Глава 39

После отъезда Алинки в доме стало нестерпимо тихо. Вера включила старенький радиоприемник, чтобы бубнил хоть что-то, разрезая звенящую тишину. Странно, раньше одиночество не напрягало. Или это после городского шума здесь кажется пугающе тихо? Хотя в огороде оглушающе стрекочут сверчки, где-то вдалеке квакают лягушки. Надо будет завтра с утра побродить по окрестностям, поискать речку или озеро. Или вон, хозяйка козы зазывала в гости. Одинокая старушка на радостях от нового лица в деревне обещала угостить каким-то невероятным вареньем из собственных запасов. Соседка была словоохотлива, и жаждала вывалить все новости деревни за последние лет пятьдесят.

Вера попыталась лечь спать, но, как назло, глаза, которые так слипались вот только что — вдруг спать отказывались наотрез. Да и все тело, несмотря на усталость, было каким-то взбудораженным. Сердце ныло и болело. Как там ее светловолосый мальчик? Такой ранимый и нежный. Кто ему читает сказку на ночь? Кому показывает свои рисунки и конструкторы? Дашка конечно же постарается сделать все возможное, но… Только она знает, как подтыкать одеяло как он любит, какие у него любимые футболки и какую ему нужно варить кашу по утрам. Почти наяву почувствовала запах ребенка, смешанный с ноткой шампуня. Хоть бы на минутку прижать его к себе, растрепать светлые вихры, почувствовать ручки на шее и шепот «мама».

Вера шмыгнула носом, изо всех сил утыкаясь в подушку… Хотя тут скорее надо было биться головой о стену. Раз ума нет, зачем вообще эта голова нужна?

Она ворочалась, то скидывая, то набрасывая покрывало. Наконец, не выдержала, встала. Накинув поверх длинной футболки старенький платок, вышла на крыльцо. Уселась прямо на ступеньку, положив голову на стойку перил. Тяжело, муторно, тоскливо. Хотелось сидеть вот так, бездумно, без малейшей мысли в голове. Иначе счастливые картинки последних дней лезли в голову, причиняя бритвенно-острую боль. Ведь в каждой из них был ОН. Варящий для нее кофе, утешающий или страстный, заботливо натягивающий ей шапочку на лыжной трассе или кутающий в собственный пиджак в Питере. Какая гигантская отвратительная ложь! И как она была счастлива в этой лжи. Купающаяся в свете ярко-голубых глаз и шальной кошачьей улыбке. Счастлива с ним — смеющимся или грозно хмурящимся, рычащим и страстно шепчущим непристойности. Почему нельзя выпить какую-то таблетку и про все забыть? Чтобы не саднило кровоточащее сердце.

Напоенный запахом трав ветерок мягко овевал лицо, словно утешая. Как недавно утешали сильные мужские руки. Хватит! Хватит себя мучить. Надо просто гнать от себя мысли. Туда, за темнеющий горизонт. Не думать. Вдох-выдох. Сейчас измученный мозг устанет, и она пойдет спать. Не сразу, но станет легче. День за днем. Должно.

Вера усилием воли гнала воспоминания, заставляя себя вслушиваться в ночные звуки: стрекотание сверчков, шуршание гордо взметнувшихся сорняков в огороде, шорохи грызунов. Даже уханье совы прозвучало вдалеке несколько раз. Жизнь идет своим чередом. Значит и у нее все будет хорошо. Медленно, но она соберет себя по осколкам и ринется в бой. Позже. Немного позже. Ради ребенка. Ради сына.

Убаюканная этими мыслями и ночной музыкой ночи, Вера задремала. Сколько проспала — не знала, но глаза открылись внезапно. Сама не поняла отчего, завертела головой. Захлопала ресницами, растерянно осматриваясь по сторонам. Что могло разбудить здесь, в глуши? Наверное, чья-то собака или сова, больше некому. Повела плечами, разминая затекшее тело. И вдруг, в свете почти полной луны заметила приближающийся силуэт. Он шел мягко, бесшумно, но абсолютно неотвратимо. Можно было испугаться, но слишком ярко сияла в свете луны золотая шевелюра.

«Приехал!» — первая глупая радостная мысль. А затем вторая, злая, хладнокровная: «Зачем? Выложить все карты на стол? Не поздновато ли?».

Встала во весь рост, зябко передернув плечами. Табун мурашек пронесся по рукам и спине, но совсем не от холода.

— Вер, тебе холодно. Иди оденься.

— Мне нормально. Зачем приехал? — ощетинилась она.

— За тобой, естественно, — Роман остановился у первой ступеньки крыльца, засунув руки в карманы джинсов.

Против воли она жадно рассматривала его красивое, волевое лицо, с усталой морщинкой между густыми бровями. Длинные темные ресницы отбрасывали тени, делая его глаза почти черными. Твердые губы сжаты в тонкую сердитую линию. Да он весь напоминает сжатую пружину — которая вот-вот выстрелит.

— С чего вдруг? Стало скучно без глупой восторженной дуры?

— Стало тоскливо без любимой женщины! — рявкнул Роман, делая шаг вперед. Она инстинктивно отступила в глубину крыльца, — а нашему сыну тоскливо без матери!

