Глава 14

Никита извертелся на руках, как только увидел гору пакетов в гостевой зоне. Но строгое мужское: «Сначала — ужин, потом — подарки» не смогли победить никакие горестные вздохи и умоляющие глаза. Приготовленные блюда кто-то из прислуги оставил под колпаками на кухне, поэтому возиться с готовкой не пришлось. В честь праздника решили поесть в обеденной зоне, за столом. Для Никиты поставили высокий стул и удобные для детской ручки приборы.

— Не возражаешь против вина? — уточнил Роман.

— Пожалуй, нет. Празднуем же.

Мужчина нырнул в винный шкаф и подумав немного, извлек выбранную бутылку. Ловкие движения пальцев со штопором — и через несколько секунд рубиновая жидкость разлита по бокалам.

— За тебя и Никиту, — поднял он свой бокал.

— Почему за меня?

— Потому что ты — лучшее что со мной случилось. И без тебя Ника не было в моей жизни.

Вера усмехнулась и скептически поджала губы. Глупо верить таким словам, хотя где-то внутри, на самом донышке, отчаянно хотелось. А ведь думала, что жизнь вытравила все до конца. Сдержалась — не стала язвить, приятный вечер совершенно не хотелось портить. Вера сделала глоток изумительного напитка и удовлетворенно выдохнула.

— Тебе прибавилось хлопот. Меньше времени для развлечений.

— Вера, прибавилось радости. Остальное решаемо, — Роман бросил на нее острый, настолько пронизывающий взгляд, что она невольно опустила свой. Дернула уголком губ, но не стала развивать тему.

— Как ты провел день? Съездил в офис?

— Ненадолго. У нас назревает большой проект. Но я пока не готов его возглавить, — он деловито нарезал стейк, а Вера боролась с собой, чтобы не глазеть на скупые, ловкие движения его рук.

— Почему?

— Потому что тогда я должен буду быть на работе 24/7. А для меня сейчас главное — проводить время с вами.

— Твой брат сказал, что я могу помочь. Я действительно хочу быть полезной.

Придушить бы Мишку за такое! Как объяснить паре, что без метки на шее, он не готов выпустить ее даже за пределы поместья? Зверюга едва с поводка не сорвался, когда они с Дашкой уехали. Только осознание, что омега с ее способностями и близко никого не подпустит, помогло сдержаться и не рвануть следом. А тут корпорация! В которой столько холостых волков и людей. Да он не просто работать не сможет, с ума сойдет от ревности. Или покалечит половину персонала за мимолетный косой взгляд.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем. Обещаю тебе, — отказать паре он не мог. Но и согласиться на такое было невыносимо.

Вера поняла, что мужчина не готов пока говорить на эту тему и не стала давить. Кивнула, и чтобы скрасить повисшую паузу, начала рассказывать, как провела день с Дашей.

— Я не знаю, как она это делает, но почему-то уже через полчаса мне казалось, что мы сто лет знакомы. Она не давит, не навязывает, но рядом с ней хочется улыбаться.

— Да, в этом вся Дашка. Я рад что вы поладили. Она — как сгусток тепла.

— Ром, я за этот день узнала столько всего про Дашу и ее мужа, про одиозного деда. Но ничего не знаю о тебе.

— Что ты хочешь знать? — он откинулся на спинку стула и потянулся за бокалом.

— Все, что ты готов рассказать, — Вера аккуратно отложила приборы, мельком бросив взгляд на то, как быстро пустела тарелка ребенка. Ник бросал жадный взгляд на гору пакетов и коробок и с утроенным упорством боролся с ужином.

— Вер, я не знаю, что именно о себе рассказать. Я — скучный офисный клерк, который большую часть своего времени посвящает работе.

«И девкам», — про себя подумала Вера, но он, словно услышал ее мысль, и совершенно бесстыже, по-кошачьи, улыбнулся.

— Я действительно себе во многом не отказывал. Но это — в прошлом. Давай лучше о работе? Я — финансовый директор в компании брата. У нас с Мишкой был стартовый капитал, но корпорация — наше детище, мы поднимали ее с нуля.

— Рома, люди, когда на работу устраиваются, больше о себе рассказывают, — с улыбкой поддела его Вера.

Он деланно нахмурил брови, но не мог устоять и улыбнулся в ответ.

