Глава 7

Оставался месяц до каникул, финишная прямая первого курса. Несмотря на все несчастья, просыпавшиеся на мою буйную голову, я вполне успевала и числилась в пятёрке лучших студентов первого курса.

В столовой ко мне подошла Аня и отдала расчёску, забытую в общежитии. Помимо страха я заметила в её бегающем взгляде стыд. Она не извинилась и после моего короткого «спасибо» ушла. Можно легко угадать: они много говорили обо мне, им обеим было неловко, что они так малодушно оттолкнули меня.

Но моя безумная любовь затмила боль от всех возможных обид. Заявление о разводе я забрала, как и обещала, и вернула на палец кольцо. Вечером меня ждал сюрприз: мы отправились в ресторан, где Дилан сделал мне предложение, — да-да! Он сказал, что, поскольку своей первой свадьбы я почти не помню, а если и помню, то не чувствовала себя тогда счастливой, нам нужно устроить торжество с красивым белым платьем и моей светящейся улыбкой. У меня в голове не укладывалось, что он умеет говорить такие слова, я потеряла дар речи.

— Ну что, ты согласна быть неотделимой частью меня?

— Да! — громко ответила я.

Люди с соседних столиков повернули головы в нашу сторону, заулыбались.

Дату выбирать не пришлось: праздновать решили в мой восемнадцатый день рождения. Осталось только решить вопросы с гостями, главные из которых обидели меня и были обижены мной. Но этот вечер не был создан для разговоров о проблемах — мы позволили себе просто наслаждаться моментом.

Платье мы договорились выбрать вместе, а со списком гостей всё никак не могли определиться и подумали, что хотим отпраздновать вдвоём.

Однако вскоре все эти красивости отошли для меня на второй план: началась сессия. Иногда Дилан забирал меня из читального зала вечером. Именно там я могла лучше всего сосредоточиться и отвлечься от посторонних мыслей. Мне иногда встречались бывшие подруги и соседки, но я просто здоровалась с ними коротким кивком и садилась подальше от них.

Зачёты я сдала без проблем, но больше всего волновалась из-за июньских экзаменов по латыни, двум видам биологии и химии. В нашей группе все старались выполнять учебный план, однако чтобы получить отличные оценки, недостаточно было материалов из тетрадей. Преподаватели говорили, что наши лекции — это примерно две трети от того, что мы должны узнать, то есть на «тройку», а всё, что выше «тройки», студент должен усваивать самостоятельно.

Чаще всего в читальном зале я видела Костю, который тоже искал уединения в учёной атмосфере, и Катеринку (тоже из нашей группы). Нам приходилось садиться рядом, когда требовалось выписывать конспекты из очень редкой энциклопедии или монографии.

Катя постоянно ела, когда занималась учёбой. Она фанатично погружалась в книгу и всё время жевала. Наверное, она — это единственный человек на нашем потоке, который абсолютно всё свободное время посвящал учёбе. Я бы не удивилась, если б узнала, что она и в ванную ходит с книгами и едой. Её не волновало, что она толстая, что у неё нет друзей (она единственная не ходила на групповые посиделки и вечеринки) — она ставилась в пример преподавателями и изучала дисциплины с опережением. Однажды её увезли на скорой и поставили диагноз «переутомление мозга», оттого что она двое суток готовилась к экзаменам без перерыва на сон. Нет, пожалуй, такой ценой не стоит достигать целей.

Однако нас объединяла мечта стать врачами. Мы — будущие врачи, если хватит сил и способностей достичь столь высокого уровня мастерства: восемь лет учёбы, а потом — совершенствоваться всю жизнь. Я никак не могла понять, зачем некоторые ребята, безусловно, умные пошли учиться на врачей? Кому-то страшно прикасаться даже к мёртвой лягушке, не говоря уже о голубях и трупах людей.

Нас предупреждали, что первый курс будет самым нудным и теоретическим, поэтому его надо просто пережить. Декан на последнем занятии перед сессией сказал, что если кто-то чувствует, что лечебное дело — это не его, то пусть не раздумывает и забирает документы, чтобы не терять своё и чужое время. В этом нет ничего зазорного, каждый год с первого курса кто-то уходит. Все мы сидели, оглядывались, думая, кто же покинет нас?

Итак, первый экзамен, общую химию, я сдала отлично. Порхая по коридору, я спешила домой. Краем глаза (возможно, мне показалось) я заметила человека из клана. Желтоватые глаза, или это игра солнечных лучей в окне… Взрослый мужчина, я никогда его раньше не встречала. Сделала вид, что не обратила на него внимания. Нужно было непременно сообщить Дилану.

Из-за меня Дилан не ездил в командировки — решал вопросы по телефону, поручал ответственные дела подчинённым и явно был недоволен процессом работы. Впрочем, на мне он не срывался и ни в чём не упрекал, так как понимал, что на этой почве очень легко поссориться, плюс было опасно надолго оставлять меня одну.

Отличная отметка за экзамен как-то потерялась на фоне человека, поставленного следить за мной. Теперь я убедилась, что мне не показалось: я спиной ощутила на себе его взгляд, а когда оглянулась, его силуэт уже почти скрылся в толпе. Что стало поводом? Почему именно в это время? Вроде бы, моё поведение стало абсолютно нормальным, никто из руководства клана тоже не вмешивался в нашу жизнь, не пытался усадить меня в клетку. Мы решили пока не принимать никаких решений и жить, как раньше.

