Глава 9

Дилан потребовал присутствовать в поездке. Старик окинул его взглядом и ответил, что в таком состоянии это опасная затея, но Дилан настоял. Я сверлила мужа взглядом, но молчала. Когда старик ушёл, в моих глазах и без слов читался вопрос.

— Ты плохо выглядишь, тебе лучше не ехать завтра с нами.

— Мы едем вместе, и не спорь, пожалуйста. Останешься на ночь здесь, — он взял пакет, лежавший на тумбочке. — У меня есть дела, я скоро вернусь.

— Я не хочу, чтоб тебе стало хуже!

Он закрыл за собой дверь. Я догадалась, что он пошёл к врачу. Спустя час мои догадки подтвердились: он договаривался о досрочном закрытии больничного, подписывал бумаги о том, что с завтрашнего утра полностью берёт на себя ответственность за собственное здоровье.

Стемнело. Нужно было лечь спать раньше, чтобы встать в пять утра, но как-то не спалось. Ни мне, ни Дилану. Я прислушалась к его дыханию.

— Не можешь уснуть? — шепотом спросила я.

— Да, — так же шепотом ответил он.

— Дилан, я не знаю, как теперь жить после случившегося… никак не получается привести мысли в порядок…

— Ты привыкнешь.

— Зачем тебе завтра ехать с нами?

— Ты ему веришь?

— Нет.

— Тогда к чему вопрос? — более грубо ответил он.

— Я не вижу выхода из этого тупика. Какое может быть счастье после всего этого?

— Со временем ты по-другому посмотришь на это, а теперь попытайся заснуть, — сказал он, словно уже не раз оказывался в подобной ситуации. — Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Эмоции и осознание реальности происходящего потихоньку начали возвращаться ко мне. При мысли о поездке в места, где я испытала весь тот ужас, меня пробирал озноб. Кажется, я уснула уже перед рассветом, всего на несколько минут.

Дилан вскочил по будильнику и начал собираться. Мне тоже было велено вставать. Тошнило, но одновременно сводило желудок от голода. Кажется, я уже начала привыкать к такому состоянию. Мы приняли душ, почистили зубы, Дилан ушёл снимать повязку с головы и фиксатор с шеи. Когда он вернулся, о его самочувствии можно было догадаться только по трости, которую он держал в руке. Раз он взял её с собой, значит, его всё ещё беспокоили головокружения.

Сборы не заняли много времени. Столовая ещё не открылась, и завтракать было нечем. В ларьке мы взяли по шоколадному батончику, чтоб заглушить голод. Нас уже ждала машина.

— Здравствуйте.

— Доброе утро, — ответил Виталий Викторович. — Я попрошу юную девушку отметить крестиками примерное местонахождение портала и заброшенной тюрьмы.

«Юная девушка», надо же. Для старика, конечно, так оно и было, но сама к себе я вряд ли смогла бы применить это определение, скорее, «юная убийца», изощрённо извращённая личность. Хруст шейных позвонков жертв, вкус их крови и предсмертные крики стали чем-то вроде наркотика для меня. Я боялась себе признаться в этом, но в глубине души ждала нового удобного случая распустить руки. Загвоздка была только в том, что в моём окружении нет людей, которые смогли бы это понять. Дилан был слишком правильным, мои выходки для него — это сплошное мучение, новый страх, что клан примет решение убить меня.

«Я могу быть примерной тихой девочкой, прилежно учиться, но рано или поздно моё второе „я“ вырвется наружу и снова перевернёт нашу жизнь с ног на голову», — осознавала я.

Нам предстояла долгая дорога. Я нашла на карте Нижний Волчок и отметила Волчью гору, Терешки, но не помнила, как называется охотничья деревня, где я купила у старика солярку. Никто ничего не знал о заброшенной тюрьме в тех краях, интернет тоже не выдал результатов. Решили ехать вслепую.

