Глава 8

В себя меня привело ведро холодной дурно пахнущей воды. Я открыла глаза и увидела тюремную решетку, а на моём теле не было абсолютно никакой одежды. Передо мной стоял человек с оружием, он приказал встать

Я встала и меня в наручниках повели куда-то по тёмному коридору. Это действительно раньше была тюрьма, но сейчас она пуста и обесточена. Стекляшки от разбитых лампочек больно впивались мне в ступни, а человек сзади не разрешал останавливаться, бил резиновой дубинкой по спине.

Голова не хотела думать, а тело — двигаться. Меня привели в кабинет, где было полно народу. Я попятилась назад.

— Да брось, сучка, тебе тут некуда бежать, — сказал один из людей, я никогда его раньше не видела, остальных, надо сказать, тоже.

— Отпустите меня! — угрожающим тоном прорычала я.

— Нет! Ты тут не в деревне, поэтому все твои штучки с превращениями не пройдут. Ребята, берите её, повеселитесь как следует, она ваша! Не забудьте потом прикончить, — это приказ, я ушёл. Ваныч, закрой за мной дверь на ключ.

Он вышел и люди, оставшиеся в комнате, окружили меня, как вчерашнюю жертву. Я что-то пищала, умоляя отпустить меня, но они издавали уже знакомые мне звуки. Это означало только одно: никто меня не отпустит.

По всей видимости, эти охотники не были в курсе того, что в этом, большом, мире полуволк может превратиться в существо ещё более опасное, чем просто хищный лесной зверь. Хищник нападает, когда голоден или чувствует опасность, а мне представился случай поиграть с жертвами.

— Смотри, какая милаха…

— И такая тварь. Лёха, не западай!

Все загоготали.

Чем больше они лапали меня, тем больше нарастало напряжение в моих жилах, страх щекотал нервы. Некоторые, кто больше всего жаждали плотских утех, уже успели снять с себя одежду, а я стояла в наручниках за спиной и понимала, что просто так убежать не удастся.

Со стены, к которой я прижалась, хлопьями осыпалась старая краска. Лучше места для убийства не придумаешь.

В памяти всплыли мгновения, когда пятеро пьяных ублюдков пытались меня изнасиловать, но теперь мои руки были скованы, а врагов гораздо больше. Тут же кто-то из толпы схватил меня за волосы и попытался согнуть.

Я решила сопротивляться, пока есть силы, и упала на бетонный пол, чтобы отпинываться ногами. Послышалась ругань, и прикосновения превратились в удары и шлепки. Меня хлестали по лицу, пытались раздвинуть мне ноги, больно дёргали за грудь. Я выла и рычала, изо всех сил отбиваясь и желая впасть в беспамятство, но оно всё не наступало.

Вместо этого я предельно ясно почувствовала, как у меня во рту растут клыки.

— Э, мужики, по ходу, она звереет, держите ей ноги, надо кончать быстрей! Бейте по голове!

— Да перестань, она в наручниках, никуда не денется, доставай свой болт!

— Чёрт! Она оборвала наручники! Держите ей руки! Лёха, хватай нож! — один из них бросился к своей одежде и достал огромный с зазубринами клинок. — Давай, я держу её, в рёбра ей! Чёрт! — я вышибла ногой нож, высвободилась из грязных объятий и набросилась на одного из охотников.

— Лёха! Помогите ему, оттаскивайте!

Щелчок зубов — и кусок плоти, который ещё недавно делал его мужчиной, отброшен в сторону.

— Ваныч! Ключи от ящика! Там ствол!

— У кого нож?

— Помогите, б… А-а-а!

— Откройте дверь!

Их крики слились в один крик ужаса. Я наслаждалась. Я превратила их отвратительную оргию в кровавый душ. Мне казалось, что я — наркоман, улетевший в космос после первой, самой сладкой, дозы. Я разбавляла эту какофонию звуков своим торжествующим смехом и не спешила расправляться с жертвами быстро. Один из охотников отчаянно пытался отогнать меня крестиком, что висел у него на груди, твердил, что я дьявол. Максимум, чего он сумел добиться, — это отсрочить свою смерть на минуту. Другой плакал и стонал, что у него семья, дети — не помогло.

Шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый…

Самый последний куда-то полз с прокушенной глоткой, хрипел и заливал пол своей кровью. Я встала обеими ногами на его затылок, скоро он умолк. Двенадцатый.

Я стояла и чётко понимала, что всё это совершила абсолютно сознательно и что дюжину залитых кровью тел с оторванными конечностями и прокушенными глотками я запомню надолго. Я наслаждалась собственной хладнокровностью, понимая, что с удовольствием повторила бы это снова.

Теперь надо было сжечь тела. Пришлось взять одежду мертвецов, выгрести содержимое изо всех карманов, стереть с себя кровь и одеться. Подходящей обуви не нашлось, а кровь засохла и осела в порах кожи. Запястья затекли от наручников, несколько минут я потратила на поиски ключа.

Зажигалка нашлась, нужен был только бензин. Поблизости не казалось ни души, лишь едва заметная тропинка, по которой сюда ходили люди. Минут через двадцать я вышла к посёлку, искупалась голышом в каком-то мутном гусином пруду, оделась и постучалась в чей-то убогий домик. Вышел дряхлый и, похоже, слепой старик.

— Здравствуйте, у вас есть бензин? — спросила я.

— Только солярка.

— За сколько продадите канистру?

— Двести, пять литров.

— Давайте.

И я потащилась с канистрой обратно. Меня качало, силы были на исходе.

Облив все трупы, я поднесла зажигалку — не горит!

«Что же мне подсунул дед? Чёрт!»

Я попробовала ещё раз, но результат тот же.

«Вроде бы пахнет топливом… — недоумевала я. — Почему солярка не горит? Наверное, нужен именно бензин…»

Пропсиховавшись и побившись кулаками о стену, я пошла обратно в деревню. Чтобы избежать опасности быть снова пойманной, я отправилась к тому же старику и спросила, где ближайшая заправка. Он сказал, что километра три прямо по дороге, но можно зайти к соседу, он охотник, часто ездит, у него должен быть бензин. Только услышав про охотника, я тут же решила идти к заправке. Денег хватило едва-едва.

В конце концов, я подожгла трупы. Получилось. Горело жарко. Надо было скорее уходить, а я стояла и смотрела, как завороженная, на пламя, пока мне не послышалось эхо чьих-то шагов. Я побежала в соседний дверной проём и выпрыгнула в окно, это был первый этаж. За мной никто не гнался, но я бежала, пока хватало дыхания. Мужские штаны сваливались с бёдер, приходилось придерживать их руками.

Это был какой-то болотистый молодой ивовый лесок, под ногами чавкала грязная вода, непригодная для питья. Время от времени взлетали потревоженные мной утки и ещё больше напоминали о еде. Я ощущала, как мои шаги становятся всё более слабыми, как силы покидают меня.

Уже под вечер я набрела ещё на одну деревню, но не стала стучаться ни в чей дом, а просто залезла в первый попавшийся огород и наелась там ягод и недозрелых персиков.

Я уснула в каком-то незапертом хлеве на сене и проспала до полудня, а то и больше. Встрепенулась, только когда увидела над собой людей.

— Это какая-то бродяга. Не бойся, — обратилась к своей спутнице пожилая женщина с добрым лицом.

Другая, что помоложе, сходила в дом и принесла мне кружку молока, которую я с удовольствием выпила.

«Просто люди… слава богу…» — отлегло у меня.

— Спасибо вам большое, простите, что я к вам залезла.

— Ну так ведь ничего же не украла.

— Мне ничего не надо, только скажите, как называется эта деревня?

— Терешки.

— Это далеко от В… Нижнего Волчка?

— Ну, километров пятнадцать, наверное, будет, если по дороге, ещё есть тропа через лес…

Чтобы избежать лишних расспросов, я поспешила уйти. Без обуви соваться в лес, да ещё с опухшими ногами, — это каторга, поэтому я решила идти по обочине.

В грязном мужском тряпье никто не хотел сажать меня к себе в машину, поэтому весь путь я проделала пешком. Мне встретились два пожилых жителя ущелья, которые везли на велосипедах воду с источника, они великодушно дали мне напиться.

