Глава 12

На странице в социальной сети меня снова ждали сообщения, на этот раз Анка и Люда просили меня встретиться с ними сегодня. Что ж, всё равно я не придумала, чем занять последний день каникул.

На этот раз я подробно сказала Дилану, куда и к кому собираюсь, мало ли. Это был банальный Макдональдс в центре города, рядом с аллеей. Мы условились, что девочки не узнают ни о Верхнем Волчке, ни о других моих «приключениях».

Собиралась я, как на свидание, тщательно выбирая детали для своего образа, словно от моего внешнего вида зависел весь исход встречи. Почему-то хотелось показать, что жизнь у меня благополучная и вполне человеческая.

Подол моего платья всё время поднимало ветром, приходилось придерживать. Девочки заметили меня издалека, мне было неловко оттого, что за каждым моим шагом наблюдают. Я чувствовала, как краснеет моё лицо и как трясутся при ходьбе щёки. Надо же, какие волнительные мелочи…

Первые несколько минут встречи были напряжёнными, каждая не знала, с чего начать разговор, но мы встали в очередь и начали выбирать еду.

Дальше мне удалось отделаться от прошлых неприятных воспоминаний и общение пошло легче. Они заметили, что я загорела, пришлось поделиться впечатлениями от поездки (впечатления, на самом деле были отвратительными: я привезла с курорта чувство стыда; но официальная версия прозвучала более жизнерадостно).

Девочки спрашивали, правда ли то, что я вернулась к мужу, и как мы живём. Я убедительно рассказывала, как у нас всё здорово и что мы поженились ещё раз, со стороны моя жизнь выглядела на зависть сладкой, мне даже самой захотелось поверить в это.

Люда призналась, что рассталась с Пашей, но надеялась, что они снова будут вместе. Сегодня он должен был приехать в общежитие.

Ни девочки, ни я не затрагивали тему моих волчьих генов, напротив, в голову приходили идеи о будущем, мы договорились взять абонементы в фитнес зал, где есть секция танцев. Несколько раз они намёком спрашивали, не беременна ли я, но у меня, как и прежде, в приоритете было получение образования.

Вечером мы легко разошлись, моё настроение поднялось и на душе стало спокойнее. Кажется, меня снова приняли такой, какая я есть. Ещё одно пустующее место в моей душе заполнилось. Это ли не счастье? Я подумала, что нашу дружбу ещё можно реанимировать, во всяком случае, мы все этого очень хотели.

Дилан целый день отдыхал, позволил себе долго валяться в постели и не думать о работе.

«С завтрашнего дня мы будем видеться только утром и вечером», — подумалось мне, стоило готовиться к его частому отсутствию в командировках и так далее: обычное дело.

Я села на диван рядом с ним и поцеловала Дилана в губы.

— Как шея?

— Стараюсь не двигать ею.

— Дилан… мне стыдно, что я так разочаровала тебя. Прости, — я виновато посмотрела на него, затем взяла в руки его ладонь, она была тёплая и сухая. — Не повезло тебе со мной.

— Отношения — это большой труд, труд двоих. Я думал, что события этого июля чему-то научат тебя, заставят повзрослеть…

Я долго молчала после его слов, потом разревелась:

— Пожалуйста, скажи, что мне сделать, чтобы ты больше не сердился на меня? Я люблю тебя, я хочу, чтобы ты был рядом со мной… — я прижалась к его груди, отчётливо понимая, что внаглую подлизываюсь к нему.

— Я на тебя не сержусь, Диана, — сказал он, гладя мои волосы. — Но больше не могу тебе доверять.

— Не говори так… я обещаю, я клянусь, что не подведу тебя… Я хочу, чтобы у нас снова всё было хорошо.

— Вот и посмотрим, насколько правдивы твои слова. Пожалуйста, сходи и умойся, приведи себя в порядок, — спокойным голосом попросил он.

Я кивнула и вышла. Плакать больше не хотелось, но чувство собственной вины ещё нависало надо мной и не давало о себе забыть. Для Дилана мои детские слёзки не были чем-то волнующим, он мгновенно раскусил меня.

Перед сном мы смотрели какой-то фантастический триллер, доверху напичканный спецэффектами, а потом занялись любовью, но на этот раз спокойно и осторожно, без сумасбродства. Когда мы закончили, в комнате повисла какая-то неловкая тишина.

— Я что-то сделала не так? — спросила я, заметив, что Дилан какой-то отстранённый.

— Нет, всё в порядке.

— Это ты так наказываешь меня, да? Хочешь уязвить меня своей холодностью? — снова была готова расплакаться я.

— Диана, пожалуйста, прекрати истерику. Никто не пытается тебя наказать.

— Можно подумать, я ничего не замечаю! Зачем тогда… — я соскочила с дивана и встала в проёме дверного косяка.

— Вообще-то ты мне едва не свернула шею, — невозмутимым тоном с лёгкой усмешкой ответил Дилан. — Я не бессмертный, чтобы моментально восстанавливаться. Так что возвращайся в постель и засыпай.

— О господи, Дилан, прости, пожалуйста… — я снова легла рядом с ним и начала осыпать поцелуями его лицо.

— Диана, всё, прекращай это. Хватит.

— Ты, правда, не злишься на меня?

— Правда. Угомонилась, наконец? Давай спать.

— Доброй ночи…

Он обнял меня сзади и почти сразу уснул, мне было неудобно лежать, но очень хотелось побыть в его объятиях. Я влюбилась до безумия, изводила себя ревностью, однако понимала, что во избежание новых катаклизмов придётся молча терпеть его постоянную занятость.

Сентябрь стал своеобразной проверкой того, что я не сбегу и большую часть своего времени буду посвящать учёбе. Тем более, мне больше не хотелось подводить Дилана. Из-за меня его дела шли не так хорошо, как ему хотелось бы. Теперь, когда я дала клятвенное обещание, что буду придерживаться всех правил поведения, он снова мог ездить в свои нескончаемые командировки. Мне во что бы то ни стало нужно было доказать, что слово, данное мной, — не пустой звук, и я знала, что его непременно проверят на прочность.

Сначала я была полна решимости держать обещание и превратить свои мысли в кристально чистый родник, однако в итоге моя неугомонная натура не смогла вести ханжеский образ жизни, слишком уж много интересного происходило вокруг меня.

Я внушала себе, что выполняю самые важные пункты нашего с Диланом уговора, а мелочами можно и пренебречь, чтобы не сорваться по-крупному (как говорится, нужно иногда подкармливать своего внутреннего демона).

Первые дни я выводила каждую букву в новых тетрадях, с удовольствием смотрела на себя в зеркале, мне очень нравилась новая одежда. Моя внешность изменилась: я повзрослела, похорошела, начала пользоваться косметикой, носить каблуки.

Со мной стали знакомиться ребята со старших курсов и соседних факультетов, и это было чертовски приятно (разумеется, Дилан об этом не знал, да и зачем рассказывать ему о таких несерьёзных вещах, мне просто нравилось, что мной восхищаются). В конце концов, то, что я полуволк, не значит, что я не имею права наслаждаться преимуществами своей юности. Меня радовало ощущение крыльев за спиной и вера в то, что я всё смогу.

Однако переход на второй курс отпраздновали не все: троих «платников» из нашей группы отчислили, столько же потеряла параллельная группа. Крупный парень, который падал в обморок при виде внутренностей, ушёл сам, внял напутственным речам нашего декана.

Снова закипела студенческая жизнь, я уже успела отвыкнуть от неё, — настолько бурными были события этого лета. Разумеется, мои вновь обретённые подруги ничего не знали об этом, так что наше сближение было весьма условным, всё-таки табу… Да и знать что-то свыше дозволенного было бы опасно для них же. А порой так хотелось выговориться…

От соблазна меня отвлекли перемены в личной жизни Люды. Она уже рассказывала, что они с Пашей расстались, причём причина не была ясна даже ей самой: он просто сказал, что ему всё надоело. И это было странно: они встречались три года, прекрасно ладили, имели общие интересы, вместе ездили летом на рок-фестивали и собирались пожениться после окончания университета. Однако что-то пошло не так. Без ссор и видимых на то причин Паша стал вести себя, как чужой: избегал встреч, начал грубить, сказал, что им будет полезно отдохнуть друг от друга, в общем, типичное поведение при расставании.

Это была вторая неделя нового учебного года, Люда позвала меня после занятий к себе, ей хотелось посоветоваться со мной. Я понимала, что она страдает, поэтому поспешила поддержать, чем смогу.

— Слушай, Ди, как думаешь, мне стоит подойти к Паше?

— Вы хотя бы разговаривали после того, как расстались?

Люда покачала головой:

— Сначала я ждала, что он первый приедет или хотя бы напишет мне, но за всё лето я не получила от него ни слова.

— У него никого нет?

— Не знаю… я уже ничего не знаю… Слышала, что его видели с какой-то девицей, но это всё сплетни, ничего конкретного.

— Аня что думает?

— Она, как всегда, категорична: сказала не париться и посмотреть на парней вокруг.

— Послушай, если у тебя есть к нему вопросы, то лучше задай их, иначе будешь томиться в неведении, — посоветовала я. — Только заранее будь готова к любому исходу разговора.

— Ты знаешь, я сегодня же зайду к нему. Да, так и сделаю, — сказала Люда. — Он теперь живёт на четвёртом этаже.

— Удачи! Расскажи завтра, как всё прошло, ладно?

— Ладно. Ты сегодня торопишься домой? Любимый приехал?

— Ну… — стеснительно пожала плечами я. — Да.

— Счастливая! Ничего, скоро и у меня будет любимый муж.

— Конечно, будет, — одобрительно кивнула я.

Такая как Люда, я была уверена, в любом случае не осталась бы одна: она нравилась мужчинам с серьёзными намерениями. Люда для меня являлась олицетворением русской женщины, хорошей матери и жены. Про себя я подумала, что их расставание с Пашкой весьма кстати, так как он был зеленоват для серьёзных отношений и, кроме того, открыто заявлял, что не планирует заводить семью и детей. Люда была достаточно умна, чтобы здраво оценивать своё положение.

Мы обнялись и попрощались.

Предчувствие подсказывало мне, что Пашка не горел желанием возобновлять отношения, и если честно, он мне никогда особо не нравился, но я переживала за Люду.

На следующее утро я узнала, что ответы на все вопросы Люда получила безо всяких мучительных разговоров: она застала Пашку в то время, когда он занимался сексом с какой-то незнакомой девкой. Сплетни оказались правдивыми.

Мы с Анкой вместе успокаивали истерику подруги. Постепенно Люда, от природы спокойная и рассудительная, пришла в себя и вернулась к нормальной жизни.

Анка, конечно, тоже недавно пережила расставание, и даже не одно, по этой части она у нас была самая опытная. Но, в отличие от подруги, Аня неслась вперёд, как метеор: не успевали мы услышать новость о её расставании с Игорем или Кириллом (ей почему-то всё время везло на эти имена), как знакомились с её новым другом.

Вскоре у Люды началась практика, мы стали реже видеться.

Однажды я навестила подруг в субботу, на подоконнике стоял скромный букет белых хризантем.

— О! — удивилась я. — Кто в кого влюбился?

— Наша Лю покорила сердце таинственного коллеги, — ответила Анка, жуя солёную соломку.

— Это просто знак внимания! — отнекивалась Люда. — Мы просто общаемся по работе, и ничего больше!

— Ты нас хотя бы познакомь, если начнёте встречаться, ладно? — спросила я.

— Ладно, но это вряд ли произойдёт, так что не будем раздувать из мухи слона, — ответила Люда.

— Он ей не нравится, потому что лысый и толстый, — сморщив нос и одновременно улыбаясь, пояснила Анка.

— Он не толстый, просто упитанный, и вообще, какая мне разница до его внешности?

— А если он предложит тебе встречаться, ты согласишься?

— Если-если… — недовольно отозвалась Люда. — Когда предложит, тогда и буду думать.

— Ты, главное, не теряйся, — с видом знатока заявила Анка. — Надо это дело затанцевать. Кто со мной?

— А что, намечается вечеринка? — спросила я.

— Нет, но я предлагаю культурно сходить в клуб.

— Я — пас, — с хорошо заметным сожалением в голосе ответила я.

— А я, пожалуй, приму приглашение, — ответила Люда. — Мне просто необходима разрядка.

В тот вечер девочки ходили развлекаться без меня, а мне так хотелось веселиться с ними… Никто не стал меня уговаривать пойти с ними, и без слов было понятно, почему я осторожничаю.

Дилана не было дома, я до ночи просидела за конспектами и легла спать в расстроенных чувствах, но зато под завязку набитая знаниями.

«Что ж, такова цена обещания. Возможно, правильно, что я не пошла в клуб, с моим-то умением попадать в истории», — утешала себя я.