— Ты права. Но я не успел подготовиться к интервью. Что еще? Я люблю быструю езду, экстремальные виды спорта, или на худой конец покататься на лыжах.

— Правда? А я не умею.

— Вера-а, — он коварно прищурился, многообещающе улыбнувшись.

— Что? Даже не думай! Я высоты боюсь.

— А мы выберем самый детский спуск, для ползунков. Тебе очень пойдет красный лыжный костюм и футуристичные зеркальные очки. «А под лыжным костюмом — черное кружевное белье», — вставило свои пять копеек голодное подсознание, вызвав мгновенное оживление в штанах.

— Вера, я поел! — гордо выпрямил спину виновник праздничного ужина. И смотрел на нее самыми преданными глазами.

— Ты наелся, Ник?

— Да! А мы уже пойдем смотреть подарки?

— Если закончил есть, сначала скажи «спасибо», а потом попроси разрешения выйти из-за стола, — мягко поправила его Вера.

— Спасибо. А можно мы пойдем? Из-за стола. Ты же уже тоже поела?

— Поела. Сейчас уберу посуду и пойдем. Ром, ты с нами?

— Конечно. Я тоже люблю подарки. Даже если не мне.

Вместе, они переместились на диван гостевой зоны, где мальчик с восторгом и неверием рассматривал ворох одежды, который Вера доставала из пакетов и складывала перед ним. Маечки, шорты, рубашки, спортивный костюм, несколько пар обуви. Уже через несколько минут он сидел в новой майке, спортивной кофте и пытался засунуть ногу в кроссовок.

— Ник, не дергай шнурки, они для красоты. Вот видишь — липучки, — засмеялась Вера, отнимая обувь у нетерпеливого мальчишки, — тебе точно нравится?

— Очень! Мне баба Маня тоже покупала вещи на рынке. Только редко. И там кроссовки надо было на картонке мерить. Зимой было холодно, — простодушно рассказывал ей мальчик.

— А детский сад?

— Я не ходил. Туда платить надо было. А нам бабой Маней и так хорошо было. Она пирожки пекла и блинчики с вареньем. Только суп был невкусный, потому что с овощами. Но я ел.

— А что еще ты ел? Давай второй кроссовок.

— Жаренную картошку. И макароны с тушенкой. Баба Маня, когда пенсию получала, мы всегда так ели. Или, когда ты нам деньги присылала. А так — пшенку или гречку с подливой. Еще пюре. А манку я не люблю!

Она с улыбкой протянула ребенку второй кроссовок, стараясь удержать приклеенную улыбку на губах. Вторая рука была судорожно сжалась в кулак, чтобы удержать подкативший к горлу ком. Почувствовав ее состояние, Роман протянул фужер с вином, чтобы она заняла чем-то руки, и оберегающим жестом приобнял за плечи. Вера судорожно вздохнула, но не отстранилась. Сделала глоток вина почти не чувствуя вкуса. Какой же бездушной скотиной ощущала себя в эту минуту! У ребенка предел мечтаний — это макароны по-флотски! Почему соседка никогда не говорила, что им не хватает? Вера присылала деньги на одежду и игрушки, но и представить не могла, что не хватает на еду.

Рома откинулся на спинку дивана, невольно увлекая ее за собой. Ему нравилось прикасаться к ней, пусть мимолетно, он приучал ее. К своим прикосновениям, к своим рукам. Как одичавшую от тоски и недоверия кошку.

Еще во время обеда Роман скинул пиджак и галстук, закатав для удобства рукава светло-голубой рубашки. Темно-синие джинсы придавали ему более расслабленный, домашний вид, но сидели как влитые, подчеркивая узкую талию и сильные ноги. Вера старалась куда угодно отводить глаза, только бы не пялиться на его бедра. Но получалось откровенно плохо.

— Никитос, а на улицу ты ходил? Играли там? — Роман понял, что надо дать Вере прийти в себя, ее глубоко ранило невольное признание мальчика. И он переключил разговор на себя.

— Ходил конечно, — ребенок наконец-то справился с непослушной обувью и встал на ноги, пробуя пройтись, — мы в догонялки или прятки играли. Иногда в футбол, но мяч только у Лехи, а он его редко выносит. И баба Маня ругается, что я обувь порчу.