Меня беспокоил вопрос: как пробраться к Волчьей горе незамеченными? На узкой дороге мы рисковали встретить охрану, а идти пешком через лес — долго и тоже опасно.

Пока ехали до Нижнего Волчка, Виталий Викторович разговаривал со своим водителем, не обращая на нас с Диланом никакого внимания, как будто нас не было в машине. Только на подъезде к посёлку, когда мы остановились перекусить в кафе, он спросил, какие у меня отношения с матерью (вопрос был явно с подвохом, ведь это мать, а не Седой, сдала меня). Я ответила, что он и без меня должен быть в курсе. Он издал короткий смешок и увлечённо занялся едой.

В кафе мне встретилась бывшая одноклассница Лера, работавшая там официанткой. Мы были рады видеть друг друга, я вышла из-за стола, чтобы пару минут поболтать, как живём, где учимся. Она загадочно улыбнулась, узнав, что молодой человек, сидевший рядом со мной, — это мой муж. Разумеется, ни о каких своих проблемах я не стала рассказывать. Если посмотреть на меня со стороны, я отлично устроилась, и всё у меня на зависть благополучно. Я вполне искренне улыбалась Лере, а ещё тому, что Дилан то и дело кидал в нашу сторону свой наблюдательный взгляд.

Короткой встречи хватило, чтобы во мне снова проснулось чувство ностальгии по прошлой жизни. Лера рассказала кое-что о наших общих одноклассниках: кто-то стал отцом, кого-то исключили из военного училища, а кто-то ушёл в армию (недавно была встреча, которую я пропустила по определённым причинам). Мы договорились как-нибудь списаться и подгадать удобное время, чтобы увидеться.

Лера призналась, что очень рада за меня (ей наверняка было известно о моём браке, который я сама когда-то назвала фиктивным), сказала, что тоже хочет перебраться в город, и отметила, как я похорошела (что вряд ли, после моих-то «приключений»).

Я смотрела на неё, как на невинную беззаботную пташку. Не сказать, что я пожелала бы поменяться с ней местами, однако я понимала, что не разделяю её восхищения моей жизнью. Уже давно не бывало дня, когда я не ощущала бы на душе тяжесть собственной демонической натуры. Как ни крути, а надолго забыть об этом не удаётся, а порой просто безумно хочется знать, что в твоей жизни всё чисто и прозрачно, как в аквариуме. В конце концов, мир полон всяких вещей.

«Возможно, придет время, и я обрету счастье, примирюсь с собой, и все остальные примирятся со мной», — надеялась я.

В кафе пришли новые посетители, и мы быстро распрощались. Я, наскоро и не ощущая вкуса, съела свой обед. Мы двинулись дальше. Старик и его водитель надели солнечные очки.

По моей наводке они узнали, где находится ежесекундно открытый вход в Верхний Волчок. Автомобиль остановился в тридцати метрах от обрыва. Дорога была усыпана следами колёс крупной техники, но по пути нам не встретилось ни души.

После получасового ожидания водитель заметил позади машины человека, идущего в сторону обрыва. Когда он приблизился к нам, я узнала в нём Захара. Он двигался к нам своей неуклюжей походкой, водитель окликнул его:

— Эй, парень, что это за дорога? Вроде раскатанная, а впереди обрыв…

— Да, обрыв, дальше дороги нет, — сбиваясь, ответил Захар.

— Хех, а ты тогда куда идёшь, да ещё с ружьём?

— А это… чаек стрелять.

— Ясно.

Захар не мог видеть меня за тонированным стеклом, зато я хотела выйти к нему и сказать, что жива и здорова. Почему-то я была уверена, что среди всех охотников именно он никогда не посмеет причинить мне зло. Мне хотелось, чтобы мы были друзьями, пусть он даже немного влюблён в меня. Вид у него был растерянный и подавленный. Хорошо ещё, что он не пострадал после того, как меня схватили.