На самом деле это была одна из немногих статей, в которых я себя ограничивала: табу распространялось только на ночные клубы, так что на дискотеки в общежитии, различные вечеринки и местные рок-концерты я всё-таки ходила, причём настолько часто, что была лично знакома с половиной контингента этих молодёжных сборищ.

В целом я была счастлива, что вновь обрела дружбу. Девочки знали, как заставить меня веселиться, и всё же я тайком опасалась, как бы плотное общение со мной не сыграло с ними злую шутку. Ситуация напоминала мне заряженное ружьё, висящее на стене, и я со дня на день ожидала, когда же оно выстрелит. И чутьё меня не подвело.

Однажды мне довелось столкнуться с Пашкой нос к носу, и я услышала от него нечто в равной степени агрессивное и абсурдное:

— Я всё про тебя знаю, волчица, тебе осталось недолго бегать.

Не исключено, что он мог построить свои догадки, исходя из всего услышанного обо мне в последнее время, но только дурак будет верить всякой болтовне, поэтому я поспешила развеять Пашкины заблуждения в надежде осадить его:

— А ты что же, строишь из себя охотника на волков? Фантастики насмотрелся?

— Ха! Вовсе нет. Знай, охотники не успокоятся, пока на земле есть такие твари, как ты. Они передают тебе привет! — ответил он, чётко и с выражением проговаривая каждое слово, лицо у него при этом было, как у отъявленного негодяя.

Оказалось, что, кроме Люды, которая в момент слабости проболталась ему про меня, у Пашки был ещё как минимум один осведомитель, причём из охотничьей братии. И это уже пугало меня.

— Паша, уж не знаю, с кем ты связался, но это не доведёт тебя до добра, — серьёзно и без капли сарказма сказала я.

Я понимала, что, даже несмотря на то, что Пашка — обычный человек, это не спасёт его от жалкой участи, когда он перестанет быть нужным охотникам. Конечно, у этих людей нет обычая убивать друг друга, но, насколько я успела понять, они крайне щепетильны относительно принятия новых членов в свои ряды.

Во мне не было злости, и хоть Пашка продолжал сыпать угрозами, его слова казались мне по-детски глупыми, необдуманными, как бы подсказанными кем-то со стороны. Как же легко бывает сделать из человека марионетку…

— А что ты мне сделаешь? Перегрызёшь мне глотку из-за того, что я бросил твою подружку?

Я покачала головой, как бы показывая, что он несёт чепуху.

— Идиот. Ты сделал ей очень больно, а теперь гордишься этим? Было бы чем!

— Всё это по твоей милости.

— Скорее по твоей глупости. Я искренне рада, что ей достанется кто-то лучше, чем ты, — с этими словами я ушла. Пашка ещё что-то крикнул мне в ответ, но это снова была какая-то чушь, поэтому я не стала утруждаться, чтобы запомнить её.

Я не стала рассказывать об этом разговоре Люде, ведь она всеми силами старалась отделаться от воспоминаний о прошлом. Однако что-то мне подсказывало, что эта история ещё не кончилась, слишком уж много нераскрытых вопросов: от кого Пашка узнал об охотниках? может быть, девка, с которой он трахался, — это их шестёрка? чего они добиваются? убить меня? кто же именно?

В холле я снова прошла мимо того человека с волчьими глазами. Вполне возможно, что он появился здесь из-за меня, но, тем не менее, не подошёл и сделал вид, что ждёт кого-то другого. Больше в вузе никто из клана не учился и не работал, во всяком случае, я не видела.

Учёба навалилась на плечи тяжёлым грузом: приходилось силой заставлять себя читать, учить, делать упражнения. Первый месяц всё время хотелось уйти с пар купаться и гулять. Мало-помалу я вошла в ритм, старалась усваивать весь данный материал, сидела допоздна над книгами, тренировала свою силу воли.

За месяцем прошёл ещё и ещё один. И самым удивительным в этом было то, что не произошло ничего удивительного! Да, я два раза в неделю посещала танцы в фитнес клубе, старалась не пропускать студенческие вечеринки, но вся моя остальная жизнь проходила в вузе и дома. Тот странный человек иногда встречался мне в холле университета, в супермаркете возле моего дома, в столовой. Впрочем, от его присутствия в моей жизни ничего не менялось, я привыкла.

Вечно направленный на меня взор Кости, ставшего случайным свидетелем моей расправы с первыми пятью нападавшими, притупился. Несколько раз он заговаривал со мной на запрещённые для него темы, а я, как обычно, парировала шутками и уводила разговор куда-то в сторону.

Я научилась легко (по большей части легко) молчать о многих вещах, усмирять своё любопытство, мгновенные эмоции. Мне даже становилось скучно наедине с собой, я начала выдумывать себе каких-то призраков, которые пытаются поговорить со мной. Умом я понимала, что это полный бред, но, тем не менее, фантазировала.

А ещё Дилану время от времени звонила моя мать, спрашивала, как я, звала нас в гости. При любом упоминании о ней я махала руками и говорила «нет». Дилан не настаивал, но ждал, пока я созрею для того, чтобы изменить решение.

Я скучала по Свете, она приезжала ко мне в начале ноября на пару дней, мы много говорили о прошлом и очень мало — о планах на будущее. Она всё твердила, что не может проснуться и начать жить по-настоящему, что ей нужна хорошая встряска, чтобы избавиться от немощи. По моему мнению, ей не помешало бы перебраться в город, получить образование и начать общаться с мужчинами. В станице мы всех знали с самого детства, и никто из противоположного пола не привлекал взгляд.

Я намекнула ей о переезде, но она тут же запротестовала, мотивируя тем, что не может оставить маму одну.

«Что ж, — подумала я. — Пока что она не готова серьёзно изменить жизнь, цепляется за прошлое».

Я тактично старалась не затрагивать тему южных «приключений», но Света, опуская глаза и морщась, сама призналась, что на юге она подцепила какую-то вредную инфекцию и теперь пыталась избавиться от последствий. К счастью, это не гепатит, не ВИЧ и не сифилис. Но всё равно противно. Я надеялась, что этот урок она усвоила. Моя старшая сестра.

Что касается моих гормональных взрывов, то один раз это случилось со мной во сне (к счастью, Дилана не было дома в ту ночь, зато подушка пришла в негодность), ещё пару раз я пережила превращение, закрывшись в ванной, и не выходила, пока не успокоилась. Это перестало быть для меня чем-то пугающим и хаотическим, я научилась контролировать своё альтер-эго.

Страшные сновидения всё же изредка мучили меня, точнее, не давали забыть о моей природе. Наверное, это норма. После лета осень казалась сравнительно спокойной (Пашкины угрозы я восприняла как попытку показать свою осведомлённость, такое бывает, когда человек хочет поднять свою значимость в чужих глазах).

Этой осенью я никого не убила, никуда не сбежала, не покалечила Дилана, и это само по себе было для меня достижением.

Нельзя сказать, что мне не хватало жизненных катаклизмов, но, не получая известий из Верхнего Волчка, я сомневалась, что там так же спокойно. Это могло означать только одно: от меня что-то скрывали. Да, это нарушало условия нашего с Диланом договора, он хорошо постарался, чтобы я как можно меньше думала об этом. Только бы я училась и не создавала проблем другим. Впрочем, прилежная девочка Диана так и делала.

Только одно событие, произошедшее в ноябре, под самый конец осени, выбивалось из общей атмосферы спокойствия и обыденности.

В тот вечер я сидела за учебниками, готовилась к итоговой контрольной по физиологии, вдруг в дверь начали настойчиво звонить. Сразу стало ясно, что это кто-то посторонний, точно не Дилан и не Седой.

Я открыла. На пороге стояла молоденькая девочка, тоже из клана, вся в слезах, умоляла впустить её. У неё была настолько сильная истерика, что она ещё минут десять не могла ничего внятно сказать.

— Поплачь, станет легче, — сказала ей я, зная, что обычно после этого человек успокаивается скорее.

Я приготовила ей чай с мятой, она поблагодарила и взяла кружку.

— Как тебя зовут?

— Лиза.

— А я Диана. Что произошло? Кто тебя обидел?

Она снова расплакалась, потом мне постепенно удалось вытянуть из неё информацию: родители собираются выдать её замуж за Петра, причём она знает его с самого детства, уже не раз он привозил её к себе в гости, но сегодня он вёл себя как-то странно: заставлял раздеваться, залезать ему рукой в трусы и так далее.

Я узнала, что семнадцать ей исполнится второго февраля, а это значит, до свадьбы осталось ещё два с лишним месяца. Девочка была до ужаса напугана, поэтому, когда раздался короткий звонок в дверь, она вздрогнула, снова впала в истерику и стала умолять, чтобы я не открывала. Но я не намерена была пускать ситуацию на самотёк:

— Сиди здесь и не выходи, пока я не позову тебя, ты поняла? Что бы ты ни услышала, сиди здесь. Верь мне!

Если бы она позвонила в дверь к Седому, у Петра точно отбили бы всё желание нарушать законы клана. Но и я не собиралась заниматься пустыми словесными нравоучениями.

Клыки у меня во рту начали вытягиваться в предвкушении эмоционально-насильственного пиршества. Конечно, Петра нельзя было сильно трогать, но чуть-чуть потрепать можно и даже нужно.

Я открыла ему, кивком предложила войти, прикрыла дверь обратно, но не стала закрывать на замок, чтобы удобнее было потом вышвыривать его вон.

— Где Лиза? Она у тебя? — спросил он взволнованно и требовательно.

— Она не хочет тебя видеть.

— Лиза! Иди сюда! Хватит, выходи! — крикнул он.

Я обнажила свой оскал:

— А она никуда не пойдёт.

— А если я расскажу, что ты пыталась напасть на члена клана?

— А если я расскажу, что ты хотел трахнуть свою невесту за два месяца до свадьбы? Хотя, знаешь… — как бы в продолжение начатой мысли я набросилась на него, скрутила ему руки; буквально в одно мгновение он оказался прижатым к полу. — Если ещё раз ты обидишь эту девочку, мой кулак сделает из твоего носа кровавую кашу. Ты меня хорошо понял? — рычала я.

Петр весь покраснел от боли, но молчал, выражение его лица показывало только одно: он ничего не понял. Я заломила ему руки ещё сильнее, до хруста и, наконец, он взревел.

Ручка парадной двери повернулась: Дилан.

— Что здесь происходит? — как гром, прозвучал его голос.

— Не вмешивайся, — предупредила я и тут же обратилась к Петру. — Я спрашиваю, ты хорошо понял меня?

— Да! Да! Понял! Больно, а-а-а, отпусти… — умолял он.

Я ослабила захват, встала на ноги. Пётр тоже поднялся, бросил Дилану пару едких словечек на мой счёт. Я снова накинулась на него, и моя рука обвилась вокруг его шеи.

— Диана, отойди от него! — скомандовал Дилан, но когда понял, что я не реагирую на его слова, оттолкнул меня от Петра. — Я сказал, отошла!

— Ты сам дьявол, — прохрипел Петр в мою сторону.

— Объясни мне, что здесь происходит, — потребовал у меня Дилан.

— Ко мне прибежала Лиза, его будущая невеста, вся в слезах. Он пытался трахнуть её против воли.

Дилан никак не стал комментировать своё видение ситуации, просто хорошенько дал Петру по дых, а затем выставил его за дверь.

— Где девочка? — спросил он.

— На кухне. Я велела ей сидеть там.

— Иди, успокой её, не буду вам мешать.

— Спасибо, — улыбнулась я и потянулась, чтобы поцеловать его в щёку.

Мне было важно, что в этот раз Дилан принял мою сторону.

Лиза сидела неподвижно, никак не отреагировала на моё появление.

— Эй, ты как? — спросила я, но она не ответила, всё так же продолжала смотреть в никуда. — Он ушёл. Больше он не будет приставать к тебе. У меня для тебя есть три новости: две хорошие и одна плохая. С какой начать?

— С хорошей.

— Всё, что сейчас так сильно пугает тебя, очень скоро начнёт доставлять тебе удовольствие, — Лиза замотала головой. — Да-да, я знаю, это невероятно, но, уж поверь, я сама пережила то же самое полтора года назад: сбегала, падала в обморок, билась в истерике…

— Мне захотелось умереть, когда он… м-м-м… — её всё ещё душили рыдания.

— Это того не стоит, так что давай не будем драматизировать. И, кстати, вторая хорошая новость: ты будешь любить его больше всех на свете, других мужчин для тебя просто не будет существовать.

— Если это хорошие новости, то какая тогда плохая? — с горечью в голосе спросила Лиза.

— Тебе придётся выйти замуж за этого кобеля. К твоим истерикам и побегам все будут глухи: тебя всё равно найдут, поймают и при необходимости вас распишут вовсе без твоего участия. Так что сопротивление бесполезно. Давно вы знакомы?

— Да, с детства.

— А я вот своего мужа впервые увидела только после свадьбы.

— Как это?

— Если честно, сама не знаю. Может быть, он не хотел знакомиться со мной или просто не нашёл времени. Кому хочется возиться с малолеткой? Да не суть. Зато теперь я не представляю своей жизни без него.