Остаток вечера мы ездили по магазинам и примеряли свадебные платья. Ничего не подобрали. Хотелось чего-то особенного. И тут Дилан предложил:

— Поехали в Москву?

— Когда? — удивилась я.

— Прямо сейчас. Заедем домой, перекусим и ночь проведём в дороге.

— Я даже не знаю…

— Когда следующий экзамен?

— Двадцатого числа.

— Вот и отлично, ты всё успеешь: два дня катаемся и отдыхаем — два дня ты готовишься.

Я согласилась, тем более что до семнадцати лет мечтала жить и учиться там. Хотелось посмотреть, какой он, город моей мечты? Такой же величественный и красивый, как мне рассказывали?

На самом деле, помимо выбора платья, у Дилана была более важная цель: подписание каких-то документов по проекту и совещание с партнёрами.

Поездка выдалась утомительная. Выехав в семь вечера, мы прибыли в гостиницу едва ли не к полудню следующего дня. По дороге мы тормозили на заправках несколько раз по пять минут.

Когда совсем стемнело, на ясном небе, прямо перед нами, засветилось созвездие Большой Медведицы, время от времени его пересекали мерцающие огоньки самолётов. Я любовалась, глядя на красоту небесного полотна, затем незаметно задремала. Встрепенуться меня заставил голос Дилана, который предложил мне перебраться на заднее сиденье. Долго уговаривать меня не пришлось: я прыгнула назад и устроилась на диванчике, свернувшись калачиком, но уснуть так и не удалось — неудобно. К утру я снова села на переднее пассажирское сиденье, чтобы помочь Дилану скоротать время. Он был спокоен и сосредоточен, для него долгое пребывание в дороге было привычным.

Оказавшись, наконец, в номере, мы легли отдохнуть. Дилан завёл будильник на два часа дня, чтобы за час собраться и успеть на встречу. Я уснула так крепко, что не слышала ни звона будильника, ни того, как Дилан ушёл, ни того, как вернулся. Он сам разбудил меня, мы собрались и поехали в торговый центр. Так получилось, что сначала мы купили новый костюм для него, а потом уже свадебное платье. Оно было длинное и пышное и до неприличия шикарное — самая дорогая и красивая вещь, когда-либо надетая на меня. Сначала я не соглашалась на покупку, ведь платье стоило целое состояние! Но Дилан настоял.

— Вообще-то жених не должен видеть платье невесты до свадьбы, — вслух подумала я.

— Мы уже женаты, милая моя. Не говори ерунды. Я хочу видеть тебя именно в этом платье. Берём, — заявил он.

— Я надеюсь, ты не продал за него душу дьяволу?

— Нет. Моя душа стоит дороже, — усмехнулся он. — Пойду позову продавца, чтобы помогла тебе снять наряд.

Накупив себе одежды и обуви, мы, усталые, вернулись в гостиницу, поели, помылись и легли спать. С утра надо было встать пораньше, немного погулять по Парку Горького и Красной площади, а затем отправляться в обратную дорогу. Надолго застревать в городе не стали, решили, что прогуляемся не спеша в другой раз, когда будет больше свободного времени.

Если честно, я ожидала увидеть Москву другой. И это сюда рвётся каждый второй карьерист?

Как же хорошо, что я не уехала учиться в столицу: сплошная суета и спешка. Такое чувство, будто никто даже не замечает красоты парков и строений, у всех на уме одни только деньги, а уж добираться докуда-то на машине едва ли не дольше, чем пешком. Я вздохнула с облегчением, когда мы свернули с кольца на трассу. Ехали долго, наблюдали за тем, как меняется пейзаж за окнами, как начинаются пшеничные и кукурузные поля.

Когда солнце уже село за горизонт, Дилан остановил автомобиль, мы решили немного отвлечься от дороги и пройтись по краю поля. Это была примерно середина пути, где-то под Воронежем.

Усталость взяла своё, и мне не хотелось ни говорить, ни думать, зато мой муж, напротив, завёл речь о будущем клана. Он считал, что нас ждёт сложный период и, возможно, даже война.

Я кивала и молчала о том, что знаю, где второй вход в Верхний Волчок. Похоже, правда, что-то назревало, но войну ещё можно было предотвратить, перекрыв людям доступ в волчий мир.

— Диана?

— М?

— О чём задумалась?

— Ты говорил, что люди попадают в Верхний Волчок через свой вход. Можно ли как-то разрушить его?

— Ты уже спрашивала. Кто бы знал, где он… И, к тому же, портал создан каким-то ведьмаком, а может, даже несколькими, поэтому мы вряд ли сможем разрушить его своими силами.

— Я вижу, ты сам мало осведомлён.

— Да, это так. Всё, что мы можем сейчас — это обезопасить себя от охотников любыми способами.

— Может быть, как-то выследить их, узнать, где находится второй вход? Тогда можно будет его взорвать.

— Это сложнее, чем тебе кажется. Он может быть где угодно.

— Ты предлагаешь ждать, пока они нападут на нас первыми?