Руки и ноги перестали слушаться меня, словно я, оглушённая жестокой реальностью, только что вырвалась из мышеловки. Я присела отдохнуть под дикорастущей пыльной яблоней в том же месте, где мне встретились старички с водой; они двинулись дальше, не стали задавать вопросов, но несколько раз оглядывались на меня, затем их сухощавые силуэты скрылись за поворотом.

До родного села я добралась только к ночи. Ни боли в мышцах, ни царапин на ногах я уже не чувствовала — всё гудело. Пришлось спать на скамейке, рядом с могилой папы, потому что мать, долго не раздумывая, сдала бы меня.

Дрожа от холода, но чувствуя себя в безопасности, я провела ночь.

— Папа, один ты не поддался бы всеобщему безумию. Почему все так ненавидят друг друга? Кто показал людям Верхний Волчок? Что если волкам напасть на деревню через обрыв и порезать там всех? Папа, подскажи, умоляю, дай знак, что сделать, чтобы вся эта война прекратилась? Твоя Диана уже не та, что была год назад, и я не представляю, как со всем этим теперь жить. Что сказать Дилану? Дадут ли мне встретиться с ним? — мне показалось, что папа ответил, — Да, ты говоришь, что мне надо скорее ехать к нему и выложить всю правду… Спасибо, папа, я люблю тебя.

Утром я взяла свои вещи из тайничка под памятником и направилась домой. Во мне теплилась надежда, что мама и Света на работе, и я беспрепятственно смогу помыться, переодеться и украсть хоть сколько-то денег, потому что от трофеев, вытащенных из карманов трупов, осталась одна мелочь.

На этот раз запасного ключа над косяком не оказалось, поэтому лезть в дом пришлось через открытую форточку. В самый неловкий момент в комнату вошла Света. Едва держащиеся на бёдрах мужские джинсы, наконец, съехали, и я глухо свалилась на пол.

— Диана?

— Привет, Света, давно не виделись, — сказала я, снова натягивая тряпьё на голое тело.

— Тебе не стоит тут быть. Тебя искали какие-то люди, они приходили уже два раза.

— Спасибо за честность, — я рада была слышать её голос, хоть он и был сухим и безрадостным.

Света стояла и не знала, что ей делать и что говорить. Я попросила не сообщать маме, что я дома, но не было гарантий, что Света тоже не предаст меня. Надо было всё делать быстро… а под душем хотелось стоять и стоять, смыть с себя всю грязь.

После душа я сама заварила себе чай с мятой и съела бутерброд.

— Как твои дела? Почему ты всё это время не выходила на связь? — спросила я.

— Мама сказала, что там, где ты, теперь опасно, что ты уже — не совсем ты.

— Это мама сказала, потому что никак не может понять меня! Но ты-то! Мы же с детства делились друг с другом всеми секретами!

— Да. Но мама права… — прошелестел голос Светы.

— Да, права, и не дай бог тебе увидеть то, что видела я!

Света расклеилась.

— Мама ничего не говорила про Дилана?

— Он в городской больнице, я слышала их разговор. Он просил маму, чтобы никому не сообщала о случившемся, но она сказала, что не будет выгораживать тебя.

Я выдохнула. Захотелось к нему. Собрав небольшой пакет с необходимыми вещами, я вспомнила о главном:

— Мне нужны деньги на такси.

Она принесла мне две тысячи из своей заначки, я взяла только половину.

— Не ходи на вокзал, — предупредила она.

— Спасибо, знаю. И помни: ты всегда останешься моей сестрой, не верь тому, что я монстр и всё такое… Я такая, какой сделала меня природа, и у меня есть своё вполне конкретное предназначение.

— Да. Хорошо… Диана, возьми солнечные очки, вот, — она протянула мне свои. — Тебя легко узнать по глазам.

Я подошла и обняла её. Уходя, я чувствовала её любовь, чувствовала, что она с радостью помогла мне, а ведь ей с большим трудом давалось формировать собственное мнение о чём-либо.

Тряпье, позаимствованное у трупов, я выкинула в мусорный бак на улице, совершенно не было времени на разведение костра.