— Мне Петя раньше нравился, но теперь я больше не хочу его знать. Пускай женится на другой.

— На другой он жениться не сможет, будет ждать, пока ты простишь его и дашь ему второй шанс. Он и так долго ждал, пока ты подрастёшь, вот и не выдержал. Это, конечно, плохо, но его можно понять. Так что не суди его строго, ему сейчас очень плохо, тем более, Дилан хорошенько поддал ему за то, что тот раньше времени распустил руки, — тут я слукавила, так сказать, для нагнетания ситуации, и это сработало.

— Он побил его? — вдруг оживилась Лиза.

— Не волнуйся, жив-здоров твой Пётр, можешь сходить и убедиться. Кстати, где ты живёшь?

— В Зарождении.

— Эмм, ни разу не слышала этого названия. Это далеко от города?

— Около тридцати километров, может, чуть больше.

— Хочешь, мы отвезём тебя домой?

— Спасибо, да. Ты такая добрая.

— Увы, скоро твоё мнение обо мне резко изменится, — с искренним сожалением ответила я, понимая, что у меня никогда не будет родственных отношений ни с кем из семьи Дилана. — Ну а пока допивай свой чай, умойся, я попрошу Дилана, чтобы отвёз тебя домой.

Инцидент был исчерпан. Девочку доставили к родителям, к тому времени она уже полностью успокоилась. Её предупредили, что лучше никому не рассказывать о случившемся, но она и сама это понимала, уже вовсю переписывалась сообщениями с Петром. Похоже, он сумел найти слова, чтобы она простила его, легкомысленная наивная девочка.

Я понимала, что Лизе не хватит силы характера, чтобы вырастить из Петра толкового мужчину, придётся всю жизнь мириться с его меркантильной натурой, однако это были уже не мои заботы.

Я была далеко не самого лестного мнения о Петре, но ситуация получилась умилительная: он безумно хочет её, а она слишком юна, чтобы понимать это и отвечать взаимностью. Мне стало интересно, почему Дилан не удосужился познакомиться со мной хотя бы за несколько месяцев до свадьбы? Боялся сорваться? Или все-таки тут что-то другое? На обратном пути я задала свой вопрос:

— Почему ты не познакомился со мной до свадьбы?

— Я знал, что ты задашь этот вопрос.

— Значит, готов ответить?

— Не то чтобы готов… Боялся всё испортить, не знал, с какой стороны к тебе подойти.

Мне было странно слышать от него такие слова, они как-то не вязались с его характером, но я подумала, что сейчас он поделился со мной своей слабостью, поэтому было бы нехорошо высмеивать его за это.

— Ты, что, следил за мной?

— Наблюдал. И решил поступить так, как поступил.

— Как к этому отнеслись твои родные? Им не показалось это странным?

— Никак не отнеслись, им было важно, чтобы эта свадьба состоялась.

— На всех свадьбах так много гостей?

— Нет. Ты — последняя в своём роду. Если один из нас умрёт, твоя линия крови прервётся, а это может стать причиной гибели всего клана.

— Всё настолько серьёзно?

— Нас истребляют, ты видела это своими глазами.

— Да… — кивнула я, но мне больше хотелось говорить о нас. — Вспоминаю тот, первый, день. Ты так со мной говорил… Я думала, что противна тебе, вообразила себе непонятно что.

— А чего ты ждала? Я был растерян не меньше тебя. Ты была вся в ссадинах после своего побега, постоянно просила мать, чтобы она забрала тебя обратно. Мне было неловко оттого, что ты так боишься меня, а успокаивать я не очень-то умею, тем более, всю жизнь у меня перед глазами был только один пример — это мои родители, — снова признался он.

Но за признанием обычно следует ответное признание, я насторожилась в ожидании компрометирующих вопросов, хотя и продолжала вести себя непринуждённо, как будто мы говорим не о щекотливых вещах, а о бытовых.

— Тогда понятно, — усмехнулась я. — И всё-таки мне повезло гораздо больше, чем Лизе.

— Слышал отрывки твоего сегодняшнего монолога. Ты сказала, что теперь не представляешь свою жизнь без меня. Почему-то ты никогда не говорила мне об этом.

«Началось…» — порадовалась собственной проницательности я.

— Слова-слова… Люди любят обольщаться после сладких речей. Можно подумать, ты и так этого не знаешь.

— Допустим, что нет? — с вызовом откликнулся он, у него было хорошее настроение в этот вечер.

— В таком случае, может быть, имеет смысл остановить машину? — подыграла я.

Он нашёл в темноте место, где есть широкая обочина, и притормозил. Я запрыгнула к нему на колени и откинула спинку сиденья. Мои ловкие пальцы расстегнули ремень на его брюках, затем пуговицу и молнию. Мы устроились на заднем сиденье. Поначалу Дилан предлагал подождать, пока мы доберёмся до дома, но я закрыла ему рот ладонью, шепнула горячее и властное «нет» и стянула с себя одежду.

Меня возбуждал свет от фар мелькающих автомобилей, возбуждало неуклюжее покачивание нашей машины и запотевшие стёкла. Дилан целовал мне шею и грудь, шумно и часто дышал, весь буквально дрожал от наслаждения.

— Я сейчас кончу… — предупредил он, пытаясь снять меня с себя.

— Кончай, — ответила я и прижалась к нему ещё сильнее.

— О-о-о м-м-м… я всё…

Он немного приоткрыл стекло, чтобы впустить свежего воздуха. Некоторое время мы просто сидели рядом и восстанавливали дыхание.

— Откуда ты всё это умеешь? — спросил Дилан.

— Природа постаралась, — ответила я.

— У меня порой такое чувство, что ты опытней меня.

— Ты у меня первый и единственный, так что не выдумывай, — улыбнулась я.

Ревность. Признался-таки, что ревнует. Просто день откровений. Я готова была растаять на месте, настолько мне было приятно. Но за признанием последовал полный сомнений комментарий:

— Я же не знаю, чем ты занималась, пока жила в охотничьей деревне с этим парнем, как там его, Захаром…

— Занималась сбором информации и, клянусь тебе, у меня в жизни был только один мужчина. Я всегда буду с тобой. Всегда-всегда-всегда… — я снова устроилась у него на груди и попыталась прогнать его сомнения лаской.

— Становится холодно. Давай одеваться, поехали домой.

По дороге он спросил, почему я позволила ему кончить в меня, ответ получился таким же неловким, как и вопрос:

— Сегодня так называемый безопасный день, — я поняла, что ему хотелось услышать совсем другое. — Ты расстроился, да? Не обижайся, пожалуйста, просто сейчас рановато думать о детях.

— Я всё понимаю. Не бери в голову.

— О, пожалуйста, говори мне то, что думаешь на самом деле, не нужно всех этих вежливостей, мы же не чужие люди! У нас обязательно будут дети, только чуть позже.

— Всё хорошо. Ты сама ещё как ребёнок. Пока что буду тренироваться на тебе, — ответил он и положил мою руку себе на бедро, до дома мы ехали в молчании, спокойном и комфортном.

Декабрьскую сессию, как и прошлую, я сдала на «отлично» и очень этим гордилась. Меня ставили в пример одногруппникам, даже наша чревоугодница Катеринка теперь не превосходила меня по успеваемости.

У каждого из нас были разные стимуляторы успеваемости: у Катеринки — еда, у меня — занятия любовью, редкие, но от этого ещё более сладкие, у других — спорт или железная воля родителей.

Перед самыми каникулами нам сообщили, что со второго полугодия к нам по обмену прибывают три австрийские девушки, они будут учиться с нами весь следующий семестр.

Любопытно, как они будут учиться, если не знают русского языка? Или знают? Неужели они учили наш язык только ради того чтобы приехать в Россию? Жаль, что у меня не было шансов участвовать в программе обмена студентами. Будь я на пару лет моложе, с удовольствием согласилась бы пожить за рубежом, освоить, наконец, разговорный английский. Теперь это были пустые мечты.

Что касается моей семейной жизни, то она как бы законсервировалась: до того редко мы виделись. Дилана не бывало дома неделями, но я старалась быть готовой к его приезду каждый день. Мы мало разговаривали, понимая, что на данном этапе это наиболее подходящая модель отношений. Главное, что не ссорились: ни у меня к нему, ни у него ко мне не было претензий. Нет, конечно, наши отношения не стали холодными, просто наступило чувство насыщения, осознание, что сейчас главное — это стабильность и сосредоточенность на работе (и учёбе).

Ни один из нас не обсуждал тему, как мы проведём Новый год, я даже не знала, где будет Дилан в это время.

Я боялась праздников: с самой годовщины нашей свадьбы и случая с лишаем я не видела его по-настоящему весёлым. Похоже, я должна была сделать первый шаг навстречу ему.

Долго думать над подарком не пришлось: им стала огромная иллюстрированная энциклопедия по строительству и запонки (для подстраховки, если книга окажется не очень полезной, так как Дилан очень любил деловые костюмы, всегда старался выглядеть стильно, солидно). Он вёл себя, как джентльмен, никогда не обременял меня заботами о нашем материальном положении, поэтому на вопрос в лоб, что он хотел бы получить на Новый год, Дилан ответил бы: «спасибо, ничего не нужно».

По окончании последнего дня сессии мы с моими бывшими соседками устроили посиделки в общежитии с обильным количеством пиццы, острой, как я люблю.

Вечером мы снова показывали мастер-класс по танцам на дискотеке. Анка и я прыгали на мини-сцене рядом с диджейским пультом. Я совсем забылась в танце и не заметила, как какая-то девица подошла сзади и столкнула меня вниз. Благо, было невысоко, и я приземлилась на ноги.

Но негодование вскипело во мне. Дремавшие страсти поднялись в душе, я запрыгнула обратно и подошла к нескромной особе, вертевшей задом перед диджеем. Анка видела инцидент и подскочила ко мне, схватив за локоть. О, я знала, чего она боялась! Я ткнула пальцем в плечо девице, она обернулась, посмотрела на меня дерзко и неприветливо, стало понятно, что она столкнула меня преднамеренно. Я мотнула головой на выход, она толкнула меня снова в знак того, чтобы я отстала.

Диджей уткнулся в панель управления своего пульта, не желая участвовать в наших выяснениях отношений.

Но отставать я не собиралась, девке всё-таки пришлось выйти со мной из зала. Анка и Люда, почуяв неладное, вышли следом.

Не раздумывая, я ударила девицу кулаком в нос, она согнулась и завыла. Девочки, опасаясь, что я озверею и убью её, оттащили меня к противоположной стене коридора. Я вырвалась и набросилась на несчастную.

— Стой! Нет! Не трогай меня! Мне сказали это сделать! Я не хотела этого… а-а-а, не бей… — она была чересчур напугана для такой-то пустяковой ситуации, вероятно, знала, кто я.

— Кто попросил? — немного отошла от гнева я.

— Какой-то мужчина, я не помню лица… ещё с такими глазами… желтыми, как у тебя… не бей меня…

Холодок пробежал по моему телу.

— Хоть что-нибудь ты помнишь о нём?

Она замотала головой и добавила только, что он остановил её в коридоре и внушил сделать это.

— Иди умойся, — отпустила я её.

Похоже, меня пытались спровоцировать. Именно спровоцировать, а не проверить на умение владеть собой. В голове начали блуждать догадки о том, что девочку попросту загипнотизировали. Ведь именно это она хотела сказать? Или ей просто нужно было выкрутиться? Зачем клану провоцировать моё превращение на публике? Они могли бы избавиться от меня в любое другое время, не стали бы так подставляться. Нет, здесь было что-то не так. Либо девка врала, либо тот желтоглазый человек работал на Филина. Всё это могло значить только одно: кто-то серьёзно взялся за меня.

— Ди, что это было? — спроса Люда.

— Меня хотят подставить, — ответила я.

— Боюсь, раньше я уже встречалась с ней… — сказала она. — Это к ней ушёл Паша.

— Чёрт… выходит, вы расстались из-за меня.

— Мы все знаем, что он был не лучшим человеком на свете, — выразила своё мнение Анка.

— Ди, он для меня в прошлом, забудем о нём. Но вопрос в том, что им нужно от тебя?

— Я могу только догадываться… Вы идите, — обратилась я к девочкам, — мне больше не хочется танцевать.

— И мне.

— И мне.

Как ни странно, Пашки поблизости не оказалось, видимо, он уже понял, что стал отработанным материалом в этой истории. Вероятно, охотники и не собирались принимать его в свои ряды, это жадный народ, они собирались истребить наш клан и разделить между собой волчий мир, поэтому лишние долевики им были ни к чему. У меня были сомнения даже насчёт девки, слишком уж она хрупкая и юная для охотницы, скорей всего, чья-то родственница или сиротка, как Захар.