— Их не так много, чтобы открыто нападать на нас.

У меня были другие сведения, но что-то остановило меня, и я промолчала. Я ещё не придумала, по какому плану буду действовать. Скорей всего, придётся тайно сбежать и снова попасть в деревню охотников, прикинувшись бедной девочкой, которую предал клан, а дальше — воля фантазии. Но пока что впереди были ещё три экзамена и вторая свадьба — главные вещи, которые ни за что нельзя пропустить или испортить.

По обычаям клана каждая свадьба должна широко и шумно праздноваться, это всегда большое событие, о котором должны знать все. С первого июля прошлого года никто из волков не вступил в брак. Несколько планировавшихся союзов не состоялись из-за смерти членов клана. Часть из них погибла во время праздничной охоты в честь моего праздника.

Честно говоря, я точно не знала, сколько в мире подобных мне и является ли наш клан единственным в своём роде.

На своей свадьбе я не считала гостей: может, две сотни, а может, больше… Дилан, кажется, говорил, что клан насчитывает где-то около сорока тысяч, плюс-минус сто человек. Больше, чем я предполагала вначале. Оказывается, природе зачем-то нужны такие непонятные создания, как мы.

Попытка Дилана поговорить со мной о моей матери провалилась, я попросила больше не заводить эту тему. Следующие восемь с половиной часов мы ехали домой и слушали музыку вместо разговоров. Моя рука покоилась на его брюках, а сама я силилась, чтобы не задремать.

И вот утомительная экспресс-поездка закончилась. Мы отоспались до полудня, а затем принялись каждый за свои дела.

Экзамен по латинскому языку пришлось сдавать какому-то незнакомому преподавателю, так как наша попала в больницу. Все сумки и телефоны было велено оставить на задних партах, с собой разрешили взять только ручки и листки.

И я снова справилась на «отлично»! Это оказалось проще и быстрее, чем я думала. Двадцатое июня. Латынь сдала вся группа, никто не получил даже «удовлетворительно». Ребята настолько бурно радовались, что нас выгнали с этажа, чтобы не нарушали тишину, после чего было решено отправиться в пиццерию.

На крыльце нашего корпуса мне встретилась Аня; делать вид, что я её не заметила, было уже поздно, поэтому пришлось выдавить короткое «привет». Но она окликнула меня.

— Диана, можно тебя на минуту?

Я сказала девочкам, что догоню их, и осталась выслушать, что же интересного хочет мне сообщить Аня.

— Как ты живёшь? — спросила она.

— У меня всё хорошо, — был мой ответ.

— Мне жаль, что всё так вышло…

— Я не держу на тебя зла.

— Хорошо. Я хотела сказать, что мне не хватает общения с тобой.

Признаться, последние дни я почти не вспоминала об Ане с Людой, однако такое заявление меня обрадовало.

— Ты сможешь относиться ко мне по-прежнему?

— Не знаю. Если честно, мне всё ещё страшно от того, что я знаю о тебе.

— А. Ты пришла, потому что тебе тяжело хранить это в тайне… — с обидой в голосе ответила я. — Я должна тебя утешить, подбодрить или замотивировать? Извини, но я не буду этого делать.

— Я хотела сказать не это.

— Тогда что? Что Люда проболталась Паше? Что Паша проболтался ещё кому-то? Пожалуйста, не ври, у меня аллергия на ложь!

Удивленная Аня опустила бегающие глаза.

— Люда действительно рассказала ему, что видела той ночью…

Я попала в точку. Что ж, этого стоило ожидать. Я поняла, что единственное спасение — это превратить сплетни в шутку. Иначе беда.

Да, поездка к Ане в деревню обернулась роковой ошибкой.

— Ну, о’кей, я тебя поняла, спасибо за честность.

В пиццерии я была только номинально, а мысленно витала где-то очень и очень далеко. Затолкав в себя пару кусков пиццы, я пошла в парк — захотелось продумать каждый следующий шаг, чтобы в будущем не допустить подобных проколов.

Всюду было людно, ни единой свободной скамейки. В толпе людей мелькнул чей-то наблюдающий именно за мной взгляд. О, да за мной хвост! Я направилась туда, где меньше народу.

«Интересно, за Диланом тоже ведётся слежка? Или только за мной как за особо опасным субъектом?» — промелькнуло в моей голове.

Никак не попадалось то место, откуда мне было бы удобно наблюдать за людьми. Как-то это трусливо — исподтишка красться за мной. Тем более что в моих прогулках может быть интересного?

Спустя час я, наконец, отчаялась засечь кого-то подозрительного и пошла домой. Надо было чем-то занять руки, и я прибралась в квартире, а затем сходила в магазин и приготовила пирог и салат. Дилана всё не было, на звонок он не ответил. Вероятно, был занят.

Сессия кончилась благополучно, в этот раз все экзамены были сданы на «отлично», и я по праву могла признать, что я — молодец.

Время неумолимо приближалось к той самой важной дате.

Вот-вот должен был наступить особенный день: наша годовщина и мой день рождения. Накануне я нервничала и волновалась, как если бы это была настоящая и первая свадьба.