Пришлось сказать Виталию Викторовичу, что этот парень приютил меня оба раза, когда я сбегала. Я попросила не трогать его. Мне было неловко говорить об этом: я знала, что Дилан очень болезненно воспринимает щекотливые подробности из моей тайной жизни.

— Мы знаем, где вход, едем дальше, — скомандовал Виталий Викторович, затем подал мне лист с маркером и попросил нарисовать примерную карту расположения объектов в деревне охотников в Верхнем Волчке и поставить к ним подписи.

Я почувствовала, что своими кривыми каракулями вношу весомый вклад в ход грядущей войны, что не зря провела в тылу охотников две недели.

Однако после Терешков мы долго шерстили всевозможные мелкие дорожки, но так и не нашли ничего похожего на ту деревню, где мне продали солярку, или заброшенную тюрьму.

Стемнело. Дилан не сказал ни слова за последние пару часов, а я уже не в силах была бороться со сном. Глаза закрывались, временами я пыталась вертеть головой, потягиваться, но спустя некоторое время отключилась.

Уже ночью мы остановились возле какого-то мотеля на трассе, Дилан меня разбудил. В полудрёме я перебирала ногами, чтобы подняться по скрипящей деревянной лестнице. Очень хотелось спать.

Следующий день начался так же стремительно, как и прошлый: завтрак, дорога, поиск по карте. Мы сворачивали почти на каждую более-менее разъезженную грунтовку. Меня поражал каменно-спокойный вид Виталия Викторовича, как будто время стало для него неподвижным.

Я предложила свернуть на одну из однообразных грунтовок. Где-то через тридцать киловметров в поле зрения показалась знакомая АЗС. Итак, ещё пара минут — и я абсолютно точно узнала деревню.

За низенькими редкими заборами в огородах работали люди; услышав шум приближающегося автомобиля, они повернули лица в нашу сторону. Водитель и старик сидели в солнечных очках. Должно быть, почти все в этой деревне знали о существовании нашего клана.

Человек с ружьём наперевес перегородил нам дорогу, сказал, что дальше тупик. Пришлось притвориться, что мы заблудились в поисках кладбища, где похоронены родители почтенного слепого господина, сидящего в машине. Человек насторожился и потребовал у водителя снять очки.

«Дело плохо», — подумала я.

Водитель, ни капли не растерявшись, снял очки. По реакции того мужика я поняла, что наш водитель либо не волк, либо предусмотрительно надел линзы.

Больше никто не рискнул встать у нас на пути, и мы поехали в сторону тюрьмы. Когда дорога кончилась, водитель развернул машину и завёл в кусты, чтобы не бросалась в глаза.

Теперь уже не осталось сомнений, что в этой деревне все жители были в курсе существования клана волков, и в их отношении к нам сомневаться не приходилось.

Дилан оставил свою трость в салоне автомобиля, сказав, что нормально чувствует себя.

Знакомая тропинка вовсе не выглядела заброшенной, — возможно, трупы давно обнаружили. Был немалый риск, что в здании есть люди.

Я шла первая, за мной следовал Дилан, и уже потом Виталий Викторович и водитель. Ноги ступали тяжело. Вот и тюрьма. Возле полуразрушенного забора я остановилась. Несколько минут мы все стояли и прислушивались к посторонним звукам — ничего.

Старик кивнул мне, чтобы я шла. Гормоны заиграли внутри, память рисовала в голове картины моего преступления.

Оказавшись около здания, мы спугнули птиц, — это признак того, что поблизости не было других людей. В пыльном коридоре виднелись следы сапог и следы моих босых ног, где-то стёртые, где-то ещё довольно явные. Я показала их Виталию Викторовичу.

Дилан шёл, опустив в пол глаза, мне было очень важно, что он чувствует в данный момент и что изменится после увиденного им. Сможет ли он быть со мной до конца после всего случившегося? (Как будто у него был выбор…) Его слегка пошатывало, время от времени, когда я останавливалась, он прислонялся к стене.