Надо было выйти на трассу, потому что в нашей станице все друг друга знали и могли быть предупреждены о том, что меня ищут. Так я и сделала. На этот раз попутка подобрала меня почти сразу и довезла до ближайшего вокзала бесплатно, а там я уже села на рейсовый автобус и к семи часам вечера прибыла в город. Ни номера корпуса, ни номера палаты я не знала, и даже саму больницу нашла только когда уже начало темнеть. Завернувшись в старый Светин плащ, взятый из дома, я устроилась спать на скамейке. Ночь выдалась тёплая, звёздная, я улетела мыслями в космос, искала кометы до тех пор, пока глаза не закрылись сами.

Проснулась я оттого, что бездомный рыжий кот прыгнул мне на бедро. Надо же, обычно животные сторонились меня. Видимо, от меня как-то по-особому пахло. Кот тёрся об меня и мурлыкал. К сожалению, мне нечем было его покормить, да и себя тоже.

Мне удалось проскользнуть незамеченной в больничный туалет, умыться и почистить зубы. В регистратуре сказали, в каком корпусе лежат с черепно-мозговыми травмами, оставалось найти только этаж и палату Дилана.

Проходя через сквер, я заметила его, сидящего на скамье. Непривычно было видеть Дилана в сером спортивном костюме, с накинутым капюшоном, тем не менее, я сразу узнала его. Некоторое время я стояла в оцепенении, боясь подойти, но всё же решилась. Он как будто почувствовал моё присутствие и оглянулся. Не говоря ни слова, я опустилась у его ног и обхватила их.

— Диана. Где же ты была всё это время? — спросил он, голос его звучал взволнованно.

Я ревела и ничего не могла выговорить. Он поднял меня и усадил рядом. Только теперь мне удалось разглядеть его более внимательно: голова была перебинтована, шея зафиксирована, рядом стояла трость.

— Посмотри на меня: Диана, всё наладится, перестань.

Истерика ещё больше захватила меня, Дилан ждал, пока я успокоюсь.

— Я сказал отцу, что это я превратился, а ты испугалась и убежала в лес.

— Никто бы не поверил этому, я же тогда позвонила ему, он всё знает, — сиплым голосом ответила я.

— Иначе тебя у меня не станет.

— Мать сдала меня. Везде идёт слежка.

— Ты не ответила, где ты была всё это время?

— Я была в аду. Дилан, их всех надо уничтожить, иначе они уничтожат нас! Ты даже не представляешь… — очередной всхлип вырвался у меня из глотки, и я сделала паузу. — На моих глазах толпа охотников убила молодую женщину-волка, которую поймали в лесу. Она просила меня убить её, но я не успела, меня оттащили и заставили смотреть, как она кричит от боли, пока её забивают насмерть…

— Ты была в охотничьей деревне?

— Да, я жила там. Ты очень многого не знаешь… Впервые я попала туда, когда мать сделала мне укол.

Дилан схватился за голову и долго молчал.

— Мне нужна была информация о том, как уничтожить проход в Верхний Волчок, — оправдывалась я.

Молчание…

— Нужно взорвать Волчью гору…

— Почему ты не сказала мне обо всём ещё тогда? — едва сдерживаясь, спросил Дилан.

— Думала, как лучше поступить. Мне надо было попасть туда ещё раз, чтобы оценить, насколько они опасны для нас и что замышляют.

— Ты понимаешь, что тебя там могли просто убить, как ту женщину?

— Нет, не могли, я была там, как своя. Мне удалось втереться им в доверие, — лукавила я. — Но это ещё не всё. Когда они её убивали, я превратилась. Меня поймали и увезли из деревни, я очнулась в тюремной камере, в наручниках. Они пытались меня убить, думали, что в большом мире я не превращусь, — Дилан по-прежнему не поднимал на меня головы и молчал. — Я убила и сожгла всех, кроме главного, он ушёл до того, как я порвала наручники.

Он внимательно посмотрел на меня, как бы пытаясь преодолеть несоответствие между моей внешностью и тем, что он узнал.

— Диана, пообещай мне, что ты больше никогда не будешь соваться туда и убивать людей.