Я приняла душ и легла на диван, сон сморил меня мгновенно. Замелькали совершенно дикие картины. Я была повелительницей демонов, их устрашающий вид восхищал меня. Летая, я направляла каждого из них и они беспрекословно подчинялись. Везде было полно огня и дыма, взрывались дома. Место, где мы находились, было обезображенным до неузнаваемости Верхним Волчком, точнее, деревней, где поселились охотники.

Проснулась я оттого, что луч солнца светил мне прямо в глаз. На безымянном пальце правой руки блестело новое кольцо с изображением волка.

Дилан ещё спал. Я широко улыбалась и смотрела в потолок. Всё вокруг поздравляло меня с этим днём.

Я сварила кофе и стала ждать, пока проснётся мой главный человек. В голове звучала какая-то незнакомая музыка, мои ноги сами танцевали на кухонном кафеле. Каждый предмет был окутан светом, сияла даже моя сорочка.

Без сомнения, начался один из лучших дней в моей жизни. Дилан проснулся. Насладившись друг другом, мы нарядились и поехали в то место, которое должно было стать для меня сюрпризом.

В честь нашего праздника в домике около лесного озера был организован настоящий ресторан. Над нашим столиком был белый навес, украшенный по краям виноградной лозой. Как и когда Дилан успел всё это устроить? Я думала, всё будет скромно и тихо.

Музыканты играли для нас на клавишных инструментах и скрипках. Мы танцевали, танцевали…

Около нас крутился фотограф, заставлял позировать, обещал, что у нас будут прекрасные свадебные фотографии.

Глядя на озеро, я никак не могла избавиться от одной навязчивой мысли: купаться. Жарко.

Вода оказалась гораздо прохладнее, чем морская. Мы оба залезли в воду и сделали небольшой заплыв. Моя прическа не выдержала влаги, пришлось распустить волосы. Подсохнув, я снова влезла в кружевное платье.

Звонила мама. Я хотела сбросить звонок, но Дилан настоял, чтоб я ответила. Мама поздравила меня с днём рождения и попросила у меня прощения (правда, не пояснила, за что). Как-то само ответилось: «хорошо», хотя я не готова была полностью простить. Настроение упало, мысли закружились вокруг тех вещей, которые я заперла в сознании или пыталась запереть, по крайней мере.

За ужином мы говорили на отвлечённые темы, это помогло. До конца вечера мы танцевали и гуляли по лесным тропинкам. Фотограф честно отработал свои часы, музыканты тоже закончили играть и оставили нас наедине.

Мы остановились на опушке и посмотрели на небо: за городом видно ещё больше звёзд. Мы долго стояли, задрав головы вверх, и ждали, когда же пролетит комета или упадет метеорит. Увидев падающую звезду, мы вслух произнесли желание, каждый своё. Я загадала победу над всеми врагами, а Дилан — чтобы я родила ему сына. Честно говоря, я была немного ошарашена. Мне казалось, что самое главное для него сейчас — это свобода волчьего народа от гонений людей…

Его тоже удивило сказанное мной. Мы молчали минуту, а может, больше, пока я не решилась исправить ситуацию.

— Я понимаю, ты не этого ждал…

— Я думал, ты загадаешь стать лучшим в мире хирургом.

— Есть вещи, которые важнее даже этого. Операционный стол мне хотя бы не снится каждую ночь…

— А что снится?

— Война. Что я стою во главе армии демонов и что мы сжигаем деревню охотников в Верхнем Волчке дотла… — я вовремя осеклась. — Пожалуй, эта тема не для дня свадьбы.

— Да, поговорим об этом потом. Ты не сильно устала?

— Где-то час до полной отключки, — честно призналась я.

— Тогда пойдём ближе к дому.

В полутьме изредка раздавались крики птиц. Дилан освещал дорогу фонариком.

— Дилан… Мы раньше не поднимали тему детей. Почему ты загадал именно это желание?

— Я хочу дожить до того дня, когда мы без опаски сможем обеспечить нашим детям счастливое будущее. А прежде чем наступят эти времена, мы должны свернуть горы, если не больше.

— Говоря «мы», какую роль ты отводишь мне?

— Мне важно знать, что ты останешься преданной мне всегда.

— Думаю, ты уже знаешь ответ.

— Ты всё всегда делаешь на свой манер, тебя невозможно понять. И, несмотря ни на что, я счастлив, что мне предназначили именно тебя.

— Я тоже.

Наша вторая брачная ночь больше была похожа на традиционную, чем первая. Без отвращения и страха. Только Дилана я могла представить прикасающимся ко мне, моё тело само отвечало на его ласки. Правда, о детях думать ещё не приходилось. Мы договорились, что сначала я получу диплом врача, и только потом, когда почва для рождения ребёнка будет подготовлена, можно будет строить дальнейшие планы. Дилан согласился дать мне время на взросление и профессиональное становление.

Весь следующий день мы провели, отдыхая, наедине. Повара и музыканты уехали ещё вчера, вслед за фотографом. Оказалось, дом принадлежал Седому, поэтому-то внутри всё было строго, ничего лишнего. Пришлось хорошенько постараться, чтобы создать вокруг дома свадебный антураж.