Я тут же позвонила Дилану, он не взял трубку. Вообще-то когда он в командировке, я обычно писала ему сообщения, но здесь мне трудно было бы уложиться в несколько слов. Он перезвонил почти сразу и выслушал мой рассказ. Мне было велено взять такси и ехать домой. Как раз с минуты на минуту должны были прийти и попросить меня покинуть общежитие, так как я не живу здесь.

Вот так веселье.

Мы с подругами попрощались на все каникулы, потому что девочки с утра должны были ехать каждая к себе домой. А у меня не было особых планов на все эти две недели…

На первом этаже, когда я спускалась, пахло мандаринами и по́том, носу стало противно, и я задержала дыхание, пока забирала свой студенческий билет у вахтёра, а затем выбежала на крыльцо.

Такси уже стояло.

Дома всё контрастировало с шумной атмосферой общежития, мне оставалось только помыться и лечь спать, но после ванной я стала ещё бодрее, чем была. Моя энергия бунтовала, мысли кружили вокруг сегодняшнего происшествия.

«Значит, эта девка из охотничьей братии… Получается, что Филин вычислил меня и послал её как своего шпиона? Тогда зачем она упомянула человека с жёлтыми глазами? А вдруг это тот самый тип, который ещё с лета следит за мной? Наверняка… Он тоже из их числа? Как узнать?» — гадала я.

Я решила, что завтра же свяжусь с Виталием Викторовичем и расспрошу. Вряд ли он сознается, если всё-таки причастен к этому, но я рассчитывала на собственное чутьё.

Дилан перезвонил, но не сказал, когда вернётся, не обещал он также быть дома и в Новый год, однако после моего тревожного сообщения я ждала его приезда.

30 декабря, как и планировала, я дозвонилась до верховного. Он выказал неподдельное удивление, услышав мою историю.

Разумеется, никто из верховных не стал бы устраивать такую неприкрытую провокацию, да ещё члену собственного клана. Виталий Викторович чётко дал понять, что у клана есть далеко идущие планы на меня. Это немного успокоило и заинтриговало меня.

«Интересно, что за планы? Что-то кроме продолжения рода? Можно ли считать, что это признание — гарант моей неприкосновенности? Или это просто попытка отвести мой взгляд от настоящих проблем?» — размышляла я.

Ещё я узнала, что никто не был приставлен наблюдать за мной, так что тот человек с волчьими глазами — не что иное как призрак, либо плод моей, безусловно, богатой фантазии. То же самое верховный говорил Дилану ещё летом, когда тот человек был впервые замечен мной. И тут я уже не в силах была собрать свою мозаику воедино, поэтому здесь можно было только ждать появления новых подробностей. Интуиция подсказывала, что здесь не всё чисто. У меня создалось впечатление, что врут все: каждый, кто так или иначе соприкасается с моей жизнью, пытается запутать её. А мне так не хотелось ругаться с Диланом из-за очередного обмана…

Я решила соединить известные мне детали воедино: следивший за мной точно был волком, и точно не привиделся мне, вопрос только в том, кому он служит; а вот с девочкой было сложнее, оставалось только надеяться, что она появится ещё раз и внесёт хоть какую-то ясность в происходящее.

Мне хотелось доверять хотя бы Дилану, а искренностью всех остальных я могла пренебречь.

Весь наш разговор с верховным я записала на диктофон и в течение дня с десяток раз прослушала его. Хитрый старик Виталий Викторович Цыганов не сообщил мне ровно никакой информации о предполагаемом шпионе, настаивая на том, что это всё придумано мной же. Я решила не верить ему. Легко проверить: если тот человек с желтыми глазами больше не появится или его заменят на кого-то другого, то это будет явным знаком того, что верховный нагло соврал.

От скуки хотелось выть.

«Что же мне так некомфортно наедине с собой? Превратиться что ли?» — стонала я.

Лёжа в постели, я представляла, как в спецслужбах клана волков работают агенты наподобие «людей икс», что маги и химеры умеют читать мысли и ходить сквозь стены. Ерунда, конечно. Я со своей манией убивать могла бы пригодиться, но почему-то никто меня ни к чему не готовил, только если к карьере врача-хирурга.

«А что если список необыкновенных вещей гораздо шире, чем успела увидеть я? Что если могущественные маги и химеры существуют на самом деле? Что если есть и другие порталы в иные миры? Ведь, раз есть Верхний Волчок, то почему нет, например, мира духов, мира медведей или ещё кого-то?»

Мне мерещились призраки, я видела их лица в сгустках темноты или, наоборот, света. В любом случае, если я умею превращаться в волка, должны существовать и другие необъяснимые диковинные существа. Мне захотелось также получить подтверждение своих домыслов, расширить кругозор, а не сидеть в четырёх стенах, проживая скучную человеческую жизнь. Не я ли ещё недавно мечтала о спокойной ровной жизни?

Дилан вернулся 31-го числа днём. Мне хотелось показать, что я рада ему и счастлива видеть его после мучительного одинокого ожидания. Но он поздоровался со мной мертвенно-спокойным тоном, прошёл в комнату, переоделся и молча начал разбирать вещи.

Нет, я не боялась, что мы станем чужими, это было заведомо невозможно, но я с недоумением смотрела на его поведение. Что за дистанция вдруг образовалась между нами?

Я отчаянно верила, что когда-нибудь эта его чрезмерная педантичность уступит место безумствам и фантазиям, что Дилану захочется ярких ощущений, развлечений. Хотя люди ведь не молодеют…

«Неужели Дилан с детства рос таким и никак нельзя на него повлиять? Ведь он живёт только в те моменты, когда мне удаётся растормошить или вывести его из себя. Любовь — это для него редкий отдых от работы. Как же неприятно занимать лишь второе место… Что могло бы заставить его кардинально поменять взгляд на жизнь?» — размышляла я.

Однако мне удалось представить Дилана с демонически горящими глазами, другой причёской, в менее строгой одежде и почему-то с сигарой в зубах, хотя он никогда не курил.

— Обедать будешь?

— Да, не откажусь.

— Дилан, у тебя всё в порядке?

— Да. — ответил он не поворачивая ко мне головы.

Мы поели, а пока я мыла посуду, он удалился в комнату и сел за ноутбук. Едва ли его приезд спас меня от тоски.

— Так что же случилось, может, скажешь?

— Я бы посадил тебя в клетку, не будь это так жестоко.

— …не будь это невозможно. — поправила его я.

— Даже не знаю, сколько времени нам дадут на нормальную жизнь, и дадут ли.

— Во всяком случае, его слишком мало, чтобы прикидываться чужими друг другу.

Он только теперь посмотрел на меня, затем подошел и прижал к себе.

— Прости. Прости.

— Знаешь, в поисках ответов я обратилась к Виталию Викторовичу, он состроил удивление, сказал, что постарается узнать, кто это мог быть. Он сказал, что никто из верховных не заинтересован в том, чтобы подставлять меня, у них большие планы на мою судьбу.

— Он в любом случае не стал бы открывать тебе всей правды.

— Нет, тут что-то не то. При желании они уже давно нейтрализовали бы меня, и безо всяких игр с гипнозом и публичным раскрытием тайн клана.

— Пожалуй, ты права. Значит, ответ остаётся один: охотники принялись за тебя: они знают, где тебя найти и с кем ты общаешься, а это ещё хуже. Теперь ты представляешь опасность не только для людей, но и для клана. Тебе стоит быть осторожней. Пожалуйста, веди себя, как обычный человек, держи себя в руках.

— Вообще-то я и так стараюсь изо всех сил. Это все остальные плетут вокруг меня паутину и говорят загадками.

Всё же я была горда собой, что не растерзала ту несчастную девицу, а сумела сдержать гнев. Взрослею…

— Давай подождём с выводами, пока всё не прояснится. — снова уклончиво сказал Дилан, я поняла, что просто не хочу силой вытягивать из него то, что он не считает нужным говорить.

— Да. Хорошо бы отвлечься, праздники на носу, всё-таки…

— У меня идея: поехали на море?

— Так ведь зима же?

— На тёплое море. Гляди! Он достал мой новенький, недавно сделанный загранпаспорт.

Вот уж сюрприз так сюрприз! Я ахнула от удивления, не ожидала, что Дилан снова придумает что-то приятное.

Пришлось и мне, ещё до наступления Нового года, вручить ему свои маленькие подарки. Он сдержанно обрадовался, пролистал энциклопедию, сказал, что возьмёт её на работу, будет заглядывать в неё в поисках вдохновения.

Отмечать решили вдвоём, чтобы ни перед кем не притворяться и не делать вид, что рады встрече. Перед полуночью мне позвонила Света, поздравила с наступающим Новым годом и передала трубку маме. Разумеется, сломать такую прочную стену между нами звонок не мог, но говорили мы спокойно, даже без раздражения. Впервые за много месяцев я услышала в её голосе нотки вины. Лестно. Впрочем, обмен любезностями длился около минуты, а после я ещё некоторое время сидела молча с нахмуренными бровями. Дилан тактично не вмешивался.

Веселья в ту ночь не было, мы съели купленный в супермаркете салат и легли спать. Иногда и у меня бывали такие настроения, что хотелось блаженного спокойствия, Дилану почему-то казалось, что в этом есть какой-то подвох:

— Ты, в самом деле, взрослеешь или что-то скрываешь от меня? — спросил он.

— На этот раз ничего не скрываю, можешь не волноваться. Или ты хочешь, чтобы я без конца дёргала тебя и выводила из себя?

— Только не это! — с улыбкой ответил Дилан.

— Я стараюсь держать обещание, данное тебе. Я, правда, стараюсь. Будь спокоен за меня. — я поцеловала его. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, Диана.

На самом деле я сомневалась, что именно взросление всему причиной. Чутьё подсказывало, что это затишье долго не продлится, и в этот раз уже мало что зависело от моего поведения.

Как бы там ни было, мне не хотелось дрожать перед неизвестностью, я не из тех людей, кто боится призрачных опасностей, и уж тем более не собиралась изводить своими страхами и подозрениями Дилана.

Уже третьего числа мы улетели в Таиланд. Никого не спрашивая, вдвоём. Вряд ли там нам могли встретиться члены клана или охотники. Мы настроились на жару и покой.

Волоча за собой чемоданы и тёплые куртки, мы вышли из аэропорта в Паттайе. Впрочем, до отеля добрались легко. Дилан был для меня залогом того, что ни в какую неприятную историю я не попаду.

И всё же меня не покидало чувство недоговорённости, будто что-то тщательно скрывалось от меня. Разумеется, я решила отложить выяснение всех правд и неправд и проверить свои догадки потом, когда наш отдых закончится.

Освоились мы довольно быстро и, вдоволь накупавшись в море и назагоравшись, пошли бродить по местному рынку. В одной из лавок в огромных латках продавались… червяки, жуки и личинки! Жареные и живые. Комок встал у меня в горле. Так называемая еда шевелилась, продавец раскладывал насекомых по контейнерам, люди стояли в очередь за так называемыми лакомствами. Мы не стали покупать, пошли дальше.

Не вся еда в Таиланде была столь экзотической, от её недостатка тоже не пришлось страдать, мы обошли все ресторанчики и кафе в округе в поисках новых вкусов и диковинных блюд, пытались угадать их состав по названиям в меню.

Чтобы сильно не скучать, мы разнообразили досуг экскурсиями, аттракционами, дайвингом, даже заказали фотосессию на память (последнее — это был мой каприз). Как Дилан, так и я были здесь впервые, но десяти дней нам хватило сполна. Очень уж много туристических красивостей.

Однако отдых — это именно то, чего мне не хватало всё это время: помимо загара, я получила драгоценные дни рядом со своим главным человеком, мы отключили телефоны и просто наслаждались друг другом.

В последние дни учёбы я стала замечать перемены в своём внешнем виде: мои глаза выглядели усталыми, выражение лица было таким, как будто я брела по пустыне 10 дней без еды и воды. Наконец, моё тело смогло восполнить недостающие запасы энергии, воспрянуло духом и ему захотелось порхать.

Дилану было сложнее расслабиться, чем мне; когда я дурачилась, он оставался сдержанным, словно какая-то тяжесть мешала ему веселиться. О том, что понимаю всё это, я молчала, просто старалась быть ласковой и послушной, чтобы помочь Дилану хоть немного раскрепоститься.

— У тебя очень грустный взгляд… Мне хочется, чтобы ты отвлёкся от тревожных мыслей. Мы же для этого здесь.

— Всё в порядке, я всегда такой.

— Я думаю, тебе нужно что-то особенное. Ложись на живот, сейчас будет массаж.

Он сделал, как я просила, правда, за сеанс пару раз чуть не скинул меня с себя, когда ему было щекотно.

— Эй! — воскликнула я. — Это лечебный массаж, так что терпи!

— Ты меня сейчас до смерти замучаешь, перестань… — стонал он, после чего я начала стараться ещё усердней.

В итоге массаж превратился сначала в борьбу, а потом в занятие любовью. И только на несколько коротких мгновений Дилан позволил себе раскрепоститься.