— Понятно. А я вот тоже сегодня по магазинам ходил. Понял, что девочки не догадаются. Смотри что купил! — он перегнулся за спинку дивана и достал несколько пакетов, — там наши, пацанские игрушки. Пистолеты и машинки. Есть даже радиоуправляемые. Их я, наверное, себе купил, — последнее предложение он полушепотом произнес в сторону Веры, — а квадрокоптер припрятал в кабинете. Потом вместе запустим, Вер?

После чего рухнул уже возрастной бастион. Следующий час мальчики превратили гостиную в мотодром. Они толкались, рычали, объезжая препятствия в виде стульев и столов. Пытались выяснить насколько высоко она заедет на стену, если разогнаться. Ребенок лазил по взрослому соратнику, как обезьянка: с визгом заползал на спину, прыгал с дивана и хватал за мощную шею, разлохматил вдрызг светлые волосы.

Вера, поджав на диване ноги, наблюдала за вакханалией и не вмешивалась. С изумлением осознавала, что Рома не просто терпит выходки ребенка, ему действительно нравится с ним дурачиться. Он не ищет повода пихнуть ему в руки планшет, не ругает за излишнюю шумность и эмоциональность. Мужчина действительно наслаждался, отдаваясь процессу игры со всей ребячьей непосредственностью. Неужели так бывает? Или он сам не вырос из детских штанишек?

Когда все машинки были пересмотрены и обыграны — последней в череде покупок оказалась хитроумная головоломка. После чего ребенок с головой ушел в новую игрушку и наступила неожиданная тишина. С шумным выдохом, Рома присел с ней рядом, вытянув длинные босые ноги.

— Фу-ух, кажется, я перестарался с подарками, — белозубо улыбнулся он, обжигая блеском голубых глаз, — не ребенок, а ходячая ядерная боеголовка.

— Не думала, что у тебя столько терпения.

— Терпения? Ты о чем? В моем детстве таких машинок не было. Так что я доволен, как слон. Отвел душу.

— Ты — серьезный бизнесмен — и вдруг машинки?

— Если я — серьезный бизнесмен и говорю на шести языках, это не значит, что мне не хочется расслабиться и получить удовольствие от простых вещей. Сейчас было именно так. И тебе, кстати, не мешает. Отпустить себя и подурачиться, без оглядки на людей и обстоятельства, — иронично дернул он уголком губ.

— Ты говоришь на шести языках? — серые глаза смотрели на него с изумлением. Волчара внутри горделиво встал в стойку — ему нравилось восхищение пары.

— Ну да. Пять основных европейских плюс арабский. Шведский и голландский не считаются, там я говорю с чудовищным акцентом.

— Кажется я слышу, как прорастают мои комплексы. Ты когда успел?

— Погружение в среду, когда вокруг тебя чирикают на непонятном — невероятно ускоряет обучение, — не говорить же ей про гувернеров-иностранцев и вынужденное проживание в разных странах, чтобы скрыть нестареющую личину.

— Начинаю понимать, почему от тебя бегут ассистенты, — она чуть отодвинулась и повнимательнее посмотрела на сидящего рядом… мужа? Мозг отказывался соглашаться с этой информацией, тогда как маленький кусочек женского тщеславия уверенно задирал нос к потолку. Кто бы мог подумать, что Рома — не просто красивый мальчик. У него за сногсшибательной внешностью кроются неплохие мозги. А Вера всегда считала ум одним из афродизиаков, лично для себя. Тупой неуч, как ни старайся, всегда будет выглядеть яркой, но бессмысленной оболочкой пустоты. Эдаким чурбаном, из которого человек сам себя так и не выпилил. Бревно — оно и есть бревно.

— Как руководитель, я действительно не подарок.

— Самодур?

— Скорее кровопийца. Или перфекционист, как сказала Дашка. Она работала со мной некоторое время.

— Тоже сбежала?

— В декрет ушла. А потом начала сопровождать Мишку в поездках. У нас разные направления для деятельности, зачастую в других странах. Пришлось искать ей замену.

— Слушай, а недостатки у тебя есть? Или вредные привычки? А то ты такой идеальный получаешься, что тебя хочется на полку поставить.

— Расскажу, если вина со мной выпьешь. Хотя — подожди. Никитос, это кто собрался на полу спать? А ну пошли наверх: мыться и в постель.

— Давай помогу.

— Сиди, Вер. Я сам. Да и пацан взрослый, с мытьем справится. Я проконтролирую.

— Но ты тоже устал!