Это был редкий день, когда нашлось время поговорить о чём угодно, даже о работе. Дилан сказал, что на неделе приезжал его хороший знакомый-коллега из США и уговаривал его переехать туда, предлагал место в строительной компании. Разумеется, предложение было воспринято с благодарностью и обещанием подумать. Дилан не уехал бы, даже если бы не было проблем с охотниками на волков и людьми с работы, он знал все дела фирмы от и до, чтобы, когда придёт время, занять кресло отца.

Но вот о чём я подумала: как члены клана живут за границей? Где они превращаются? Где и на кого охотятся? Я задала эти вопросы Дилану. Отвечал он уже совсем не шутливым тоном:

— Это довольно долгая история. Хранители входа в Верхний Волчок находятся сразу в нескольких местах, где популяция полуволков наиболее велика, например, в Польше. Откуда ты попадаешь в Верхний Волчок, туда и вернёшься. Остальные, проживающие слишком далеко от портала и не имеющие возможности регулярно охотиться в Верхнем Волчке, обязаны делать себе уколы-транквилизаторы (то, что мы кололи тебе) или пить таблетки, специально разработанные в наших лабораториях. Думаю, ты об этом должна была слышать. В целях выживания клан создал организацию, которая контролирует всех своих членов и следит за сохранением тайны полуволков.

— У волков есть свои лаборатории?

— И не только. Клан существует много веков и за это время позаботился о том, чтобы эффективно решать возникающие проблемы. Иначе не выжить. Любое происшествие будет замечено ими, а затем все нежелательные детали ликвидируются.

— Значит, я у них в списке?

— Диана, ты должна делать то, что велю тебе я, и тогда всё будет в порядке.

— Но мной следят! Какой-то мужчина лет сорока, лица почти не помню, но он точно волк. Я видела его уже не один раз.

— Должно быть, тебе показалось. Я узнавал, мне сообщили, что никто из клана не поставлен следить за тобой.

— Нет, не показалось! Это исключено. Это точно был волк, и следил он именно за мной. Мне нужно знать, кто это и что ему от меня нужно? И если даже тебе ничего не сказали, то зачем верховные скрывают это от нас?

— Не знаю. Только, пожалуйста, не совершай никаких компрометирующих действий, хорошо? Я могу тебе доверять?

— Постараюсь, — ответила я.

«Если бы всё зависело от меня одной…» — вздохнула я про себя.

Следующей же ночью, будучи ещё в доме Седого, я озверела прямо во сне: ничего не соображая и не контролируя себя, я выпрыгнула из окна второго этажа и направилась в лес. Дилан, зачем-то пытавшийся меня остановить, ударился головой об угол подоконника и потерял сознание.

Я пришла в себя утром на другой стороне озера. Не сразу поняв, что случилось, я пыталась вспомнить, как кончился вчерашний день.

Рваная сорочка обнажила мою левую грудь. Следов крови на мне не было, и то хорошо. Оказалось, я была не очень далеко от дома, стоило лишь обойти озеро. Рядом ни души. Мне показалось странным, что никто меня не искал, а Дилан бы сразу заметил моё отсутствие.

Тишина, царившая в доме, когда я вошла, испугала меня ещё больше. На втором этаже я обнаружила Дилана, полунагого, лежащего на полу около окна.

Меня затрясло от чудовищных подозрений. Я пересилила страх и попыталась определить, жив ли он. Его тело было прохладным, но пульс прощупывался. Сначала я хлопала его по щекам и не могла понять, почему он не открывает глаза.

Над правым ухом у него образовалась большая опухоль, я определила, что деформированы кости черепа. Непонятно было, как он до сих пор жив. Единственное, что я могла сделать, — это позвонить Седому и рассказать, что случилось.

Ничего не придумывая и выложив всё, что знаю, я осознала, что на этот раз меня придут обезвреживать уже не мама с Диланом, а специально обученные для этого люди.

Я решила бежать, чтобы, если и умереть, то не напрасно, а в охотничьей деревне. Что именно делать там, я представляла с трудом, но оставаться и дать себя схватить я точно не могла.

— Дилан, пожалуйста, не умирай… помнишь, ты загадал желание на падающую звезду? Оно должно сбыться! Слышишь, любовь моя? — рыдала я, прижавшись лбом к его прохладному плечу.

Истерика захватила меня полностью, я лежала около него, свернувшись калачиком, и лепетала какие-то бредовые вещи.

Спустя некоторое время что-то вернуло меня в реальность. Пора было уходить. Я положила оба обручальных кольца в карман пиджака Дилана, надела лёгкое нежно-зеленое платье, взятое на смену свадебному, балетки и скрылась в лесу. Я осталась ждать, пока приедут машины.

Вскоре появились отец Дилана и скорая помощь. Седой оглядывался по сторонам. Нет, вряд ли он думал, что я покажусь ему, но знал, что я наблюдаю за происходящим.

Дилана на носилках погрузили в машину скорой, у него была зафиксирована голова, велика вероятность, что повреждены шейные позвонки. Главное, что он был жив.

Водитель Седого сел в машину Дилана, все уехали.

И мне пора было убираться оттуда. Странно, но единственное место, где я могла спрятаться от волков, — это деревня, которую я с превеликим удовольствием уничтожала в своих снах и мечтах. Но до входа в Верхний Волчок около трёхсот километров, а транспорта у меня не было, как не было еды, лишь только маленькая сумочка с документами и тысячей рублей.

