Глава 13

Когда две женщины собираются вместе с целью потратить деньги — остановить их может только стихийное бедствие. Такого явления в торговом центре не наблюдалось. А потому уже через некоторое время молчаливый Андрей делал очередной рейс с пакетами до машины, пока девочки самозабвенно рылись и умилялись детским вещам. Их ведь нарочно делают такими, что не купить невозможно!

Раньше Вера никогда не позволяла себе необдуманных покупок. Потому что каждая вещь будет оттягивать руки при следующем переезде. Любой квартирант это знает. Пока ехали в торговый центр, она была твердо уверена, что купит две-три нужные вещи, чтобы не обременять Рому тратами. Да, умом понимала, что для него это капля в море, но ничего не могла с собой поделать. Она не привыкла тратить чужие деньги и никогда не была содержанкой. А Рома для нее — вообще посторонний и невообразимо юный. Но каким-то образом Дашка совершенно исподволь заразила ее азартом, подбрасывала советы, давала рекомендации, о которых сама Вера и не подумала бы. Безопасные ножницы для стрижки ногтей? Ортопедическая обувь? Детям? А что еще вон в том отделе?

Попутно (и, конечно, случайно) они вихрем пронеслись по женским магазинам «за самым необходимым». После чего коварная Дарья, дождавшись, когда подруга выбьется из сил, затащила ее в центр красоты «чуточку расслабиться». Вера настаивала на необходимости вернуться к детям, но сдвинуть взъерошенный бульдозер с намеченного курса было невозможно.

— Вера, успокойся. Дети спят и под присмотром. Там одной Алиски более чем достаточно, есть еще Катя и все остальные. А кроме того, дети не должны стать центром, вокруг которого вращается твоя жизнь. Они часть ее, значительная и любимая, но не центр. Иначе можно потерять себя. Поверь мне.

На такие слова аргументов не нашлось, а в салоне ее мгновенно взяли в оборот: массаж, обертывание, маски для волос и какие-то невероятные манипуляции с лицом. Через два часа она себя не узнала: холеное фарфоровое лицо, ухоженные руки, сияющие насыщенным блеском волосы. Словно кто-то по взмаху палочки смахнул с ее плеч несколько лет и тонну горьких воспоминаний. Парикмахер чуть изменил форму стрижки, смягчив концы у лица и заставив при этом длинную челку лежать элегантно-небрежно. Или открывать лицо, или при необходимости, прятать половину, скрывая широко распахнутые серые глаза. И вроде бы небольшое изменение формы стрижки, но лицо смягчилось, совершенно утратив холодную надменность. Дашка, словно неугомонный воробей, едва не подпрыгивала рядом:

— Вера, ты просто сногсшибательно выглядишь! Тебе нравится?

— Какая-то отфотошопленная версия меня самой, — Вера поворачивала голову, рассматривая стрижку и неуловимо преобразивший ее макияж.

— Супер! Я рада очень. А давай, ты еще те светлые джинсы наденешь и шелковую блузку, а? Ну, пли-из! Они так и просятся ко всему этому.

— Отказаться не получится? — вздохнула Вера, уже уверенная в ответе.

— Не-а. Не уедем, пока не переоденешься.

Только когда сменила одежду, Вера поняла, насколько подруга была права: теперь вид был законченным: небрежно элегантным, уверенным, заставляющим выпрямить спину, а прохожих поворачивать головы. Ничто так не усиливает уверенность женщины в себе, как восхищенные взгляды окружающих.

Когда девочки вернулись домой, Андрей вызвался отнести покупки в гостевой дом, а Вера пошла забирать малыша. Катерина периодически скидывала им смс о том, что дети так набегались, что еще не просыпались. Но Вера выдохнула, только когда они вернулись и вошли в холл.

В большом доме Алиса с домоправительницей нашлись на кухне. Болтушка, в манере матери, протараторила, что она уже встала, спустилась за печеньем и молоком, а Никита спит, потому что его еще не будили и он не знает про печенье. Вера с улыбкой слушала звонкое щебетание, когда наверху раздался крик.

Не чуя под собой ног, Вера молнией взлетела по лестнице и ворвалась в детскую. Напуганный ребенок сидел на кровати, судорожно вцепившись ручками в одеяло. Увидев появившуюся в дверях женщину, он протянул к ней руки:

— Вера! Вера, не уходи!

В одно мгновение она оказалась рядом и прижала к себе сотрясаемое рыданиями тельце.

— Ну ты что, мой родной! Я здесь, с тобой. Тихо… Тихо, мой хороший…

— Зачем ты ушла⁈ Там было так страшно. И крики…

— Я в магазин уходила. Но уже вернулась. А тебе просто плохой сон приснился. Плохой сон. Так бывает, мой маленький, — она гладила его по спине по голове, периодически целуя взъерошенную макушку. Влетевшей следом Дарье, махнула рукой, мол все нормально, разберусь, — все, я тут. Я с тобой, малыш.