— Я мужчина, и обязан брать на себя больше. Так что — отдыхай, — от его слов Вера опешила и с трудом смогла подобрать слова для следующей реплики.

— Захвати пожалуйста ночник вон в том пакете. Я купила, чтобы он не пугался, как сегодня.

Вера успела сложить игрушки, отнести пакеты в мусорное ведро и вымыть посуду, когда Рома спустился вниз. Он переоделся — на нем вместо рубашки была серая футболка с треугольным вырезом. На ее вопросительный взгляд, с улыбкой, пояснил.

— Забрызгал меня, паршивец. Ну и я его. В общем — переодевались оба. Но полы я вытер!

— Подозреваю, что полотенцем? — ухмыльнулась Вера.

— Там больше ничего подходящего не было. И вообще, женщина, ты обещала со мной выпить!

Он наполнил ее бокал вином, себе плеснул в тяжелый бокал виски.

— За сегодняшнее чудо? Малыш заговорил, — улыбнулась Вера.

— За это. И вообще за этот день. Знаешь, мне понравилось, — он коснулся ее фужера и задумчиво отпил, — всегда подтрунивал на Мишкой, что он стал ручным альфой…

— Кем?

— Э… Ну он же у нас главный. И в семье, и в компании. Поэтому иногда зовем «альфой».

— Необычно. Но что-то в это есть.

— Я заметил, как ты сегодня на него смотрела, — вырвалось помимо его воли.

— Ты прав. Это было невежливо, — Вера спокойно отпила из своего бокала, не заметив, как Роман прикрыл глаза, чтобы скрыть яростные всполохи ревности, — но твой брат — харизматичный и от него такие флюиды! Спинным мозгом чувствуешь опасность. Как с высоковольтным кабелем.

— Что⁈ Вера, только ты могла сравнить главу корпорации с кабелем! — захохотал он, чувствуя, как отпускает клокотавшая злость.

— С высоковольтным, прошу заметить. А Даша его тоже испугалась при знакомстве?

— Что ты! Этот воробушек дергал альфа-зверя за хвост без всякого страха. На нее флюиды харизмы не действовали совсем. И Мишка бесился, как черт.

— Зато сейчас они счастливы. По глазам видно, как любят друг друга.

— Слишком через многое прошли. Когда-нибудь расскажу. Вера, у меня к тебе дело. Обещай не злиться?

— Уже напрягает. Излагай, — посерьезнела она.

— Я… В общем я очень хочу, чтобы ты носила вот это, — он достал из кармана джинсов коробочку и протянул ей. Пришлось поставить фужер на стол, чтобы взять ее в руки. Догадывалась что там, но открывать не хотелось. Хотя под мужским напряженным взглядом пришлось. На бархатной подложке высокомерно поблескивало кольцо. Прозрачный квадратный камень посередине и два густо-синих, чуть меньших собрата по краям. В окружении крошечных сияющих собратьев.

— Это… — она вопросительно подняла взгляд.

— Это кольцо. Я понимаю, что у нас все получается не как у людей. Но я хочу, чтобы ты его носила.

— И зачем тебе это? — Вера, ощущая подспудное раздражение, поморщилась. — Для чего?

Это же вранье! Они заврались, заигрались. Зачем усугублять? Изворачиваться все больше, чтобы главная ложь про брак не выплыла наружу? Ей захотелось малодушно прятать руки за спину. А ведь каждая девочка мечтает о принце, который оденет кольцо на палец. Тогда почему она сейчас безбожно трусит? Наверное, все же понимает, что это не по-настоящему, а притворяться — унизительно. Даже если рядом красивый, харизматичный — и главное умный мужчина. В любовь она не верит давно, у них скорее деловое партнерство, хотя Рома в данном случае еще и проигравшая сторона: в жизни мажора только хлопот и обязанностей прибавилось.

— Вера, ты — моя жена. И хочу, чтобы все это видели, — красивое мужское лицо стало напряженным, желваки заиграли на точеных скулах. Можно почти поверить, что он — нервничает?