— Тебе нужно научиться веселиться. — высказалась я.

Сначала он бросил на меня строгий взгляд, словно я сказала глупость, потом ответил:

— Если ты хочешь видеть рядом с собой безрассудного весельчака, то знай: этого не будет.

— Почему сразу безрассудного весельчака? — возмутилась я тому, что мои слова возвели в абсолют. — Умение расслабляться время от времени — это важно!

— Да? А я не могу себе такого позволить, и в первую очередь из-за того, что нам до сих пор неизвестна твоя дальнейшая судьба.

— Ты преувеличиваешь. — обиженно сказала я.

— У тебя есть уверенность в том, что, например, завтра или через неделю с тобой ничего не случится? Кто эти люди, которые пытаются спровоцировать твоё превращение на глазах у всех? Ты знаешь ответы на все эти вопросы? — начал напирать на меня Дилан.

— Оттого, что ты всё время будешь об этом думать, опасность не уменьшится ни на йоту. — парировала я. — Ты позволяешь им заранее превратить нашу жизнь в постоянную беготню от опасности. Я не собираюсь ни от кого бегать, а ты — как хочешь!

Дилан тяжело вздохнул:

— Не забывай о своём обещании.

— Угу. — коротко отозвалась я, затем надела купальник, бейсболку и спустилась вниз, к бассейну, и устроилась на шезлонге читать книгу.

«Не стоило начинать этот спор, — подумала я про себя, — ведь знала заранее, что и как скажет Дилан, можно было и не повторяться. А теперь он сидит в номере и нервничает, весь такой разочарованный моей легкомысленностью…»

Неподалёку от меня разместились на лежаках двое молодых русских ребят, они довольно громко обсуждали внешний вид девушек, отдыхающих около бассейна, видимо, не думали, что среди отдыхающих могут оказаться их земляки. Как самонадеянно! Я ждала, когда же очередь дойдёт до меня. Наконец, до моего слуха долетело:

— О, вот эта, в кепке и синем купальнике! А она ничего, да? Я б с такой зажёг.

— Да ей на вид лет, от силы, 18, ещё школьница.

— У неё кольцо на пальце. Может, просто хорошо сохранилась.

— Да ну на фиг. Если десятилетняя напялит кольцо, ты тоже поверишь, что она замужем? Это сейчас такой понт.

Мне стало смешно, пришлось поднять книгу выше, чтобы прикрыть улыбку. Однако ребята, видимо, поняли, что я слушала их разговор, поэтому встали и, толкая друг друга локтями, подошли:

— Здравствуйте, вы ведь понимаете по-русски, да?

— Да. — призналась я.

— У нас с приятелем возник вопрос…

— Взаправду ли я замужем?

— Ну… в общем, да.

— Допустим, что замужем. Ну и кто из вас победил? — с усмешкой поинтересовалась я.

Парни переглянулись, по всей видимости, они не поверили мне.

— А сколько вам лет? — снова спросил один из двоих.

— Ты слишком любопытный. Всё, мальчики, я больше не участвую в ваших играх, пытайте кого-нибудь другого.

— Вы тут одна? Может, сходите с нами сегодня в кафе?

— Нет, ребята. Хорошего отдыха, пока! — я сложила полотенце и книгу в сумку и вернулась в номер.

Я подумала, что мне вовсе не хотелось бы, чтобы Дилан вёл себя, как эти парни. Возможно, они просто ещё незрелые, им нужно подрасти, чтобы превратиться в мужчин.

Дилан отдыхал на постели с закрытыми глазами, я наклонилась над ним и поцеловала.

— Ты быстро. — не ожидал меня увидеть он.

— Я хотела сказать, что нет никого на свете лучше, чем ты. Я очень и очень люблю тебя… — полушёпотом сказала я и тут же добавила. — Но ты всё равно зануда!

Он ничего не ответил и даже не улыбнулся, просто смотрел на меня грустно и серьёзно.

— Не смотри на меня так!

— Как так?

— Укоризненно. Сейчас у нас с тобой всё хорошо, так давай хотя бы ценить это! Я больше не собираюсь спорить с тобой и что-то доказывать, просто хочу видеть, что ты счастлив со мной. Иначе зачем тогда всё это?

— В твоих словах есть здравое зерно, я могу тебя понять, но очень прошу: будь осторожна.

Так конфликт был исчерпан, мы пообедали и отправились на море. Серьёзные темы не затрагивались нами до самого возвращения в Краснодар.

14 января мы приземлились в аэропорту Москвы, тут же навздевали на себя самую тёплую одежду и побоялись выходить на улицу. Был жуткий мороз. Ночевать пришлось прямо в зале ожидания, и я чувствовала раздражение, потому что на жёстких стульях никак не удавалось уснуть.

Пару дней учёбы я всё-таки прогуляла, не такое уж это страшное преступление. Как бы там ни было, дома даже воздух казался родным. Отдохнувшие и одновременно утомлённые южной жарой, мы с неохотой взялись за повседневные дела.

То, перед чем я отдыхала, началось, но началось постепенно, незаметно нарастая, словно снежный ком, подталкиваемый невидимой силой.

2 февраля состоялось бракосочетание Петра и Лизы, по традиции само празднество проходило в Верхнем Волчке, однако в этот раз масштабы были совсем другие: всего около сорока человек, включая гостей из местных. Людям было не до веселья, во избежание непредвиденных смертей решено было упразднить обряд большой охоты, превратиться в волков должны были только двое: жених и невеста.

Столы накрыли в самой большой избе деревни, которая служила чем-то вроде местного клуба как раз для подобных собраний.

Я пыталась вспомнить свой день свадьбы; в отличие от меня, Лиза была уже давно знакома с Петром и его родителями, и хотя она была взволнована и всё время ловила взгляд своей мамы, всё-таки ей не хотелось сбежать, как мне когда-то, она сидела с улыбкой, временами даже смеялась и шептала что-то на ухо своему жениху. Молодые мило ворковали, Пётр сиял, наконец-то дождался дня, когда Лиза будет по праву принадлежать ему.

Ночевать в Верхнем Волчке мы тоже не остались, вернулись домой, в Краснодар, так как я наотрез отказалась ехать к моей матери.

По дороге я крутила в голове мысли о молодожёнах, о том, какими счастливыми глазами они смотрели друг на друга, когда сидели за столом. Её ладонь была крепко привязана верёвкой к его ладони, и они вовсе не боялись друг друга. Мне бы тоже хотелось выходить замуж за того, к кому у меня уже родились нежные чувства. Наверное, тот, кто спланировал нашу с Диланом свадьбу, тоже был охотником до чужих слёз.

— Как думаешь, если бы мы познакомились раньше, я была бы такой же счастливой, как Лиза сегодня?

— Думаю, с твоим упрямством вряд ли. — ответил Дилан таким тоном, будто бы я задала какую-то глупость. — Ты же не она.

— О да… Я бы начала портить твою жизнь ещё до свадьбы.

— Ха-ха. — невесело отозвался он.

— Просто у нас с тобой слишком большая разница в возрасте и вообще во всём. Мне, например, было бы скучно быть тобой.

— А ты представь, если бы я был таким же, как ты.

Я представила, как толпа обезумевших баб пытается его изнасиловать и убить, и как он с удовольствием ломает им шеи.

Это меня рассмешило, но озвучивать такой бред я не стала, придумала новую ассоциацию:

— Мы бы оба ходили в шейных фиксаторах и с переломанными рёбрами.

— Скорее, нас держали бы в клинике за стальными дверями, пичкали транквилизаторами и позволяли бы видеться раз в неделю на утренней прогулке. — сказал он, всем своим видом выражая, что не разделяет моего веселья.

— Ах, ну ты такой правильный, что даже тошно… Неужели нельзя найти золотую середину?

— Я всё время стараюсь что-то вкладывать в нашу семью: наша годовщина, наши путешествия на море, в Таиланд, и при этом я полностью обеспечиваю тебя и не предъявляю к тебе жёстких требований. У тебя есть всё. Чего тебе ещё не хватает? И что вкладываешь ты?

— Если ты так видишь это, то мне нечего ответить.

— А ты скажи, как я должен на это смотреть? — он сделал ударение на слове «как». — Возможно, я пойму, что не прав, и сменю мнение?

— Я хочу принимать участие в изгнании охотников из Верхнего Волчка.

— Это исключено. Тема закрыта.

— Я рождена для этого! — завелась я.

— Начинается…

— А что начинается? Ты вообще ничего не рассказываешь мне, хотя обещал!

— Потому что мне нечего тебе рассказывать. Мы только что оттуда. Как видишь, деревня всё ещё стоит.

— Но не было охоты…

— Никто не хочет угодить в яму с кольями.

— Вот именно! Нужно истребить охотников, я должна снова попасть к ним.

— Будь добра, думай, что говоришь. Что могут твои клыки с когтями против их ружей? Тебя пристрелят, как собаку.

— И мы будем просто так сидеть в сторонке?

— Нас позовут, если понадобимся.

— Нас? — недоверчиво переспросила я.

— Если верховные сочтут нужным, тебя оповестят.

— Да ты из кожи вон лезешь, чтобы запереть меня дома. Не надо врать, что во мне нет необходимости, я не слепая!

— Ещё поумнеть не помешает…

— Что?

— Прекрати свою истерику.

— Останови машину, я выйду. — огрызнулась я, рассчитывая, что он заберёт свои слова обратно.

Нет, конечно, в глубине души я понимала, что Дилан прав, просто не хотела открыто признавать этого, решила упрямо стоять на своём. Мне нужен был компромисс, само осознание того, что Дилан готов идти на уступки.

Он резко свернул на обочину и затормозил.

— Хочешь продолжения летних приключений? Иди. У тебя 10 минут. Если не нагуляешься за это время, я уеду.

Я вышла на улицу, нервно хлопнув при этом дверью. Ледяной ветер подхватил мои волосы, ещё не до конца обсохшие после прохода через морской портал. Меня мгновенно пронизал холод, тут же захотелось обратно в тепло.

На трассе в обоих направлениях оживлённо двигались фуры, кроме ветра и гудения моторов ничего не было слышно. Я сделала несколько шагов и уставилась в черноту ночи. Идти куда-то по такой погоде было бы слишком большой глупостью даже для меня, поэтому я переступила через собственную гордыню и села обратно в автомобиль.

— Успокоилась? — задал вопрос Дилан.

— Да. — сухо ответила я.

Дальше мы ехали молча, а я чувствовала себя полной дурой. Мне хотелось выглядеть более взрослой в его глазах, надоели эти вечные нравоучения. Шуточный разговор превратился в бессмысленную словесную перепалку, причём я потерпела в ней позорное поражение. Вероятно, Дилану было стыдно за меня. Я решила больше не раздражать его, так как мои процедуры по «оживлению» его эмоций крайне редко заканчивались благополучно.

Первые ощущения того, что ситуация накаляется, начали появляться ещё в январе, когда я вошла в здание учебного корпуса после каникул. Каждый человек казался мне подозрительным. Какая-то мания преследования, даже самой смешно. Я решила, что до первого активного вмешательства чужих людей в мою жизнь можно вести себя свободно и не слишком-то драматизировать, иначе в предвкушении можно сойти с ума. В конце концов, не может же весь мир охотиться за мной одной.

Мне было страшно оттого, что моя тёмная сторона личности страстно желала устроить кровавую резню, снова хотелось испытать то чувство, когда я из жертвы превращаюсь в палача. Это казалось мне слаще самого яркого оргазма. Я бы ни за что не отважилась признаться в этом Дилану, да и сама, честно говоря, с трудом мирилась со своими новыми демоническими наклонностями, они никак не вписывались в понятия нормы, за такое можно на всю жизнь попасть в тюрьму, быть убитой своим же кланом или стать подопытным кроликом в лаборатории. Получился парадокс: я училась на хирурга, но тайно мечтала разрывать чужие глотки, сворачивать шеи, слушать предсмертные вопли.

«Чёрт, в кого я превращаюсь… Может быть, в меня кто-то вселился?» — размышляла я.

Из-за меня Дилан находился в постоянном напряжении, старался контролировать каждый мой шаг, метался между работой и домом. Я видела, как ему тяжело со мной, видела, как много сил он вкладывает, чтобы мне жилось хорошо. Мне хотелось успокоить его, обнадёжить, быть с ним нежной, но на деле получалась этакая смесь язвительности и похоти. На его месте я дала бы мне хорошего подзатыльника.

Я была недовольна собой и тем, как обстоят дела в целом, хотелось где-нибудь сбросить накопленную негативную энергию. Фитнес спасал слабо, эффект от него был кратковременный.