— Ты не уйдешь? — он чуть отстранился и внимательно посмотрел на нее заплаканными глазами. От взгляда брошенного щенка у нее самой едва слезы на глазах не выступили. Щемящая нежность подкатила к горлу, мешая дышать.

— Никогда не уйду. Ни за что. Я с тобой навсегда.

— Честно-честно?

— Честно-честно. Я же тебя люблю! Ты мой родной и любимый мальчик. Никому не отдам.

— Тогда ладно, — он снова прижался к ней и счастливо засопел.

Вера начала слегка раскачиваться, поглаживая худую спинку. Не сразу, но малыш успокоился в ее объятьях.

— Ник, я тебе там столько всего купила. Еле в машину поместилось. Смотреть пойдем?

— А что там? — мгновенно проснувшееся любопытство прогнало последние слезы.

— Ой, куча всего. Пошли умоемся и сам все увидишь.

И только когда Никита, недовольно фыркая на воду, стоял на специальной детской лесенке у раковины, до Веры дошло, что ребенок заговорил! Она так испугалась, что не сразу осознала случившееся. От хлынувшей в душу радости захотелось как девчонке, засмеяться и хлопать в ладоши. Чудо — неожиданное, щемящее, переворачивающее душу!

Взявшись за руки, как два заговорщика, они спустились по лестнице в гостиную. Именно такими, сияющими как два солнца, увидел их Роман. Он сидел на ближайшем диванчике рядом с братом и обернувшись, замер на полуслове. И кажется, забыл, как дышать.

Вера изменилась, причем настолько, что он округлил глаза, не зная, на чем остановить взгляд. До неузнаваемости. Перед ним была незнакомка с изящной стрижкой, профессиональным неброским макияжем и в элегантной одежде. Хороша — глаз не оторвать. Но это все опосредованно. Главное — это лицо счастливой женщины. Сияющие глаза, нежная улыбка, аура тепла, что она распространяла вокруг себя. Захотелось слизнуть эту улыбку поцелуем, попробовать на вкус. Потом спуститься по нежной шее и прикусить место будущей метки, услышать ее легкий стон. Он раздул ноздри, жадно втягивая аромат пары. Брат коснулся его плеча, но Рома даже не заметил. Весь превратился в жадное любование.

Спустившись, заговорщики переглянулись, словно у них был общий секрет. Кажется, он поднялся на ноги и не заметил этого. Роман всей душой впитывал радость, которую излучала его пара. Расслабленная, манящая, словно разом спрятала все колючки. Серые глаза потеплели, сейчас они цветом напоминали облачка после грозы, исчезла сталь и загнанное выражение.

Вера улыбнулась ему, потом перевела взгляд на ребенка, который крепко держал ее за руку.

— Ник, Рома приехал. Поздоровайся.

— Привет, Рома! — звонкий детский голос прозвучал для него как гром среди ясного неба. Брови изумленно поползли вверх, он застыл от неожиданности. Не может быть! Оба заговорщика, не сговариваясь, дружно засмеялись над его изумлением.

— Никитос⁈ Ты заговорил что ли? А ну, иди сюда, мой герой, — мужчина протянул к нему руки и мальчик мгновенно нырнул в крепкие мужские объятья, — ты же мой чемпион! Горжусь! — радостно рассмеялся Роман, подняв ребенка вровень к своему лицу. — Кто чемпион? — подбросил он счастливо взвизгнувшего ребенка над головой.

— Я!

— Вера, иди к нам радоваться!

Свободной рукой он прижал к себе свою женщину. Она по привычке дернулась, но передумала — слишком необъятна была радость. Вера обняла его за талию, согрев дыханием шею. Роман поцеловал ее в макушку, после чего развернулся всем корпусом к брату, не выпуская, впрочем, никого из рук.

— Просим нас извинить, но у нас радость. Поэтому мы идем праздновать. Как вы понимаете — в наш семейный уголок, — он сграбастал Веру и не собирался ее отпускать. Старался воспользоваться уступкой в ее глухой обороне и застолбить как можно больше места. Их, разумеется, никто не стал останавливать. И альфа, и его Луна знали как тяжело Роме сдерживать себя, когда до безумия тянет к избранной. Которая даже не догадывается о его чувствах, а двуликий через парную связь остро чувствует ее равнодушие.

Не отпуская друг друга, все также в обнимку, они вышли из дома и зашагали к себе. Легкие сумерки, осторожный стрекот сверчков — все вокруг казалось таинственным и волшебным. Но не страшным. С мужчиной, что уверенно шагал рядом, страшно не было.

— Сногсшибательно выглядишь, — шепнул он ей на ухо, заставив вздрогнуть от тембра низкого голоса, — прости что не сказал сразу. Потерял дар речи.

— Спасибо. Это все Дашка, — она опустила голову, прячась за прядями волос.

— Нет, это все ты. Несравненная.