Глава 15

Вера не спала всю ночь. Она прижимала к себе теплое тело Никитки, старалась глубоко и размеренно дышать, но ничего не получалось. Страх, отчаяние, липкие воспоминания из прошлого отгоняли сон напрочь. Неужели теперь придется постоянно отбиваться от домогательств мажора? Подумать только: она ему почти поверила! И винить некого — сама позволила загнать себя в ловушку, оказавшись заложницей ситуации. Эта беспомощность невыносима! Нужно бежать, пока все не зашло слишком далеко. Придумать как. Да у нее ребенок на руках, но лучше мыкаться по съемным квартирам и случайным заработкам, чем стать бесправной секс-рабыней.

Вера несколько раз слышала шаги в коридоре, и инстинктивно сжималась под одеялом. Дверь была закрыта на замок, но липкий страх и не думал отступать, сдавливая горло до всхлипа. Ведь у Ромы могут быть ключи от всех дверей в доме. И ему ничего не стоит вернуться и продолжить начатое. Возможно единственное, что его останавливает — это присутствие ребенка. А надолго ли? Что будет в следующий раз?

В это время Роман метался в своей комнате, как зверь. Ярость и горечь грызли словно стая диких собак. На все лады он корил себя за несдержанность. Как никогда понимал брата, которому в свое время начисто снесло башку от поцелуя пары. Маленькая уступка своим желаниям — и потянувшаяся череда трагических событий едва не стоила Дашке жизни. Только бы его малышка ничего с собой не надумала делать! Эта мысль вышвырнула Романа в коридор. Он сел спиной к стене, внимательно прислушиваясь к неровному дыханию за дверью.

Эмоции Веры: ее боль, страх, паника жалили, как стая диких пчел. Не спит, бедняжка, психует, из-за того, что он такой озабоченный осел. Только-только начало проклевываться доверие — и тут он, с ловкостью слона в посудной лавке, все испортил.

Нестерпимо хотелось к ней: обнять, успокоить, тысячу раз попросить прощения за собственную несдержанность. Она же за ночь себя так накрутит, что на пушечный выстрел не подойдешь! Бог его знает, что там сейчас творится в ее темноволосой голове. Роман всерьез начал обдумывать мысль залезть к ней на балкон и вызвать на разговор. Но как бы не сделать только хуже. Наверняка испугается еще больше. Решит, что это еще одно подтверждение «озабоченности мажора».

Замученная мыслями и переживаниями Вера задремала только под утро. Показалось, что она только-только смежила веки, как ее начал расталкивать Ник. Ребенок не смог сам повернуть тугую задвижку на двери, чтобы выйти из комнаты.

Вера попросила мальчика подождать и поплелась в душ, проклиная все на свете. Ночные страхи отступили, но никуда не делись: она боялась оставаться одна. Отражение в зеркале тоже не радовало — следы бессонной ночи были налицо. Настроения это тоже не прибавило. Причесавшись и переодевшись, Вера с Ником спустилась по лестнице.

— Доброе утро, сони. А я вас уже заждался, — радостный голос поприветствовал их с кухни.

С визгом вырвав свою ладошку, Ник со всех ног слетел по лестнице и влетел в раскрытые мужские объятия.

— Привет, чемпион!

— Добр-рое утро! — звонкий детский голос разнесся по дому.

С явным неудовольствием Вера смотрела на мужскую идиллию. Надо отдать должное — с ребенком «мажор» обращаться умел и делал это с радостью. Удобно устроив мальчика на одной руке, он внимательно посмотрел на хмурую жену.

— Доброе утро, Вера.

— Утро, — буркнула она, не желая расставаться с плохим настроением.

— А я сгонял в булочную в поселке и привез горячих круассанов на завтрак, — он мягко улыбался, хотелось развеселить хмурую буку-жену. Деланно равнодушно Вера пожала плечами и села за барную стойку. Стараясь не поддаваться сливочному аромату выпечки.

— Мелкий, вот твой чай. Какой будешь круассан? Есть с шоколадом, — как ни в чем не бывало Рома болтал с ребенком, накрывая на стол и внимательно поглядывая на угрюмую жену. С ней, как с взведенной боеголовкой, следовало быть максимально осторожным — не делать резких движений. Конечно, лучше было бы некоторое время вообще не подходить, но этого он сделать не мог — его тянуло к паре, несмотря на собственные запреты и успокоительное. Борьба с самим собой выматывала, но ради того, чтобы добиться расположения своей истинной, Роман был согласен на все.