Как-то неожиданно мой взгляд метнулся в сторону открытой двери. Двенадцать чёрных скрюченных тел, лежащих в разных позах… Наполовину выветрившийся, но всё ещё ощутимый запах жжёных костей… Стены и потолок камеры тоже чёрные. Старик молча стоял и смотрел, водитель присвистнул, Дилана вырвало, он больше не подходил к комнате с трупами.

Мне пришлось подробно описать старику, как я убила этих людей. Звучало это неприлично, жёстко, по-садистски, но от меня не требовалось убить их ещё раз, поэтому я говорила смело.

— Это всё, что вы хотели увидеть и услышать?

— Да, этого достаточно, мы можем возвращаться. Алексей, сфотографируй трупы.

Водитель послушно сделал несколько снимков, и мы покинули здание. К счастью, на тропинке нам никто не встретился. Странно, что трупы до сих пор не убрали, ведь их давно уже должны были обнаружить, и вряд ли они были оставлены там просто так.

— Что дальше? — спросила я.

— Ты отчаянная девушка, Диана, однако ты должна понимать, насколько своим поведением подводишь мать и мужа. Думаю, ты сделаешь всё, чтобы твоё пребывание в обществе людей было безопасным. Попрошу твоего мужа лучше приглядывать за тобой, — и всего-то! Слегка пожурил.

— Да, вы думаете правильно. Я сделаю всё, — был мой ответ.

— Не сомневаюсь.

Возможно, он убедился в том, что я остаюсь в сознании, когда превращаюсь, и могу контролировать своё состояние.

Но дело, разумеется, было не только в этом: я подозревала о существовании некой правды, которая тщательно скрывалась от меня. Будь кто-то другой на моём месте, от меня уже давно избавились бы. Как бы там ни было, я осталась довольна итогом поездки: меня не убили и не заточили в тюрьму.

Однако на этот раз случилось то, чего я не могла предугадать: Дилан попросил водителя высадить нас в Нижнем Волчке, на мой недоумённый взгляд он никак не отреагировал. Всю поездку он сидел на расстоянии вытянутой руки и ни разу не прикоснулся ко мне.

«Это конец?» — спрашивала я себя.

На улице стемнело, мы шли к моему старому дому, в котором мне меньше всего хотелось видеть мать. Ясно было, что нас никто не ждал. Я не знала, что задумал Дилан на этот раз, оставалось надеяться, что это не очередной укол транквилизатора.

— Дилан? — удивилась мать. — И ты?

— Здравствуйте. Можно войти?

— Да, да, конечно, — она выглядела неподдельно растерянной.

— Мы были неподалёку. Можно нам остаться на ночь? — вежливо спросил он.

Она охнула.

— Да, только я не ожидала вашего приезда, ничего не готовила.

— Это не страшно, — спокойно сказал Дилан, проходя в мою комнату.

— Тебя уже выписали?

— Да, я в полном порядке.

Я словно превратилась в камень, старалась не совершать ни одного лишнего движения. Мой пристальный взгляд был направлен на Дилана. Как только мать ушла на кухню ставить чайник, я не выдержала:

— Зачем ты это делаешь?

— Увидишь. Пойдём пить чай.

— Не хочу, — заупрямилась я, ища подвох.

— Тебе интересно, что я задумал?

Подавляя в себе злость, я пошла следом, на кухне старалась не замечать присутствия матери. Появилась Света, тоже растерянная и не понимающая, как ей реагировать на происходящее.

Когда все сели за стол, в комнате повисло молчание. Кроме печенья и кружек с чаем, на столе ничего не было. Мать, бегая глазами по всему, что есть вокруг, заговорила первая.

— Диана, как ты? — однако её голос прозвучал, как чужой, словно вопрос был задан только ради приличия.