Конечно, Дилан понимал, что мои капризы — это всего лишь провокация, поэтому научился просто осаживать меня, не меняя даже выражения лица. А мне так хотелось, чтобы любые мои действия воспринимались всерьёз, мне не хватало ощущения собственной значимости. Вероятно, все мои проявления характера были всего лишь веянием возраста, своеобразной юношеской шизой с недетскими последствиями, а потом я сама же бесилась от собственной неадекватности, искала смысл в безумных вещах, фантазировала, строила в голове разные почти сказочные сюжеты, а затем лениво возвращалась к делам насущным. Такие вот развлечения.

Дилан часто и подолгу бывал в командировках, собственно, основная часть его рабочей деятельности состояла в этом. И его разъезды пагубно сказывались на моём поведении, не спасал даже тотальный телефонный контроль. Я ловила любую возможность ходить на танцы, вечеринки и в клубы (изредка, в исключительных случаях, так как на клубы было табу), устраивала дебоши, вела себя, как пьяная оторва. Тайная сторона развесёлой студенческой жизни не миновала и меня, я даже не брезговала игрой «заведи диджея» и прочими не самыми приличными вещами и надеялась, что, кроме меня и моих подружек-соседок, об этом никто из близких не узнает. Я понимала, что это срыв и нарушение обещаний, но мне просто необходимо было наполнять свою жизнь хоть какими-то удовольствиями.

В моём кругу общения появились ребята, которые не скрывали своей влюблённости. Меня забавляло, что любой мой вполне дружеский и не более взгляд или жест в их сторону рассматривался как намёк на сближение. Противоположный пол слетался на меня, как мотыльки на огонёк, их не смущало даже моё семейное положение (об этом знал весь университет). На дискотеках ребята дрались за право потанцевать со мной, дарили цветы и даже признавались в любви. Впрочем, я относилась ко всему этому легко, как к игре, соблюдала дистанцию, не позволяла им ничего лишнего. Цветы и прочие подаренные мелочи я никогда не носила домой, оставляла подругам. Ночами я без боязни шла тёмными дворами домой, — напротив, мои глаза искали жертву, но раз за разом я так и возвращалась с пустым сосудом для ярких впечатлений, люди как будто подсознательно разбегались по своим норкам, прятались от меня.

Однажды после танцев в общежитии меня вызвался проводить до дома один паренёк (забыла его имя), он предложил сделать небольшой крюк через парк, немного пройтись, я согласилась чисто из любопытства. Был февраль, холодно, я ожидала, что, может быть, мой новый знакомый сумеет чем-то удивить меня, поможет отвлечься от цикличных мыслей о врагах и преследователях. Парень начал задавать мне вопросы личного характера, затем стал строить собственные предположения насчёт того, почему я вышла замуж за человека, который намного старше меня (сам он никогда в глаза не видел Дилана, спасибо университетскому сарафанному радио, не сказала бы, что разница в 10 лет — это фатально много). Потом я услышала предложение стать любовниками, потому что между нами промелькнула какая-то искра, и не стоит бояться, что о нас узнают. Я рассмеялась: настолько это было идиотское заявление, а парень тем временем начал приставать ко мне, полез обниматься, слегка прикусил мочку моего уха. Всё веселье у меня как рукой сняло, я резко оттолкнула нерадивого любовника и велела проваливать прочь.

«Какого чёрта я трачу своё время на этого недоделанного альфонса?» — бунтовало моё нутро. Да, от прогулки я ожидала явно не такого исхода.

Ещё чуть-чуть и он мог стать восемнадцатым трупом на моём счету. Однако он не знал, как рискует, поэтому продолжал свои попытки завладеть мной прямо посреди улицы, я не нашла ничего лучшего, как сбежать, а на следующий день пришла в университет в плохом настроении, благо, тот парнишка учился на другом факультете и во вторую смену. Я поняла, что веду себя непозволительно неосторожно, а последствия так называемого веселья мне совсем не по нраву. Хорошо, что Дилан не лез в мою учебную жизнь, иначе, если бы он узнал о моих похождениях, запер бы меня дома и был бы, как обычно, прав.

После того случая паренёк, который чудом избежал нелепой смерти, распустил слухи, что я — «динамо». Ох уж эти гонки до постели… С этих слухов начался конкурс: кто добьётся того, чтобы переспать со мной. Сплетни — это такая вещь, которая обязательно доходит до того человека, о котором она придумана. Сначала я махнула рукой, мол, какая ерунда, но потом тайные записки в капюшоне моей куртки и сообщения с незнакомых номеров превратились в наваждение: смех и грех. Девочки из группы потешались, что меня как будто облили феромонами, Анка с Людой были того же мнения. Так я стала самой популярной девушкой в университете, почти каждый знал мои имя и фамилию, и мне уже вовсе не казалось, что это здорово. Слишком много внимания.

Меня начали караулить после пар, вечером после читального зала, после спортзала, и от всех этих разнообразных чужих имён меня уже порядком мутило, однако не отказываться же из-за этого от любимых занятий.

Как только домой приезжал Дилан, я выплёскивала все свои бушующие потоки на него, испытывала его на прочность, вела себя, как маленький манипулятор. После очередной вынужденной прогулки до дома с навязчивым ухажёром я решилась-таки рассказать Дилану о том, что мне не дают проходу какие-то полузнакомые ребята, и что я никак не могу отделаться от них. Это была моя самая неловкая просьба в жизни: помочь отделаться от излишнего внимания к моей персоне. И меня ждала реакция, которой я больше всего опасалась: Дилан просто высмеял меня. Сначала он с серьёзным видом выслушал мою жалобу, потом прикрыл глаза рукой и прыснул со смеху. Немного успокоившись, он спросил:

— Что, ты уже не в силах самостоятельно справиться с толпами поклонников?

— Это не смешно! — обиделась я.

— Похоже, тебе не помешало бы посидеть год-другой дома или носить маску и ходить в парандже. И сколько же у тебя воздыхателей?

— Всё, я жалею, что рассказала тебе. Спасибо, что посмеялся надо мной! Больше не буду беспокоить тебя. — я встала из-за стола и ушла в комнату, через некоторое время появился Дилан и сел рядом:

— Ладно, извини. Не знал, что быть популярной — это так тяжко для тебя.

— Не в этом дело.

— А в чём? Как же это так получилось, что за тобой стали выстраиваться в очередь? М?

— Проехали. — сказала я и открыла тетрадь с лекциями на первой попавшейся странице, чтобы показать, что занята и не хочу продолжать разговор.

— Диана? — позвал он, но я проигнорировала.

Он вынул тетрадь из моих рук, положил подальше, чтобы я не могла до неё дотянуться, и внимательно посмотрел на меня:

— Эй? Хватит дуться, иначе опять напридумываешь всяких глупостей, я тебя знаю.

Я фыркнула в ответ. Дилан привлёк меня к себе и обнял:

— Я что-нибудь придумаю, чтобы все эти мальчики отстали от тебя. Хорошо? — он пощекотал меня за бок, я извернулась и выскользнула из его объятий, но не стала ничего отвечать, просто поправила растрепавшиеся волосы и майку. — Кто тут обижается на меня? — я села туда, где сидела раньше, и уставилась в пустоту, изо всех сил стараясь не обращать на него внимания. — Я же лучше всяких там поклонников. Разве нет? — он схватил меня за лодыжку, снова привлёк к себе и начал тискать.

— Всё, прекрати! — извивалась я.

— Ты мне не ответила.

Я уже не в силах была сердиться и изображать серьёзность на лице.

— Так кто лучше: я или твои малолетние мальчики?

— Они не мои!

— Не слышу? — он щекотал меня и смеялся сам.

— Ты! Ты! Только перестань… — сдалась я.

Так наш пустяковый конфликт был исчерпан. На следующий день после читального зала меня ждали не только безуспешно конкурирующие между собой ребята, но и с иголочки одетый и нисколько не старый молодой человек на сверкающем джипе. Я с радостью прыгнула к нему в машину. Проблема с нерадивыми и не совсем искренними поклонниками была решена, больше никто не доставал меня своей назойливостью, а слух о том, что моему мужу далеко за тридцать или даже за сорок, развеялся прахом.

Но это была лишь часть огромного целого — так сказать, игры, которыми я разбавляла своё настоящее, а истинные переживания были скрыты куда более глубоко.

Конечно, ничто не длится вечно, чаще всего источник тревоги находится внутри нас, и рано или поздно его содержимое прорывается наружу и случается то, что заставляет тебя повзрослеть.

С января три австрийские девушки пополнили наши ряды. Две из них, широкие и мужиковатые на вид, но с длинными косами ниже пояса, метались между нашей и параллельной группой, а другая, та, что постарше, спокойно и на хорошем русском сказала, что будет учиться в нашей группе. У них там, в Европе, обучение шло иначе: курс высшего образования можно было растянуть хоть на 10 лет. Девушки прибыли к нам для изучения одной-единственной дисциплины: анатомии. Ирма, третья австрийка, познакомилась со всеми одногруппниками и посещала не только анатомию, но и остальные предметы, и даже физкультуру. Ей было 32 года, медицинское образование она получала как дополнительное, второе или даже третье (насколько можно было верить слухам). Первое время мне почти не доводилось общаться с загадочной австрийкой наедине, вокруг неё всё время кругом толпились девочки.

Иностранок разместили в общежитии, но спустя неделю две — Кетхен и Хельга — уехали в Калининград, сказав, что у нас отвратительные условия для жизни. «Интересно, каково им будет на севере?..» — подумалось мне.

У третьей, Ирмы, по-видимому, были русские корни: она носила фамилию Цизкова. Она уже месяц училась вместе с нами, когда мне впервые удалось поговорить с ней наедине. Ирма призналась, что устала от постоянного внимания в свою сторону, что все девочки и мальчики в группе ещё зелёные (весьма точное наблюдение). Я ответила, что все здесь — дети науки, она улыбнулась, поняв шутку.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

— Восемнадцать.

— Молодая… — её взгляд зацепился за моё кольцо «Волчья песнь» на безымянном пальце правой руки. — Ты замужем?

— Да.

— Почему так рано?

— Так получилось, мама настояла.

— Мама хотела?

— Да.

— Хороший муж?

— Хороший, а у тебя есть семья?

— Сын, 11 лет, мужа нет. Сын с мамой.

— Скучаешь, наверное?

— Ну, нет, мы говорим по скайпу вечером. Он самостоятельный.

— А возлюбленный есть у тебя? Или мужчина-друг?

— Есть… — ответила она нехотя. — Но мы пока не очень близки. — каждое слово Ирма подбирала, поэтому наша беседа шла медленно. — Я заметила, что ты — самая популярная девушка в университете.

— Просто всем мальчишкам вдруг вздумалось добиться меня. — усмехнулась я. — Гормоны играют в голове.

— Ты очень красивая.

— Спасибо, Ирма. Если честно, я не считаю себя первой красавицей. Всеобщее внимание вызвано моим семейным положением. Это глупо… — я почувствовала, как начинаю краснеть.

— Ты молодая, надо радоваться.

— Стараюсь…

Мы часто сидели в читальном зале после пар и помимо подготовки к лабораторным занятиям болтали на отвлечённые темы. Моя персона явно интересовала Ирму, наверняка некоторые сплетни обо мне добрались и до неё. Но она была не из болтушек, это было сразу заметно.

Она приходила на занятия, даже когда по расписанию не было анатомии, и неизменно садилась рядом со мной. Странно, она первая предложила прогуляться как-нибудь вечером, ей хотелось посмотреть город. Честно говоря, погода была не слишком подходящая, но почему-то я согласилась, не хотела её обижать. Зима только что кончилась, а дождливый март был скуп на солнечные лучи.

Дилан снова был в командировке, но, помня прошлый опыт, я предупредила его, что пойду гулять вечером.

Пока было светло, мы гуляли по центральным улицам, фотографировались, а замёрзнув, забежали в кафе и наелись пирожных. Ирма поделилась со мной некоторыми секретами: во-первых, она к своим 32 годам уже довольно состоятельная дама и ей пришлось купить на рынке обычные вещи, чтобы не выделяться в толпе, во-вторых, на днях она получила из Правительства РФ приглашение на работу. Она сказала, что выучила русский язык за полгода, что ей было несложно, и что, помимо немецкого, она знала английский, итальянский и французский. Непростой человек. Вся эта информация никак не состыковывалась в моей голове. Зачем ей медицина? Зачем ей я? Кто знает, о чём ещё она умолчала?

Пока что я не пыталась структурировать свои мысли, а просто позволяла себе болтать на разные (общедозволенные) темы. Иногда Ирма спрашивала значение какого-то непонятного слова, я объясняла. В общем, вечер прошёл довольно весело, хотя дома меня ожидала пустота и навязчивые домыслы.

«Неужели я, правда, отличаюсь от остальных в группе? Чем я себя выдаю? Ведь для непринужденной болтовни сгодится разве что не Катеринка» — мучила себя подозрениями я. Паранойя замучила меня перед сном, интуиция подсказывала, что в истории с Ирмой не всё так просто.

«Это всё ерунда» — пыталась внушить себе я.