Бредя по лесу наугад, голодная и жаждущая воды, я наткнулась на лесничий домик, даже, скорее, ветхую хижину, которая годилась только на то, чтобы спрятаться в ней от дождя. После целого дня в пути я обрадовалась этому безумно. Внутри никого не было, из вещей только чёрные сухари и пустая треснутая кружка без ручки. Воды не нашлось и капли. Пришлось ночевать там, хотя как только я закрывала глаза, мне мерещилось, что я вижу Дилана мёртвым. Мешали комары и мошки. Природа и всё, что вокруг, как будто бы наказывало меня. Утром я встала никакая, побрела дальше, забрав остатки сухарей.

Где-то ближе к вечеру мне попалась горная речка, ледяная, быстрая, мелкая. Я умылась и долго не могла напиться. Надо было идти дальше, и я решила двигаться вдоль реки: рано или поздно я наткнусь на людей.

«Идти не переставая, пока ещё не совсем темно», — внушала я себе. Но и в кромешной темноте я шла, пока не споткнулась и не упала, сильно разодрав себе колено и обе ладони. «Это тоже в наказание», — подумалось мне.

Вторая ночь оказалась ещё хуже прошлой: стало холодно, а кроме камней, колючих кустарников и можжевельника ничего не было. Мне казалось, что я просто замёрзну в этом месте, что это конец, такой нелепый, и никто не узнает, куда я пропала. Но тело дрожало, дрожь не давала мне заснуть, и от физического изнурения хотелось спать ещё больше. На рассвете я заставила себя встать. Ноги не слушались, видимо, затекли. Кожа зудела от укусов насекомых.

Мне было неизвестно, сколько в таком состоянии я могла пройти, но я утешала себя тем, что раньше люди выдерживали и не такое, раньше они всё время жили в подобных условиях.

Впереди на скалистых берегах речки промелькнули бегущие люди. Первой параноидальной мыслью было: не меня ли они ищут? Но никто меня так и не заметил. Зато я увидела крыши домов — поселение! Я знала, что как только появлюсь в людном месте, на меня тут же обратят внимание, пожалеют, помогут. Придётся снова играть роль беззащитной, несправедливо гонимой девочки, которой нужен приют на ночь и транспорт, чтобы добраться до дома.

Единственное, на что хватило моей сообразительности, — упасть в обморок, то есть притвориться, что я без сознания. Подходящее место около коттеджей было выбрано, сзади шли люди.

Сыграла я не слишком убедительно, но план сработал. Меня привели в дом, накормили, разрешили сходить в душ и дали свежий халат. Видимо, моя ангельская внешность внушала доверие, спасибо родителям и природе.

Не ответив на возникшие у моих благодетелей вопросы, я уснула мёртвым сном.

«Удобная подушка, мягкий плед, хорошо спалось, ну и сон приснился…» — подумалось мне утром, но, открыв глаза, я не узнала комнаты. Кошмар оказался реальным. Я поднялась с постели, ноги болели во всех местах, гудели, но не время и не место было жалеть себя.

— Доброе утро, — машинально произнесла я, увидев людей.

— Добрый день, милая, ты долго спала. Как себя чувствуешь? — спросила женщина.

— Гораздо лучше. Большое вам спасибо, не знаю даже, как отблагодарить…

— Никак. Я рада, что смогла помочь такому милому созданию, как ты, — улыбнулась она. — Садись завтракать.

Меня не пришлось уговаривать.

В ответ я не стала рассказывать ей страшной правды своей жизни и ушла, оставив её думать, что заблудилась в лесу во время пикника.

Междугороднее такси взяло с меня тысячу рублей и доставило в родную деревню, на вокзал, где работала моя мама. Как ни странно, мне понадобилось её увидеть.

Я нашла её в компании курящих на крыльце кондукторов, она сразу меня заметила, и по её недоуменному взгляду я поняла, что она ещё не в курсе последних событий. Было удивительно, как так Седой всё ещё не донёс на меня.

— Диана, почему ты приехала? Что с твоим коленом? Что случилось?

— Привет, мама. Случилось. Дилан в больнице в тяжёлом состоянии. Ночью во сне я превратилась и ударила его. Меня будут искать здесь.

— О, господи… Подожди меня здесь, я схожу отпрошусь с работы пораньше, — торопливо сказала она.

Я по-прежнему не доверяла ей, и если бы осталась ждать, пока она отпросится «пораньше» с работы, то наверняка попалась бы в руки тех, кто разыскивал меня.

— Стой. Мне нужно от тебя только одно: чтобы ты позвонила Дилану где-то через неделю и сказала, что я люблю его и что, если останусь жива, то скоро вернусь. А теперь мне пора.

— Диана! Куда ты? — крикнула она мне вслед. — Тебе лучше сдаться им!

— Только после смерти!

Я была уверена в одном: мама сделает то, о чём я просила. Мне оставалось только спрятать сумку с документами в надёжное место под памятником на могиле моего папы и скрыться туда, где меня не найдут ни живую, ни мёртвую.

Сделав задуманное, без денег и еды, я побежала в лес, чтобы не светиться на людях и скорее добраться до входа в Верхний Волчок. Это совсем недолго… Ещё пара-тройка часов и я у Волчьей горы, а затем обрыв и деревня.