— Не могу. Природа создала меня для этого, когда отношения между охотниками и нами стали напряженными. Я такая, потому что есть война.

— Это не твоя война! — повысил голос он.

— Ты когда-нибудь убивал людей?

— Нет, ни разу.

— Дилан, я не знаю, как теперь жить с этим… или без этого. На самом деле, когда крови становится слишком много, она перестаёт пугать тебя, ты начинаешь ловить кайф. Это как в трешевых комедиях, где люди рубят друг друга без разбору. Я помню каждую секунду, каждое своё движение, помню, как они кричали, как пытались добраться до ящика, где лежал ключ от двери…

— Хватит, я не хочу этого слышать!

Зазвонил его мобильный.

— Да. Привет, отец… Да, я доделал и отправил проект американцам сегодня ночью, утром они прислали подтверждение, — ответил Дилан усталым голосом. — Придётся лететь тебе… Нет, я не могу, меня выпишут только через две недели… Нет, я против того, чтобы ты отправил Петра, если ты отказываешься, то у меня есть человек, который знает проект… Под мою ответственность… Отец, мне нужно, чтобы Диана свободно могла вернуться домой и никто не угрожал ей, — голос в трубке сменил тон, на руке, которой Дилан держал трубку, вздулись вены. — Это моё личное дело. Ты сделаешь то, о чём я прошу тебя?.. Ясно, — он отключил разговор и снова посмотрел на меня. — Некоторое время ты поживёшь на съёмной квартире.

— Твой отец ненавидит меня.

— Нам предстоит ещё многое исправить. Пойдём, побудешь в моей палате, пока я на приёме врача.

Он слегка опирался на трость, сказал, что головокружения ещё не прекратились. Одна его рука лежала на моём плече, шли мы довольно медленно.

— Я просила мать позвонить тебе, узнать, как ты.

— Я позвонил ей первый, когда пришёл в себя, сказал, что лежу здесь, думал, ты появишься гораздо раньше.

— Не получилось…

Медсестра на КПП приняла меня за сестру Дилана, потом извинилась, узнав, что я его жена. Пришлось показывать паспорт и договариваться, чтобы меня пропустили к нему в палату в неприёмные часы.

Это была платная палата, рассчитанная на три койкоместа, но Дилан лежал в ней один, там даже был душ, стол, микроволновка, мини-холодильник и электрический чайник. Настоящий хостел, только в больнице.

Он лёг отдохнуть на пару минут, я села рядом. Мне хотелось сказать ему что-то ласковое, приятное, лечь рядом, но страх останавливал меня.

— Диана, где твои кольца? — спросил он.

— Я положила их в карман твоего пиджака, чтоб не потерять, — снова накатило волнение.

Пожалуй, это был как раз тот момент, когда надо сказать нечто важное. Я прислонила его ладонь к своей щеке и, наконец, решилась:

— Дилан, прости меня… Больше всего я ненавижу себя за то, что от моих поступков страдаешь ты. Прости.

— Да брось ты, это был несчастный случай.

— Иногда мне кажется, что чем дальше я от тебя, тем лучше.

— Сколько уже на твоём счету?

Вопрос прозвучал спонтанно. Я не сразу поняла, что именно Дилан имел в виду. Он не стал повторяться, но по его взгляду я догадалась.

— Семнадцать, — неуверенно ответила я.

— На один меньше, чем тебе лет.

Он прикусил губу и отвернулся.

В дверь постучали.

— Дилан Владимирович, вас уже ждут.

— Да, иду, — и обратился ко мне. — Дождись меня. В тумбочке есть фрукты, поешь.

Время замедлилось. Я приняла душ, позавтракали и села обрабатывать раны на ступнях: ходить было больно, порванные мозоли снова загноились, пришлось перевязать бинтами. В зеркале над тумбочкой я увидела отражение маленькой девочки с глазами убийцы. Черты лица начали меняться, или мне это просто показалось…

— На твоём лице всё написано, — сказало мне отражение и криво улыбнулось. — Сколько людей ещё будет убито? Во что ты превратишься после всего этого и как будешь жить? Впрочем… они этого заслужили, и я бы убила их ещё и ещё раз. Теперь ты — это я, привыкай, — и отражение игриво подмигнуло мне.