Что только не приходит в голову, когда остаёшься наедине с собой. Тревога только и ждёт, чтобы наступила тишина. Во мне снова завыл волк, словно Верхний Волчок звал меня. Но то ли меня считали неготовой для этой войны, то ли опасались, что мой род прервётся…

Дилан был в недельной командировке в Таганроге, я не выдержала и позвонила, не в силах сдерживать внутреннюю тревогу. После долгих гудков послышался ответ:

— Да.

— Что в Верхнем Волчке?

Он немного колебался с ответом.

— Что опять взбрело тебе в голову?

— Я задала вопрос. — не отставала я.

— Это не твоя забота… — на заднем плане послышались громкие мужские голоса.

— Чёрт возьми, Дилан, ты обманул меня! Ни в какой ты не в командировке! Что случилось?

— Кто тебе сказал?

— Отвечай! Что произошло? Снова нападение?

Он издал звук, напоминающий рычание.

— Будь дома, я запрещаю тебе куда-то ехать.

Кровь с двойной скоростью забегала у меня в жилах. Я бросила телефон на пол, от удара крышка отвалилась и выпал аккумулятор. Сила, которую некуда было выплеснуть, волнительно пульсировала в груди и раздавалась судорогами по всему телу. Нет, разум я не потеряла и никуда не уехала. Осталась дома. Полчаса я барабанила от злости кулаками о пол и стены, потом, вдоволь нарыдавшись, успокоилась. Беситься было бессмысленно.

Утром, в очень плохом настроении, я переступила порог университета: в холле стояла Ирма… с человеком, который уже более полугода следил за мной! У меня даже мысли оборвались.

Я встала как вкопанная. Они быстро разошлись, Ирма заметила меня и с улыбкой подошла.

— Привет! — сказала она и изобразила удивление, видимо, на моём лице очень хорошо отражалось настроение. — У тебя что-то случилось?

— Что это был за человек? Вы знакомы?

Может, мне показалось, но в тёмно-карих глазах Ирмы мелькнуло лукавство.

— Н-нет, меня спросили, где найти какого-то профессора.

— Ясно.

— Ты испугалась? Ты знаешь его?

— Нет, впервые вижу.

Мы пошли в аудиторию и до начала пары не разговаривали. Теперь я не была уверена, паранойя ли это. Возможно, чутьё?

В этот день всё летело из моих рук, шея время от времени больно дёргалась от нервного тика. Тело звало меня в другой мир, а приказ Дилана гласил, что я должна остаться здесь. Внутри всё ныло, волнение изводило меня, хотелось получить хоть какие-то новости.

«Как же мне быть?» — саму себя спрашивала я.

Телефон я, разумеется, собрала и включила, на нём высветилось около десятка пропущенных звонков от Дилана и Светы. До Дилана дозвониться не получилось, сколько ни пыталась. С номера Светы позвонила мать, похоже, ей надо было убедиться, что я дома. Она, без сомнения, владела информацией. Я с напором начала задавать ей вопросы.

— Дилан дал понять, что началось нечто страшное. Его мобильный не отвечает. Он в Верхнем Волчке?

— Не знаю, возможно. Тебе ни в коем случае нельзя появляться там…

— Охотники ищут меня?

Мать помолчала, потом выдохнула и призналась, что это так.

— Диана… ты всё-таки моя единственная кровная дочь, я не переживу, если с тобой что-то случится. Всё, чем ты можешь помочь клану, — это остаться в городе и вести нормальную жизнь.

— Но из-за меня же умрут люди!

— Люди умрут в любом случае. Это война. Ты должна понять, что клан делает всё возможное для выживания. Всех детей и их матерей эвакуируют, в деревне останутся только старики и бойцы. — она рассчитывала, что меня это утешит и, в общем-то, была частично права: похоже, мне и в самом деле лучше было остаться дома.

— Я сделаю то, о чём меня просят.

— Вот и хорошо.

Так, тихо, почти шёпотом, мы закончили разговор. Ещё час я сидела и лила слёзы в кружку уже остывшего чая. Кто-то снова не вернётся, чья-то семья осиротеет после очередного побоища. Оставалось только маяться и утешать себя, что своими поступками я всего лишь ускорила то, что всё равно бы произошло.

И всё же мне было странно, зачем Дилан снова сунулся в пекло, ведь, если его убьют, мой род также прервётся. Или он сам не усидел на месте?

Первые новости от мужа я получила через три дня, в субботу. Члены клана покинули Верхний Волчок, четверо ранены, но никто не убит. А ещё умерла бабушка Полина. От старости или нет, я не спросила. Беженцами из деревни занималась спецслужба, им в срочном порядке оформляли документы, которых у них прежде не было, другая трудность состояла в том, чтобы организовать им жильё. И именно для этого требовалось присутствие Дилана: оценить фронт работ и организовать постройку жилья для беженцев. К нам в квартиру никого не подселили (причина, думаю, ясна без объяснений), к отцу и семье сестры Дилана тоже.

Волков должны были расселить по деревням, а ещё лучше — выстроить им новую деревню в какой-нибудь глуши, рядом со своими и подальше от жилых массивов. Эта бомба замедленного действия могла детонировать в любой момент: потенциальные монстры не привыкли сдерживать своё желание обратиться и уж тем более не «застревали» в переходной стадии между человеком и волком. Но, тем не менее, это был единственный способ выжить.

Три семьи временно разместились в доме Седого, где мы праздновали годовщину нашей свадьбы, ещё несколько — в Нижнем Волчке у себе подобных.

Сам Дилан появился в понедельник, пришёл встретить меня после пар. Вздох облегчения вырвался из меня: жив, здоров. И не только мой взгляд стал спокойнее: Дилан ожидал от меня какого угодно бунта, но только не послушания. Да, это было подозрительно, нехарактерно для меня.

…Но ведь это был далеко не конец истории. Раз охотники принципиально хотели уничтожить меня, то они должны были найти способ, как подобраться ко мне ближе. Зато была и обратная сторона сложившейся ситуации: обо мне наслышаны все члены клана, в том числе зарубежные.

Больше новостей я не услышала, вечер прошёл в молчании, Дилан рисовал какой-то проект в ноутбуке и несколько раз ходил на кухню, чтобы налить себе кофе, я поняла, что он собирается провести за работой всю ночь.

Во вторник утром на моём лице уже была надета маска озорной девчонки-фанатки медицины. Ирма, как будто бы моё зеркало, тоже часто улыбалась и пыталась шутить. Она уже успела познакомиться с моими бывшими соседками по комнате (и об этом я узнала только теперь!). На большой перемене мы все вместе обедали и договорились встретиться вечером в пиццерии. Надо же, сколько случайностей сразу…

Чтобы не пришлось скучать, я взяла с собой пару командных игр и заранее продумала различные забавные темы для обсуждения. Разумеется, я привыкла, что людям со мной весело.

После кафешки мы решили прогуляться. Слабо горели фонари. Я постоянно оглядывалась назад, мне казалось, что в спину кто-то смотрит. Девочки весело смеялись, хотя цепкий взгляд Ирмы тоже блуждал. Неужели она приехала к нам не просто так? Эта мысль уже перестала казаться мне параноидальной.

На аллее мы устроили небольшой фотосет, Ирма снимала нас на свой профессиональный фотоаппарат, пробуя разные объективы. Я даже боялась себе представить, сколько всё это может стоить. Никому из группы она не афишировала своего богатства, ей не хотелось привлекать к себе внимание.

Апрельский воздух постепенно остывал к ночи, но мы гуляли до тех пор, пока все по очереди не застучали зубами. Дилан позвонил и любезно предложил подвезти. Что ж, я как раз хотела познакомить его с Ирмой и потом спросить, что он о ней думает.

Вечером я выплеснула на Дилана все свои подозрения относительно Ирмы. Он осадил меня и велел не делать пока никаких выводов. Что ж, тоже совет… похожий на совет учителя-философа, который уже знает ответ и хочет, чтобы ученик ещё раз хорошенько подумал.

В среду второй парой стояла физкультура, меня оставили дежурить в раздевалке. Ко мне заглянула Ирма, составила компанию, чтобы я не скучала.

Мы устроили друг другу мини-экзамен по анатомии в форме вопрос-ответ. Всё шло хорошо, я удивлялась, насколько правильно она строит речь. Нет-нет, её акцент был настоящим, но русским языком она владела отлично. И тут она неловко потёрла глаз, и под тёмно-карей линзой мелькнул такой знакомый, но редкий цвет…

Я быстро замаскировала своё шоковое состояние, улыбнулась и решила не принимать решений, пока не появится исчерпывающая информация.

Ирма больше ничем не выдавала себя: жила в общежитии, обладала спокойным рассудительным характером. Никакой враждебности я не видела. Я запуталась в своих догадках.

Вместо погружения в учебный процесс я изводила себя домыслами, вечером отмахнулась от читального зала и просто пошла домой. Дилан был дома и готовил ужин.

— Ты знал это, да? — первый делом спросила я.

— Ты о чём?

— Что она — волк.

— Да.

— Откуда?

— Несколько раз встречались на съездах клана. Она — агент, следит, чтобы с тобой не приключилось беды, пока я отсутствую.

— И тот мужик тоже следит за мной?

— Да, — наконец, признался он. — Это наш, русский, и он был замечен тобой в первый же день.

— Что же ты сразу не сказал? — возмутилась я.

— Сам узнал об этом не так давно, не хотел, чтобы ты заостряла на этом своё внимание.

— Тогда кто эта девчонка, которая толкнула меня? Почему она сказала, что её загипнотизировал человек с жёлтыми глазами?

— Скорей всего, она врала. Я думаю, это одна из шестёрок Филина, её задачей было спровоцировать твоё превращение на людях.

— Но она была до смерти напугана!

— Потому что знала, кто ты.

Я замолчала и опустила взгляд. Мне хотелось поделиться с Диланом некоторыми подозрениями относительно себя. И было страшно признаться и ошибиться.

— Дилан, я последние недели как-то странно себя чувствую… уже неделю как задержка.

Его глаза обезумели, как будто он узнал нечто страшное, но его голос совершенно спокойно произнёс:

— Покажись врачу, не откладывай.

— Наверное, тут и так всё понятно. Вопрос в том, что с этим делать?

— Жить, — он выключил газ на плите. — Извини, я выйду.

Он закрылся в ванной и включил воду. Я поняла, в чём дело, не торопясь помыла посуду, села за стол в комнате и принялась за домашние задания.

Моя голова не хотела удерживать в себе мысли о том, что скоро мне предстоит стать матерью. По правде сказать, я была совсем не готова к этому. Через полчаса, когда Дилан, наконец, вышел из ванной, я уже забыла, что мы о чём-то говорили. Удалось-таки погрузиться в учёбу.

Перед сном мы поговорили ещё раз. Обвинять Дилана за излишне скрываемую эмоциональность я не собиралась, но постепенно накатывающее осознание неизбежного расстраивало меня. Неужели придется бросить университет?

— Дилан, я не хочу бросать учёбу.

— Всё зависит от тебя.

— Не всё. Не лучшее время для рождения ребёнка…

— Или наоборот.

— Мы же с тобой договаривались, что ты дашь мне доучиться.

— Прости, Диана, я сам… — он запнулся и вздохнул. — Я был неосторожен… — снова сделал паузу и посмотрел на меня такими испуганными и умоляющими глазами, что я с трудом сдержала улыбку. — Ты хочешь избавиться от ребёнка?

— Нет, конечно! — воскликнула я.

Дилан был шокирован больше меня, и это отразилось на его поведении: он часто моргал глазами, заикался, шумно вздыхал и не знал, куда деть руки. Не думала, что эта новость так взволнует его. Теперь стоило ожидать, что контроль каждого моего шага станет ещё более тотальным, а сам Дилан превратится в невыносимого зануду из-за неожиданно свалившегося на него груза ответственности. Успокаивало только одно: ребёнок родится не сейчас.

Мы сидели в обнимку на диване и молчали. По лицу Дилана можно было понять, что он глубоко погрузился в собственные мысли. Желание, которое он загадал на нашу первую годовщину, в скором времени должно было исполниться и, судя по всему, это с трудом укладывалось в его голове. Забавная картина.

Я подумала, что нам обоим лучше перестать витать в облаках и вернуться к реальности, и задала вопрос, который всерьёз волновал меня:

— Расскажи, что было в Верхнем Волчке?

Он встрепенулся и ответил:

— Они построили дорогу от своей деревни к нашей, заняли дома. К счастью, всех жителей удалось эвакуировать вовремя.

— Твою бабушку убили они?

— Не совсем. У неё остановились охотники. Она накормила их отравленным супом и съела его вместе с ними. Все умерли. Собственно, это ещё больше разожгло ярость людей.

Я сглотнула подступивший к горлу комок.

— Волки похоронили её отдельно от остальных тел, всё как положено, по обычаю. Отец забрал себе её книги. Мать всегда была для него главной женщиной в жизни.