— Не понимаю, честно. Но раз тебе это важно…

Да, Роман просил ему верить, но поверить во что — в его чувства? Да, он раз за разом доказывает, что лучше, чем она о нем думала. Но это не значит, что золотой мальчик мог внезапно влюбиться, увидев ее не выспавшуюся физиономию в кофейне. Так не бывает! Но это кольцо? Зачем? Неужели, чтобы она была не хуже жены брата? Точно! Наверное, все же дело в тщеславии. Что ж, хоть один недостаток у этого идеального мужского образчика выявился. И все же, это самое малое, что она может сделать в благодарность за помощь. Но, бли-ин, как же мутит от вранья! Еще одно напоминание о том, что она — самозванка. Успокаивало, что все это ненадолго. Никита немного придет в себя, и они разбегутся в разные в стороны, стараясь не вспоминать про фарс с фиктивным браком. Вера практически заставила себя протянуть ладонь, после чего Роман осторожно одел кольцо на безымянный палец правой руки. Потом склонился и коснулся губами ее пальцев.

— Спасибо, бесценная моя. Для меня это важно, — и сразу же задорно прищурился, — а меня окольцевать не хочешь? — с ловкостью фокусника извлек гладкое кольцо на левую ладонь.

— Мужчины же обычно не носят кольца?

— Я не обычный. И хочу, чтобы все знали, что я — занят.

— Тебе говорили, что ты ненормальный? — спросила Вера, одевая светлый ободок на его палец. Единственный мелкий бриллиант на горизонтальной бороздке приветственно мигнул.

— Хм… ты первая. Прости, я не успел спросить, какие камни тебе нравятся. Почему-то ты у меня ассоциируешься с синим сапфиром.

— Это сапфиры? — она подняла руку, вглядываясь в густую завораживающую синеву.

— Да. На них и на тебя смотришь и не можешь оторваться. Я могу поцеловать жену? — Вера собиралась отпрянуть, но его лицо оказалось неожиданно близко и через мгновение он накрыл ее рот своим. И вздрогнул всем телом, когда их губы соприкоснулись. Ох, как же его повело! Поцелуй должен был быть нежным, осторожным, чтобы только попробовать ее на вкус. Но прошившая все тело молния впрыснула бешенное делание по венам. Лизнув ее в уголок губ, заставил разомкнуть их и нырнул внутрь, начав с упоением исследовать ее рот. Опытные, соблазняющие движения вынудили застонать ему прямо в губы. Щетина ласково царапала кожу щек, хотелось еще и еще прикосновений. Одна мужская рука придерживала затылок, вторая начала поглаживать бедро, усиливая напор. Голова закружилась, кровь глухо стучала в висках, тело отзывалось на умелые прикосновения мужских рук и губ.

Так нельзя! Это неправильно! Он ей никто, посторонний человек. Просто мажор, от которого она еще недавно шарахалась, как от огня. Почувствовав, что практически лежит на диване, а твердое мускулистое тело уверенно лежит на ней, мягко покачивая бедрами, Вера протестующе выставила перед собой ладони. Но легче было сдвинуть бетонную плиту, чем эту гору мышц. Она начала выворачиваться, к горлу подкатила паника. Неужели…

— Нет! Нет, отпусти!

Он не хотел останавливаться. Ни он, ни волк. Было невероятно соблазнительно усилить напор, пробудить желание, чтобы Вера уже не смогла сказать «нет». Устроить секс-марафон, чтобы она позабыла обо всем на свете. Но ее страх ударил, словно ледоруб по затылку. Только не это, только не страх пары! Невероятным усилием воли Роман остановился. Сначала уткнулся лбом ей в шею, переводя дыхание и пряча янтарные глаза. Потом судорожно выдохнул и сел, помогая ей подняться. Широкая грудь ходила ходуном, вена на шее лихорадочно пульсировала.

— Извини, я увлекся… — хрипло, едва сдерживая голодное рычание, произнес он. Волк рвался наружу, к ней, в нее!

— Так нельзя! Со мной так нельзя! — серые глаза предательски увлажнились. И это полоснуло по внутренностям.

— Вера, мы тут все взрослые люди. И я не буду лицемерить и говорить, что не хотел. Я хотел и хочу. Хочу тебя! Но не буду торопить. Это будет твое решение, а не потому, что я заставил.

— Уйди. Видеть тебя не могу, — она отодвинулась подальше, с трудом переводя дыхание.

— Пожалуй, мне нужен ледяной душ, — усмехнулся он, поднимаясь дивана, — доброй ночи, Вера. Спокойной я ее назвать не могу. Во всяком случае — не для меня.

Его шаги стихли на лестнице, а Вера все сидела на диване погрузив пальцы в волосы. Что же она творит? И что со всем этим делать?