Закрыв глаза, Вера наслаждалась завтраком — крепкий кофе, ароматный круассан — против воли утро становилось добрее. Но признавать заботу Ромы она отказывалась наотрез — это всего лишь голый расчет, чтобы вернуть ее расположение. Поэтому ни теплая улыбка «мажора», ни раскаяние в голубых глазах ее мнения не изменят. Вердикт был вынесен и обжалованию не подлежал. Роман — вселенское зло и маньяк в одном флаконе.

— Никита, хочешь мы пойдем на детскую площадку? Как вчера, — Вера демонстративно разговаривала исключительно с ребенком.

— Да, хочу! Сейчас?

— Пойдем, переоденемся, — она слезла с высокого стула и помогла ребенку. Тот с гиканьем индейцев побежал вверх по лестнице.

— Я с вами.

— Не стоит.

— Вера! Нам нужно…

Она нехотя повернула голову. В серых глазах стояло холодное равнодушие.

— Я не хочу с тобой говорить, — холодно, четко выделяя каждое слово, произнесла она. Со злорадным удовольствием заметила мелькнувшую ярость в глазах. Которую он мгновенно подавил, стиснув зубы. Вот и еще одно подтверждение что Роман — дикий, неуправляемый тип. От которого нужно держаться подальше.

Поднявшись наверх, Вера переодела Никиту в шорты и майку, помогла с кроссовками. На улице уже вовсю светило солнце, поэтому надела светло-голубое платье-сарафан на широких лямках, с пуговицами спереди. Немного загара ей не повредит, не только же «некоторым» щеголять золотистой кожей. Коричневые, в греческом стиле, сандалии на тонкой подошве дополняли наряд. Прихватив кепку для ребенка и бутылочку с водой, Вера с сыном вышла в коридор.

Хмурый Роман, сидел на том же месте.

— Мы ушли, — бросила фразу, увлекая ребенка за собой. Ник растерянно переводил взгляд с Романа на Веру, но не решился спросить. Хотя чувствовал, что что-то происходит.

— Хорошо, — глухо произнес блондин и опустил голову.

Когда за ними закрылась дверь, он с размаху запустил пустой кофейной чашкой в стену. Рев, бешенный рев зверя рвался наружу. Но это могло испугать ее еще больше. Стиснув кулаки, посидел еще несколько минут, душа клокочущую ярость. После чего убрал осколки и полез за успокоительным. Кажется еще немного — и он начнет пить его не стаканами, а с горла.

Не раздумывая более, вышел из дома и зашагал по дорожке. Тонкую фигурку в голубом он увидел издалека. Она сидела на скамейке с ровной спиной, стиснув кулаки на коленях. Изо всех сил улыбалась играющему Нику, но Роман кожей чувствовал ее отчаяние. Он подошел и встал прямо перед ней.

— Вера!

Глядя прямо перед собой, она молча пересела в сторону. Все умные, убедительные слова, которые крутились в голове, мгновенно вылетели. Только не это равнодушие! Он сделал шаг в ту же сторону и присев, уткнулся лицом ей в колени, обхватив руками тонкие щиколотки.

— Прости меня! Я очень виноват, — глухо, через силу произнес Роман.

Вера растерянно вскинула руки, но промолчала. Слишком подкупающей была покорность поверженного хищника.

— Мне, правда, очень стыдно. Я не хотел тебя напугать, прости. Теряю голову, когда ты рядом.

— Не хотел, а напугал, — нехотя произнесла она, опуская глаза на светловолосую голову у себя на коленях. Роман осторожно потерся подбородком о ее стиснутые колени и тяжело вздохнул.

— Прости, родная. Делай со мной, что хочешь, только не бойся. Это убивает.

Она молчала, борясь с собой. Понимая, что проигрывает. Его искреннему раскаянию. К которому мажор ни разу не привык.

— Стукнуть тебя что ли, — пальцы зарылись в светлые волосы, вызвав вздох удовольствия.

— Только осторожнее. Ручки у тебя нежные, не повреди.

— Рома, пообещай, что такого, как вчера, больше не будет, — он поднял на жену взгляд и утонул в ее серых глазах. Равнодушие из них ушло, осталась легкая грусть.

— Даю тебе слово. Ты — мое искушение, Вера, но я сдержусь. Чего бы мне этого не стоило.