На дорогу, ведущую к горе, я вышла, когда уже сгустились сумерки, а сам обрыв нащупала ногой в полной темноте. Стало страшно: а вдруг проход больше не работает? Вдруг я разобьюсь о камни? Так ведь поделом…

И тут моя нога сорвалась, адреналин мгновенно выплеснулся мне в кровь. Я упала на острую гальку Верхнего Волчка. В пяти метрах от меня сидели охотники возле костра, по всей видимости, дежурные. Они тут же направили на меня свои ружья и велели подойти. Один узнал меня и сказал остальным, что я действительно как-то ночевала у Захара.

«Ага, так вот как зовут того паренька…» — промелькнуло в моей голове, а ведь я снова рассчитывала на его покровительство.

— Да, это была я. Мне снова нужна защита.

— До сих пор бегаешь? — усмехнулся один из охотников, по-видимому, он не считал меня хоть сколько-нибудь опасной.

— Можно и так сказать.

— А Захара нет. Он в лесу, на охоте.

— Где я могу переночевать и поесть?

— Где и раньше, если найдешь еду, — весёлым голосом ответил дежурный охотник.

«Плохой охранник, — подумала про себя я. — Из-за таких зевак, как ты, вы всё скоро умрёте. Это естественный отбор».

Я сухо поблагодарила его и пошла искать избу Захара. Сначала ошиблась, но в итоге всё-таки нашла её. Домов в деревне значительно прибавилось.

Охотники вели необъявленную войну с волками. Возможно, они так легко пустили меня в деревню, потому что я могла обладать нужной для них информацией или в последующем воевать с ними против общего врага. Какое совпадение: я оказалась здесь тоже для того, чтобы узнать как можно больше.

В моей голове пока не сложилось чёткого плана действий. Нужно было сперва оценить обстановку, втереться в доверие к Захару и к остальным по возможности, а ещё восстановиться после столь утомительного «путешествия».

Хозяина избы не оказалось дома, и никто не сказал мне, когда он появится, поэтому я оказалась предоставлена сама себе.

Перед сном я прислушивалась к голосам за окном. Несколько раз в речи охотников мелькнуло слово «стройка», означавшее только одно: люди намерены дальше расширять свой лагерь и занять этот мир.

В груди неприятно зашевелилась ярость, как будто мне в лицо говорят, что меня выселяют из собственного дома. Засыпала я с одной мыслью: как прогнать людей из Верхнего Волчка раз и навсегда?

Утро не принесло желанного отдыха. Я проснулась от гула на улице. В доме по-прежнему никого не было. Очень хотелось есть, надо было пойти попросить у кого-нибудь хлеба или мяса.

Соседи не дали ни крошки, отправили меня к мяснику.

Толстый дядька-мясник сразу гаркнул мне, что не собирается кормить волков. Я сказала, что я подруга Захара, но даже после этого мне досталось только сырое, уже не свежее и жёсткое мясо вепря, которое, уверена, и без того собирались выкинуть. Поесть удалось нескоро, пришлось самой затапливать печь и жарить мясо по-первобытному, прямо на огне, без растительного масла. Из специй была только соль, зато уж её-то в избытке.

Организм работал в аварийном режиме, из последних сил я старалась быть настороже. Здесь я тоже была не дома, а каждый охотник, будь то мужчина или женщина, носил с собой ружьё и как минимум один нож.

Вечером с охоты вернулся Захар, и по его взгляду я поняла, что он просто мечтал когда-нибудь встретить меня. Я позволила ему думать, что у меня никого не осталось, кроме него. Он растаял и готов был сделать ради меня что угодно. Для начала я попросила молока. На самом деле я хотела получить от него максимум информации, но нужно было усыпить его бдительность.

До глубокой ночи мы просидели, рассказывая истории из жизни, причём многие из моих не были выдуманными. Перед сном он попытался поцеловать меня, но я остановила его и сказала, что ещё рано. В этот момент мне вспомнился Дилан и нестерпимо захотелось плакать. Лёжа в постели и отвернувшись к окну, я заливала подушку слезами и делала вид, что сплю.

Два дня я почти не вставала с постели: ступни отекли от долгого пути, было больно ходить. В мыслях был сплошной хаос, но проговориться, что из-за меня чуть не умер самый дорогой мне человек, было нельзя. Я должна была играть роль гонимой всеми девочки. Захар заботливо подавал мне завтрак и обед в постель, так как боялся, что я совсем ослабею. Следующую неделю мы провели вместе и трудились по хозяйству.

— А давно существует этот вход в деревню?

— Лет, так, одиннадцать или уже больше… говорят, один очень богатый мафиози нанял медиума, чтобы тот открыл ему дверь в другой мир.

Мне стало смешно. Захар обиделся. Я видела в нём наивного деревенского мальчишку с доброй душой, про таких ещё говорят «лопух». Непонятно, что он забыл здесь.

— А откуда ты впервые узнал об этом месте?

— Василич, друг моего покойного отца, привёл меня, он же и научил меня охотиться.

— Ты не обижайся, но тебе бы быть не охотником, а, например, резчиком по дереву или строителем…

Он расплылся в улыбке:

— Может быть, ты и права, в детстве я резал по дереву, мне нравилось. Да и стрелять в животных я не очень-то люблю…

— Но?