Я знала, что самое тяжёлое начнётся, когда голова станет переосмысливать случившееся и мучиться вопросом: а что если..?

Но ничего не могло быть «если», потому что любой другой вариант был бы ещё хуже и означал бы конец моей истории. Мои мысли двинулись дальше: что делать теперь? Можно ли раскрыть всё, что я знаю, лидерам клана? Вдруг Филин — это волк, член клана? Замкнутый круг какой-то… против кого мы тогда воюем? У кого узнать?

Прошёл час, а Дилан всё ещё не вернулся. Я задремала на его койке, но внезапно зазвонил мобильник, оставленный на тумбочке. Я убавила громкость, не стала отвечать. Это был Седой. Интересно, мог ли он знать что-либо, способное прояснить картину в моей голове? Унёсшись в лабиринты собственного сознания, я снова задремала до возвращения Дилана.

— Я смотрю, тебе тоже надо показаться врачу, — посмотрел он на мои ноги.

— Ерунда. Что тебе сказали?

— Рентген показал, что через неделю кости черепа срастутся окончательно и мне снимут фиксатор шеи. Всё нормально, я в порядке.

Я улыбнулась и села.

— Звонил твой отец.

— Перезвоню ему потом, — только он это сказал, как его телефон зазвонил снова, пришлось ответить. — Да, — голос в трубке был более спокойным, чем с утра, но требовал поговорить со мной. Поначалу Дилан отказывался передать мне трубку, потом выдохнул и сдался.

У меня появился шанс получить новые сведения о человеке по прозвищу Филин, я даже обрадовалась, что Седому понадобилось поговорить со мной.

— Ну что, беглянка, всю жизнь собираешься прятаться?

— С тем, что я узнала, долго не живут, — я поняла, что с этим человеком надо разговаривать смело и отвечать ему то, чего он не ожидал услышать.

— И что же такого страшного ты видела?

— Я вам не доверяю. Что вы хотите от меня?

— Чтобы ты не рождалась. Мне нужна вся информация, которой ты владеешь.

— Нет, так не пойдёт. Кое-что я могу вам сообщить, но не по телефону. Сегодня в семь вечера в сквере около больницы. Взамен мне нужна информация от вас.

— Будь одна, — Седой положил трубку.

— Я пойду с тобой, — сразу отреагировал Дилан, который слышал наш разговор.

— Думаю, лучше мне быть одной. Не волнуйся, я справляюсь.

— Ты плохо знаешь моего отца.

— И меня, как выяснилось… — вздохнула я. В мою голову прокрались подозрения, что Седой откуда-то узнал, где именно я пряталась, и ему не терпелось получить подробности. — Дилан, я боюсь совсем не его. Сейчас я расскажу тебе всё, что знаю. Что бы ни случилось, помни: все мои действия как будто бы предсказаны где-то выше, я нужна для того, чтобы наш род выжил. Я это знаю, просто знаю.

— Я тебя слушаю.

Мой рассказ начался с той ночи, когда я вынуждена была бежать из дома у озера. Подробнее я остановилась на легендах о Филине, который вполне мог оказаться даже отцом Дилана (но Дилан резко опроверг это предположение и добавил, что никогда не слышал о человеке с таким прозвищем). Дальше я рассказала, что после убийства мной дюжины охотников в деревне начнётся усиленная травля волков. Нужно срочно обезвредить людей.

Чем больше он узнавал, тем менее понятной ему казалась реальность. Нельзя было никому доверять, а искать врага следовало в первую очередь среди своих. Да, я поставила жизнедеятельность клана под угрозу, слишком много людей узнало о существовании полуволков, в частности меня. И я начала осознавать, что после того как война кончится, меня могут ликвидировать. Даже мама не готова была рисковать благополучием клана ради моей свободы, и Дилан всё это тоже понимал.

Я задумалась над тем, сколько мне осталось жить, удастся ли мне стать врачом, будут ли у меня дети, останется ли со мной Дилан? Мне было всего восемнадцать, а иногда казалось, что тридцать восемь. Ноги и руки в ранах, вид потрёпанный и, пожалуй, Седой был прав: я беглянка.