Она ощутимо стиснула его волосы.

— Смотри у меня! — деланно строго погрозила Вера, хотя губы изо всех сил сдерживали улыбку. Рома был похож на брошенного щенка, который, наконец, вернулся домой. Он, улыбаясь, положил подбородок ей на колени, осторожно поглаживая щиколотки.

— Вер, а пойдем с мелким в кино? — торопился закрепить результат.

— Куда?

— В поселке есть кинотеатр и небольшой парк развлечений. Поедим сахарной ваты, посмотрим мультики про каких-нибудь монстров.

— Я хочу про монстров, — подбежавший к ним Ник с любопытством посмотрел на пару, — а что вы тут делаете?

— Это я прощения прошу. Вчера Веру обидел.

— Веру нельзя обижать! — маленький заступник набычился.

— Знаю. Я не специально. Но если виноват — нужно попросить прощения как можно быстрее. Особенно у родных. Запомни.

— Вера тебя простила? — все еще хмурый ребенок присел на скамейку рядом с женщиной и взял ее за руку.

— Очень надеюсь, что да. Простила, Вер?

— Простила, — улыбнулась она, — Рома был очень убедителен.

— Потому что говорил правду. Своим близким нужно говорить только ее. Так что — в кино? — он легко поднялся на ноги и протянул ладонь, предлагая помощь. Опомнившись, медленно сжал пальцы в кулак, понимая, что после пережитого, пара не захочет к нему прикасаться. Тем невероятнее было ощутить ее пальцы на сжатом кулаке. Он неверяще опустил взгляд. Кулак мгновенно разжался, поймав ее ручку в плен. Голубые глаза благодарно сверкнули.

— Только вернемся за сумочкой, хорошо? Чтобы положить телефон и разные мелочи для Ника.

— Все как ты захочешь, родная.

Парк, аттракционы, кино — это возможность окунуться в детство в любом возрасте. Когда можно хохотать во все горло, кусать друг у друга сладкую вату, показывать пальцем на аттракционы и бежать к ним наперегонки. Безоблачное, незамутненное ощущение счастья, которое излучал Никита, передалось взрослым. И те охотно дурачились наравне с ребенком. Хотя Роман осторожничал. Даже когда хотел взять Веру за руку, каждый раз вопросительно смотрел на нее, молчаливо спрашивая согласия. И она, по началу дичившаяся, постепенно расслабилась, не чувствуя угрозы. Тяжело бояться того, кто поддался уговорам мелкого и позволил нанести на себя аквагрим. А после, ничуть не смущаясь, ходил по парку с мордой зеленого кота на лице. Он смешил, удивлял, шел на любые авантюры и аттракционы. Покупал все, на что дорвавшийся счастливый Ник показывал пальцем, споря о пользе сахарной ваты и пирожных перед скучными овощами.

Они ввалились домой только вечером: усталые, хохочущие, счастливые. Никита, держа обоих взрослых за руки, подпрыгивал, вспоминая события дня. Подхватив пакет с купленными игрушками, ребенок побежал наверх, рассматривать сокровища.

— Посидишь со мной? — Роман сделал приглашающий жест в сторону гостиной. В ярких голубых вспыхнула надежда.

— Мне нужно переодеть Ника.

— А потом?

— Потом купать. И вообще… Я устала, — отчего-то смутилась Вера.

— Я понимаю. Извини, — надежда в глазах угасла. Легкая морщинка пролегла между густых бровей.

Вера посмотрела на красивое, волевое лицо, на котором застыло скорбное выражение. И хозяина этого лица стало искренне жаль. Он подарил им с ребенком целый день радости, не задумываясь о собственном комфорте. Вера подошла вплотную и мягко улыбнулась.

— Я, правда, устала. Но спасибо тебе за этот день. Мне давно не было так легко и радостно, — встала на цыпочки и осторожно поцеловала в колючую щеку. Рома замер, как статуя, не сводя с нее изумленного взгляда.

— Я рад, — в низком голосе прорезалась хрипотца, — мне тоже сегодня было хорошо.

— Спокойной ночи.

Роман взял ее правую руку, погладил пальцами внутреннюю сторону ладони и поднес к лицу. Она не сняла кольцо! Он заметил еще утром и это дало надежду на примирение. Твердые мужские губы нежно коснулись кожи, отчего дрожь побежала по телу у обоих.

— Спокойной ночи, моя единственная.