— Но разочаровывать Василича я не хочу, он вложил меня много сил.

— А вход в деревню когда-нибудь закрывают?

— При мне никогда не закрывали. А что?

— Просто интересно, как такие штуки работают.

— Ну, говорят, там какой-то камень особый в горе зарыт, или под горой…

— А медиум этот здесь живёт?

— Нет, говорят, его убили, как только он сделал проход, потому что он не хотел, чтобы между мирами была незапертая дверь. Василич говорит, что это всё сказки, но люди всё равно болтают.

— Похоже на то. А кто здесь главный?

— О! — он поднял глаза наверх. — Это человек, которого все боятся. Он живёт в особняке возле леса. У него прозвище Филин, я его ни разу не видел вблизи, он приезжает на большом чёрном джипе и никогда не ходит один. А ещё говорят, что он всегда носит очки, и ходит с тростью; наверное, слепой. Нам, простым охотникам, не разрешают близко подходить к его дому.

— Это он убил того медиума?

— Может быть. Скорей всего. Страшнее его никого нет, — Захар широко раскрыл глаза, по нему было очень заметно, что он боится человека, о котором рассказывает. — У Филина даже есть собственная тюрьма, за деньги он может посадить или убить любого человека. Говорят, он очень богат и жесток: кто посмотрит ему в глаза, тот скоро умирает.

Трудно было понять, что из сказанного Захаром выдумка, а что можно принять к сведению. В моей голове начали рождаться догадки, но ещё осталось несколько вопросов:

— Тюрьма находится в деревне?

— Да, вдоль по берегу можно дойти до скалы, за ней построена тюрьма. Туда запрещено ходить, охрана не подпускает даже охотников.

Мало-помалу мне удалось получить от Захара всю информацию, какую знал он сам. Ещё он сказал, что его пока не пускают охотиться на волков, поэтому приходится стрелять перепелов, уток и кабанов. По мне так он был неспособен убить человека, пусть и с волчьим геном.

«Милый. Милый, наивный мальчик», — подумалось мне. Похоже, это понимала не только я, но и все жители охотничьей деревни, к нему относились, как к дурачку.

Когда Захара снова отправили на охоту, я маялась от безделья и ходила купаться. Нежно-зеленое платье посерело, испачкалось, пришлось его постирать найденными в избе обмылками и ходить целый день в простыне. Люди уходили с пляжа, когда я устраивалась рядом с ними, никто не разговаривал со мной. Одно радовало: меня не трогали, я могла разглядывать стройку, ходить к лесу, болоту.

Возле небольшого озерца стоял особняк, со всех сторон обнесённый кирпичным забором. Он принадлежал тому, кого звали Филином, это о нём рассказывал Захар.

«Интересно, почему этот тип носит очки? — размышляла я. — Может, он тоже волк? Тогда почему он решил уничтожить волчий род? Тоже по какой-то причине стал изгнанником клана? Я думала, что таких нерадивых, как я, нейтрализуют, убивают, а не отпускают на свободу. Что-то здесь явно не так. Ах, сколько же загадок и вопросов…»

Как-то утром за окном стоял гул. Что-то заставило всех стекаться к площади. Захара в избе не было, он ещё с ночи ушёл на охоту. Я вышла из избы и увидела, что все люди куда-то торопятся, громко крича и поднимая руки вверх. Они были похожи на средневековых крестьян, такие же грубые и неряшливо одетые. Мне стало интересно, что случилось, и я пошла за толпой.

С весны многое изменилось в деревне, люди достроили пятиэтажный панельный дом и дорогу. Работающие краны свидетельствовали о том, что это только начало. Около одного здания я заметила человека, ведущего колонну людей в цепях.

«Это рабы! — догадалась я. — Откуда они здесь взялись? Наверное, это те несчастные, которых заказали посадить в тюрьму за деньги. А Филин — не дурак, знает, как по-максимуму использовать бесплатную рабочую силу».

Это были не волки — обычные оборванцы в цепях. Запахло восемнадцатым веком, люди здесь делали то, что в большом мире давно запретили. Я скривила лицо и сплюнула: скорей бы уничтожить всё это.

За криками охотников и похожих на мужиков баб я услышала женский рёв. Впереди навстречу толпе шли охотники и волокли за собой абсолютно голую молодую женщину-волка. Люди окружили охотников и пленницу кольцом.

Женщина плакала и умоляла отпустить её. Люди громко загоготали и стали пинать её. Протолкавшись через кольцо людей, я налетела на волчицу и закрыла собой. Кто-то произнёс моё имя, я кричала, чтобы они отошли и оставили женщину в покое.

Она вцепилась руками мне в голову и наклонила её к себе.

— Убей меня! Убей! Они меня все равно убьют! Умоляю, убей быстро…

По её отчаянному взгляду я поняла: это лучшее, что я могу для неё сделать. Моя рука обвила её шею и напряглась. Чей-то голос продолжал звать меня по имени (кажется, Захар), а чьи-то руки силой оторвали меня от женщины и потащили прочь. Я так и не успела ей помочь, она кричала от боли, пока охотники сапогами забивали её.

В истерике я превратилась.