Глядя на мужа, я не могла избавиться от чувства вины: то ли бежать от него как можно дальше, то ли сотворить чудо и всё исправить…

— О чем ты думаешь, Диана? — прервал мои размышления Дилан.

— О том, что теперь делать. На перепутье я могу сделать что угодно, но не знаю, какой вариант событий позволит сохранить нас вместе.

Он обнял меня и промолчал.

После обеда он вызвал такси, и мы поехали смотреть съёмную квартиру для меня. В первом же месте мы оформили договор. Нормально. Можно жить. Есть кое-какая мебель: диван, стол, кухонный гарнитур, холодильник. Я была согласна и на худшее, лишь бы не создавать больше проблем. Дилан внёс оплату за целый месяц, заставил меня взять у него деньги на первое время. Многое могло измениться за эти дни, но я решила не думать о плохом.

На его лице не было видно абсолютно никаких эмоций, видимо, так глубоко он ушёл в себя. Всю обратную дорогу мы молчали. Оказавшись в палате, он лёг в постель, снова пожаловался на головокружение, но отказался позвать медсестру. Около шести часов вечера он уснул, я тихонько вышла, на автомате забрав свои вещи.

В сквере все скамейки были залиты солнцем, уже вечерним и не обжигающим. В это лето я так мало радовалась солнцу, мало обращала внимание на такие простые естественные вещи…

У меня не было с собой ни часов, ни мобильного, но чем ближе становилась встреча с Седым, тем сильнее меня трясло. Наконец, я увидела знакомую чёрную машину, из неё долго никто не выходил (возможно, Седой думал, что мы поговорим внутри, однако я-то знала: переговоры лучше вести на нейтральной территории), потом он всё-таки появился. Статный, высокий, он шёл не быстро, но всем видом показывал, что одним взглядом способен уничтожить меня.

— Без вступлений, — бросил мне он.

— Кем вам является Филин?

— Никем! Я пришёл сюда за информацией, а не глупыми вопросами! Что у тебя есть по делу?

— Пока не ответите, я не буду продолжать. Он раньше был членом клана? Почему он теперь против нас?

— А! Соплячка! — выругался Владимир Александрович, но на вопрос всё же ответил. — Это брат твоего отца, он был таким же червивым яблоком, как ты, как твой отец! Его тоже не удалось усмирить уколом. Он убил родителей, вырезал целую деревню людей, украл деньги и сбежал. Потом его поймали и убили. Тебя ждёт то же самое.

— Это он создал деревню охотников, сейчас там быстрыми темпами ведётся стройка.

— Он давно мёртв. С чего ты взяла, что это именно он?

— Я жила в этой деревне две недели, информация достоверная.

— Где находится эта деревня?

— Вход в деревню находится около горы под названием Волчья, нужно всего лишь шагнуть в обрыв.

— Это чушь собачья!

— Нет, не чушь, это правда, можете проверить. Филин создал целую колонию. Число охотников растёт с каждым днём. Также Филин держит в тюрьме людей, за которых ему заплатили, и использует рабский труд в деревне. Я видела этих рабов, их водят в кандалах, как в средние века. Охотники похищают молодых волков из деревни и казнят или запинывают их до смерти, им неважно, женщина это или мужчина. Я только знаю, что группа охотников постоянно находится в лесу и что их прибывает. Говорят, вход открыл колдун, но его убили, чтобы он не смог закрыть его. Под горой зарыт какой-то камень. Чтоб закрыть вход, нужно взорвать гору.

— Что ещё?

— В деревню привели молодую волчицу, публично казнили её. Я не совладала с собой и превратилась. Чтобы спастись, мне пришлось убить двенадцать человек. После этого охотники нападут на волчью деревню, надо срочно что-то предпринять, я должна поговорить с лидером клана, вы можете устроить мне это?

— Нет, — отрезал старик.

— Тогда сами сообщите, повторяю: это срочно.

— Это всё?

— Нет, но остальное позже. К вам приходили насчёт меня? Что вы рассказали им?

— Приходили. Сказал, что не знаю, где ты, об остальном с ними говорил твой муж.

— Спасибо. Мне нужно снова проникнуть в Верхний Волчок, нельзя позволить им, чтобы убили кого-то ещё.

