А в ушах все еще стоят дикие крики и звуки раздираемой плоти, доносившиеся из-за кустов.