— Это заметно… Очень жаль бабушку Полину…

— Хорошая смерть для волка, тем более, умерла она во сне, этот яд действует безболезненно. Так что и отец, и мы все можем гордиться ею.

Он сейчас как будто утешал меня и себя заодно. Похоже, он до сих пор не поборол волнение, раз стал многословным.

Говорили мы долго и о многом. Мне было велено ничем не выдавать Ирме, что я в курсе её задания. Целью было защитить меня и пока ещё совсем безликого моего ребёнка.

Я решила, что о моём новом положении узнают только Ирма и Анка с Людой, остальным будет придумана легенда до лета, что я повредила плечо и не могу заниматься физкультурой, ну а в начале третьего курса всё и так будет видно без объяснений. Девочки восприняли новость с открытыми ртами, но потом взяли себя в руки и обещали хранить нашу тайну.

Пока что я не ощущала каких-то кардинальных перемен внутри себя, но мне стало сниться, что я бегу куда-то с ребёнком в руках, один и тот же навязчивый тягостный сон на протяжении многих дней.

Дилан отказался от поездки в очередную командировку, счёл своим долгом заботиться обо мне и время от времени встречать после учёбы. Что ж, он явно ждал ребёнка сильнее меня. Я заметила, что Дилан стал чаще улыбаться, однако теперь мне необходимо было ходить по врачам, на УЗИ, сдавать всевозможные анализы и пить специальные витамины, и следил за всем этим нетрудно догадаться кто.

Никаких изменений в своей фигуре я пока не замечала, но перестала посещать дискотеки, в спортзале перешла на адаптированный к своему положению курс занятий фитнесом. Я с сожалением понимала, что это далеко не худшие перемены, которые вскоре произойдут со мной. Почему-то не было безмятежной радости от грядущего материнства, и вроде я хотела этого ребёнка, но надо мной висел чёртов дамоклов меч. Я нутром чувствовала, что что-то надвигается, ещё эти повторяющиеся сны…

В тот день, среду, мы с Ирмой выбрались прогуляться по парку, пока шла физкультура, скинули с себя ветровки, подставили тела солнцу. Ах, как мне хотелось поговорить с ней о Верхнем Волчке, спросить, что она думает о сложившейся ситуации.

Она оглянулась, я автоматически тоже. Сзади шли двое. Спереди, навстречу нам, подходили тоже двое, со скамеек тоже соскочили люди.

— Чёрт, ведь прямо на людях… — тихо прорычала я.

— Диана, ты их знаешь?

— А их не надо знать. Ты можешь превращаться?

— А… давно ты поняла?

— Давно. Они не знают, кто ты, устроим сюрприз.

— Нам нельзя. Поднимем панику.

Люди подошли. Нас взяли в кольцо. Я осмотрелась: ни одного знакомого лица. Хотя, моё лицо наверняка было знакомо всем.

— Эта пусть идёт, — обратился один к Ирме.

Она очень хорошо играла роль растерянной девушки.

— Она здесь гость, не знает города, — как ни в чём не бывало, ответила я.

— Да плевать, нам нужна ты, — послышалась грубая речь.

— Я вас слушаю, господа охотники, — улыбнулась я, словно эта встреча была вполне ожидаемой.

В кругу шептались молодые парни, те, что помоложе: «Это та самая?» — «Да, на её счету десятки наших» — «Сука»… Прозвучало имя Захара, но ничего членораздельного я не расслышала.

— Ты пойдёшь с нами, — широко расставив ноги, объявил бородатый матёрого вида мужик.

— Нет, — без капли страха ответила я.

— Схватить её!

Мы закричали тут же, изо всех сил звали на помощь, якобы нас грабят. Почти сразу прибежали полицейские, стали разнимать. Да, я не убила и не покалечила никого, но и у них были связаны руки, непонятно, на что они вообще рассчитывали. Слабый ход, очень слабый… Или они просто хотели припугнуть, кто-то использовал так называемое психологическое воздействие на меня, играл, как с мышкой.

В университет нас подвезли на полицейской машине, мы сели пить чай в столовой и пытались завязать разговор.

— Ты молодец, — начала Ирма.

— Всё приходит с опытом. Видишь, оказывается, ты здесь не зря.

— Да… трудно тебе?

— Поначалу даже не пыталась себя обуздать, а потом… — я вспомнила, как чуть не убила Дилана. — научилась.

Однако было ясно, что инцидент не исчерпан и в покое меня никто не оставит. После сегодняшнего случая я должна была ждать их нового нападения и бояться. Ещё два месяца — и Ирма уедет обратно в Австрию; а меня, вероятнее всего, куда-нибудь отправят на лето, спрячут.

Дилан забрал меня после пар, отменил какую-то встречу. Он бы запретил мне ходить на учёбу, но ведь и дома я была в опасности. Решено было каждый день отвозить и забирать меня, везде ходить с Ирмой, даже в туалет.

Спустя неделю я немного расслабилась, успокоилась, тем более, было, о чём думать: в животе происходили какие-то процессы, шевеления. Я пока не ощущала, что полнею или становлюсь несносной, и всё же реальность вокруг меня менялась.

Это случилось в мае, перед июньской сессией. Мы шли перекусить после лабораторной работы, в коридоре было полно народу, я бегала глазами по знакомым лицам студентов. На лестнице мимо меня пробежала та девица, которая столкнула меня со сцены на дискотеке. Девочки узнали потом, что она не была студенткой нашего университета. Я не побежала за ней, но обратила внимание Ирмы, чтобы она запомнила лицо. И не зря.

Однажды мы вышли «по неотложным личным делам», я стояла у зеркала, мыла руки. За спиной появилась та самая девица. Я мгновенно повернулась к ней лицом, но она уже успела наброситься и воткнуть мне под рёбра шприц. Я тут же вытащила его и развернула его прямо ей в живот, нажимая её же пальцем, чтобы содержимое выдавилось.

Выскочила испуганная Ирма, секунду она оценивала ситуацию, потом оттолкнула загнувшуюся девицу к стене.

— Что это за вещество? — озверевшим голосом спросила я.

Девица со шприцем в руке шумно дышала, видно было, что она в истерике. Она достала мобильный телефон, коротко сообщила кому-то: «Я почти сделала, но уколота сама, что делать?», затем выронила трубку на пол и уже была не в силах поднять.

— Это яд? — спросила я.

Она закивала. Её тело свела судорога, она застонала и начала ёжиться, как от холода.

Мы вызвали скорую помощь сразу. По официальной версии мы нашли девушку, которая уколола себя шприцем в женской туалетной комнате. Мы вызвались сопровождать больную. Врачи отправили образец вещества на экспертизу. Приехала полиция, в сумке девицы нашли ещё одну ампулу с тем же веществом. Предположительно яд. Сняли отпечатки.

Пока мы сидели в коридоре приёмного покоя и ждали предварительного заключения врачей, я замёрзла, как будто в помещении было не двадцать пять, а ятнадцать градусов. Ирма недоуменно посмотрела на меня.

Я задрала кофту — на месте укола синело пятно. Видимо, какая-то капля попала в кровь.

Вышел врач, сказал, что девушка скончалась. Полицейские, двое молодых мужчин, начали расспрашивать все подробности произошедшего. Пришлось сказать, что девушка напала на меня со шприцем, но когда я её оттолкнула, вонзила его в себя. Каждое моё слово было записано на диктофон. Я пожаловалась на плохое самочувствие, попросила прощения и направилась к медсестре.

Меня усадили на кушетку (честно говоря, я едва удержала себя в руках, чтобы не лечь), взяли кровь из пальца и вены. Мне поставили капельницу, около часа я лежала прямо в этой проходной комнате, позвонила Дилану, назвала адрес больницы.

Мне вроде как прочистили кровь, я даже сходила в туалет без посторонней помощи. Ирма ждала в коридоре.

Предварительные анализы показали, что в моей крови не обнаружено ядов.

Но девушка-то умерла…

Позже выяснилось, что это был какой-то гематический яд, названия я не запомнила. До утра меня оставили лежать в палате. Дилан смог попасть ко мне только когда врач и медсёстры оставили меня в покое.

— Ирма уехала в общежитие, — сообщил он.

Я лежала, свернувшись калачиком и укутавшись одеялом, и оставила открытым только лицо. Озноб не прекращался.

— Я даже не знаю, как её звали и кто она такая.

— Это уже не важно. Тебе дали какие-нибудь лекарства?

— Нет, только капельница, недавно убрали… Всё, что они могли сделать, — это почистить мне кровь, никакого противоядия нет. Когда мне станет хуже, они переведут меня в реанимацию.

Три женщины, мои соседки по палате, прекратили свои разговоры, я почувствовала, что они слушают нас. Дилан тоже это заметил.

— Мне страшно… — шёпотом призналась я.

— Тебе лучше находиться под наблюдением врачей. Всё будет хорошо, капли яда недостаточно, чтобы отравить тебя. Ты отделаешься лёгким недомоганием, а теперь отдыхай, я навещу тебя утром, — либо он действительно наивно верил в то, что говорит, либо просто пытался успокоить меня и себя заодно.

Я на удивление легко заснула, несмотря на то, что закатное солнце ещё светило в окно. Во сне я снова обрела силу, мне виделось, что моему ребёнку (а это был сын) уже два — три года и мы спасаемся от врагов, я держу его за комбинезон в зубах и бегу. Я волк. Зима, везде лежит снег, дует сильный ветер, невозможно дышать, я просыпаюсь…

Меня душили подушкой. Самый глупый способ убить. Легче было просто всадить в меня пару кубиков того самого яда, но то ли ко мне послали неумёху, то ли это был очередной трюк, чтобы запугать меня.

Ногами я оттолкнула противника, вскочила, чувствуя, как во рту растут клыки, а на пальцах — когти.

Включили свет, женщины переполошились и закричали. Я бросилась на человека, душившего меня. Знакомое лицо, некто из охотничьей братии. Пришлось насильно успокоить себя и не убивать его. Он полулежал, упираясь головой в стену: ползти больше было некуда.

Дежурная медсестра вызвала полицию, но преступник сбежал, стоило нам на мгновение отвлечься.

«Теперь произошедшим точно заинтересуются дознаватели, заведут дело и прочее», — устало подумала я.

Поспать больше не довелось. Как можно было предположить, до рассвета меня и соседок по палате изводили вопросами, записывали, заставляли нас вспоминать мельчайшие подробности. Пришлось соврать, что того человека я видела впервые. Но как же так: два покушения за сутки на одну меня? И оба от абсолютно незнакомых людей? Как минимум странно и неправдоподобно.

Кроме того, дознаватель с пристрастием расспрашивал, кем мне приходился Павел Смирнов, студент выпускного курса медико-профилактического факультета, я честно ответила, что никем, что он встречался с моей подругой, но год назад они расстались.

Информацию обещали проверить и сообщили, что Павел скончался вчера от того же яда, что и девушка. Я ахнула. Всё это уже нельзя было назвать весёлыми студенческими играми. Ситуация запахла дымом. Тот, кто решил добраться до меня, взялся за это умело и всерьёз. Я чувствовала себя марионеткой в чужих руках, словно уже поймана. Кто-то пытался спровоцировать меня превратиться на людях, а заодно и убить кого-нибудь… Нападавшие были всего лишь расходным материалом. Похоже, ими управлял некто поистине жестокий и властный, или просто психопат.

Утром я хотела уйти, но мне не хватило сил даже позвонить Дилану, чтобы забрал меня домой. Утомлённая дрожью в теле, я впала в забытье. На завтрак не было сил идти, одна из женщин заботливо принесла мне маленький пирожок без начинки и компот, я с удовольствием, но, не ощущая вкуса, съела.

У меня ещё раз взяли все анализы, сделали ЭКГ, сказали, что моё состояние стабильно, но выписывать пока не стали. Разумеется, глупо было надеяться на то, что врачи помогут мне избавиться от действия яда, и всё же мне так хотелось жить, что я хваталась за любую возможность.

Мне показалось странным внешнее спокойствие Дилана, когда он узнал, что на меня снова было совершено нападение. Я прекрасно понимала, что он растерян и выбит из колеи, но зачем было скрывать подлинные эмоции? Имею же я право знать, что он думает обо всём этом и как планирует выйти из ситуации. Да, конечно, он забрал меня из больницы, но всю дорогу молчал, ехал быстро и резко, как будто торопился.

— Тебя не узнать… — начала разговор я.

— Со мной связался один человек и сообщил, что даже пара молекул этого яда убьёт тебя, если вовремя не принять противоядие.

— Филин?

— Да. Он требует отдать тебя им, иначе ты умрёшь.

— Они же этого и добивались, зачем я им теперь?

— Я не знаю. Наши службы уже ищут противоядие, пока нет результатов.

— Что ты намерен делать?

— Он позвонит сегодня в шесть вечера, я дам ответ. А сейчас я ещё не решил, — признался он.

— Может, они убьют меня не сразу? И тогда есть шанс, что наш ребёнок останется жив?

После моих слов повисла тишина.