Он молча встал и ушёл.

«Чем обратится запущенный мной механизм?» — терялась в предположениях я.

В палату к Дилану меня не пустили, позвонить ему я тоже не могла (мобильник, как и кольца, остался в загородном доме). Пришлось ехать на съёмную квартиру и провести ночь в тишине и одиночестве. Я старалась себя чем-нибудь занять: постирала хозяйственным мылом кое-что из одежды, полежала в ванне, напилась горячей воды (т. к. чая не было), а ночью смотрела на звёздное небо с балкона, хотела увидеть комету.

Утром я решила ехать в больницу не на такси, а на автобусе. Пока искала остановку, наткнулась на столовую, не удержалась и взяла в ней завтрак.

Дилан принимал душ, когда я вошла в палату. Он немного испугался, увидев меня.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я и попыталась изобразить улыбку на лице.

— Нормально.

— Вчера меня не пустили к тебе.

— Да, я понял.

— Ты какой-то подавленный, что-то случилось?

— Нет. Ты была права: я и правда плохо тебя знаю.

— Я научилась контролировать себя, ты больше не пострадаешь, обещаю.

— Не в этом дело.

— Да, мне снова придётся уйти, если ты об этом.

— Нет, Диана! Здесь справятся без тебя.

Я покачала головой, уверенная в собственной правоте.

— В этот раз мне потребуется помощь. Я рассказала твоему отцу, что убила дюжину охотников. Они будут мстить и попытаются найти меня. Нужно предотвратить их нападение на Верхний Волчок, — я упёрлась взглядом в потолок. — Такое чувство, что я всё время говорю одно и то же, но меня никто не слышит…

— Это слишком невероятно, чтобы оказаться правдой, и слишком мало, чтобы оказаться истиной.

— Это правда! — взорвалась я. — Как, по-твоему, нам стоит поступить? Сидеть на месте и смотреть, как всех нас убивают по одному?

— Диана, успокойся. Уже приняты меры. Отец позаботился об этом, он звонил с утра. Более того, сегодня сюда придёт человек, которому ты должна будешь рассказать всё, что знаешь, — он заметил, что я напряглась. — Это один из лидеров клана. Возможно, он в силах помочь нам.

— Ты же понимаешь, что после его визита ты можешь больше никогда не увидеть меня?

— Бред, — ответил он, но прозвучало это очень уж неуверенно. — Не этого ли ты хотела?

— Да… — я задумалась. — Прости, мне просто надо собраться с мыслями.

На этот раз у меня не было с собой никаких вещей, кроме маленькой сумочки с документами и деньгами. Оставалось ждать вечера. Еда в рот не лезла, от страха начало подташнивать. В этот раз было чего бояться.

В дверях появился преклонных лет мужчина, совершенно не внушающий страха, дряхлый на вид, но было в нём нечто заставляющее обратить к нему всё своё внимание.

Мы тут же встали.

— Здравствуйте. Меня зовут Дилан, а это Диана, моя жена, — поприветствовал его Дилан и предложил стул.

— Здравствуйте, — сказал тот утробным голосом и сел.

Он был один. На вид ему было лет семьдесят пять, если не больше.

— Я должен внимательно выслушать вас, девушка. Всё, что вы знаете.

— Представьтесь, пожалуйста. Я вижу вас впервые, и раз после нашего разговора вы захотите убить меня, то я хочу знать ваше имя.

Дилан с осуждением посмотрел на меня, я и сама начала понимать, что несу чепуху.

— Виталий Викторович Цыганов, член правления клана. И я не занимаюсь убийством людей, в отличие от вас. Меня предупредили, что вы импульсивная особа.

— Извините.

— Я вас слушаю.

И я третий раз рассказала всё, на этот раз пришлось расписать случившееся в прямом смысле по часам. Когда я закончила, в палате повисло молчание.

Подозрительные пустота и равнодушие воцарились в моём сознании, как будто я только что вылила на престарелого верховного всё своё содержимое без остатка. Дилан замер в ожидании реакции Виталия Викторовича, мне же вовсе казалось, что я нахожусь в каком-то ватном сне.