— Нормально, хотя было бы лучше, если бы ты не натравливала на меня собак.

— Ты не отвечаешь за себя! — повысила голос она.

— Нет, это ты считаешь меня монстром! — ответила я ей тем же тоном.

— А кем мне тебя считать? Ты едва не убила собственного мужа!

— Это неправда! Я не пыталась его убить!

— Хватит оправдываться, тебя давно пора нейтрализовать, ты не понимаешь, насколько опасна для всех нас и для общества!

— А ты не волнуйся, и без тебя много кто хочет от меня избавиться.

Мать заревела и стала причитать, что я — это кара небесная, а не дочь, и больше всего в жизни она боялась, что мне передастся по наследству эта болезнь. Все ждали, пока прекратится её истерика.

Я встала, чтобы покинуть этот дом, но Дилан приказным тоном велел мне сесть обратно, а затем обратился к моей матери:

— Меня интересуют факты из жизни человека по прозвищу Филин.

Мать тут же притихла и широко распахнула глаза. До меня только сейчас начала доходить подлинная цель нашего столь позднего визита. Дилан тоже стремился заполнить пробелы в этой истории, даже в накрывшем нашу семью безумии он сумел сохранить самообладание.

— Это был старший брат моего мужа, прости, господи… Его настоящее имя — Стас… Волк Станислав Николаевич.

— Дальше?

— Он — биологический отец Светы. — она поняла, что этого недостаточно, и продолжила, — У него была та же самая болезнь, что сейчас у Дианы, он тоже отказывался признавать себя больным и принимать помощь, он мог превратиться в любой момент и напасть на человека. Сначала он пытался держать себя в руках, но потом…

— Это он убил своих родителей?

— Да. Саше удалось его обезвредить, связать, потом мы укололи его транквилизатором и повезли в Специальный отдел, созданный верховными клана. А потом его нейтрализовали, он мёртв.

— Ты лжёшь, — встряла в их разговор я.

— Я говорю то, что знаю! — снова готова была сорваться на истерику мать. — Ты хочешь закончить, как он? Почему ты никак не поймёшь?

— Тебя дезинформировали, — проигнорировала я её вопросы, — он живее всех живых!

— Диана, прекрати, — снова осадил меня Дилан и обратился к моей матери. — Похоже, он на самом деле жив, и именно он построил деревню охотников, которые истребляют наш народ.

— Это невозможно. Я лично видела, как его инъецируют, мы похоронили его…

— Тем не менее. Теперь мы должны убить его окончательно.

— Не понимаю… почему вы думаете, что он жив?

— Потому что Филин приказал охотникам убить меня, — вставила я. — Я видела его особняк в Верхнем Волчке и тюрьму с рабами!

Света, тихо сидевшая за столом, вздрогнула. Я не могла понять, что выражает её взгляд: то ли ненависть ко всему происходящему, то ли растерянность и шок, то ли желание сбежать. Она нервно трепала кончики своих светлых, выбеленных краской, волос и отрывала их.

Мать опустила голову. Дилан снова вступил в разговор.

— Я прошу вас сообщить всю информацию, которой владеете. Это жизненно важно. Что касается Дианы, то она была и остаётся абсолютно свободной, верховные в курсе всех подробностей.

— Ты не понимаешь, её болезнь нельзя оставлять без контроля!

— Это не болезнь, и она доказала, что в состоянии контролировать себя. А теперь, если вы не возражаете, мы пойдём спать, — он встал, кивнул мне, чтобы я шла за ним.

Мама была главным человеком в моей жизни ещё год назад, а теперь превратилась в проблему. В голове не укладывалось, что я больше не дочь для своей матери, а она — больше не мать для меня. Да, это была именно проблема, ведь я нуждалась в маме и в тот момент, и после.

Ночью я долго ворочалась, прислушивалась к звукам, всюду мне мерещились враги.