— Не смей! Не смей манипулировать!

— Да какие манипуляции, Вера? — он устало повел широкими плечами, — я ночь не спал, разыскивая тебя, поднял на уши всю службу безопасности…

— Что ты сделал с Алинкой? — в серых глазах появился страх.

— Съел, конечно. Я же чудовище, да, Вер? — Роман уселся на первую ступеньку крыльца, вытянув длинные ноги на землю. Смотреть на него сверху вниз было как-то… безопасно.

— Не ерничай. Где она?

— Дома. Мы просто поговорили. И она, в отличие от тебя, мои доводы услышала.

— Она просто не знает, какой ты магистр вранья.

— Когда я тебе врал, Вера? Хоть один раз.

— Например, что Ник — твой сын? — она отвернула голову, чтобы не встречаться с ним глазами.

— Я не врал. Я действительно не знал.

— Тогда зачем было проводить анализ ДНК?

— Мы пытались установить, кто его отец. У нашей службы безопасности есть доступ к базам силовиков. Хотели быть готовыми, если папаша вдруг появится на горизонте. Ради денег люди способны на многое.

— Допустим. Но главный вопрос: как?

— Я не знаю, Вера. Действительно не знаю, — поскреб пальцами заметно отросшую щетину на подбородке, — думал об этом все и время и до сих пор понять не могу.

— Ты сам себя слышишь? Как это нелепо звучит?

— А правда чаще всего звучит нелепо, Вер. Неужели ты думаешь, что я не придумал бы максимально логичную ложь? Такую, что ты бы в жизни ни о чем не догадалась. Но тебе я не врал и врать не буду. Могу сказать только одно: я не знаю, как это произошло, но во всем разберусь. Просто будь рядом.

— Нет!

— Вер, поехали домой? Хочешь, я съеду в отдельный домик, только не лишай сына матери. Он места себе не находит. Ждет от тебя ночную сказку.

— Это нечестно, — она обессиленно опустилась на пол и закрыла лицо руками. Из глаз брызнули слезы.

— Вера! — в одну секунду муж оказался рядом и присев, погладил пальцами ее ладонь.

— Нет! — она дернулась, избегая его объятий, — не трогай меня.

— Вер, разве я предлагаю тебе что-то плохое?

— Ты заставляешь меня испытывать угрызения совести.

— Это не совесть, это материнский инстинкт, — он с нежностью смотрел на заплаканную, такую хрупкую и упрямую жену, — давай поедем домой и будем разбираться на месте. В комфортных условиях и рядом с сыном.

— Нормальные тут условия, — пробурчала Вера, понимая, что уже проиграла. Против собственного ребенка у нее не было никаких аргументов, — свет есть. И вода.

— Как скажешь, — спрятал он улыбку.

— И вот тебе мои условия: я поеду и буду жить с сыном. Ты останешься в нашем доме, но жить мы будем в разных комнатах. Чтобы у ребенка не было лишних вопросов. И никаких поползновений с твоей стороны. Словам про любовь я больше не верю.

— Мне жаль. Но врать тебе о своих чувствах мне не было никакого резона.

— Ничего не хочу слышать. Ни сейчас, ни впредь. Будешь приставать — мы с Ником немедленно уедем, и ты не будешь чинить никаких препятствий.

Роман мгновенно прокрутил ее слова в голове и едва не рассмеялся. Нашла против кого плести интриги. Вера сама загоняет себя в ловушку: учитывая взаимное притяжение, она уже ничего не сможет сделать. Как бы ни пыталась спрятаться за ребенком. Когда Ник будет спать и видеть десятый сон, они невольно останутся один на один… В вопросе соблазнения женщин он слишком в своей стихии. Волк внутри предвкушающе облизнулся.

— Как скажешь. Но при сыне никакой демонстрации, что, между нами, что-то не так.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась упрямица.

— Ласковые прозвища, поцелуи, прикосновения.

— Прозвища. И только, — отрезала Вера.

— Хорошо, родная, — в голубых глазах стояли смешинки, но лицо было абсолютно спокойным.

— Не сейчас! А при ребенке.

— Я тренируюсь. Вдруг потерял практику?

— Нагонишь на месте.

— Как скажешь. Давай, Вер, собирайся. Я пока машину подгоню.

— А где она?

— Оставил на окраине. Чтобы не разбудить тебя звуком мотора.

— Или застать врасплох.

— Я не хотел тебя напугать, — мягко поправил ее Роман, — ты и так вымоталась за эти сутки. Я чувствовал твое состояние. И не хотел лишний раз волновать.

— Вот и не приезжал бы, — проворчала Вера, направляясь к двери.

— Не мог. Я подыхал без тебя эти сутки, душа моя.

— Прекрати! Немедленно прекрати! — она подлетела к нему, готовая наброситься с кулаками.

— Ты вновь не хочешь видеть очевидного, да? — рыкнул он, теряя терпение. — Мне не было никакого резона врать про чувства. Если бы я заранее знал, что Ник мой сын, я бы, во-первых, не допустил, чтобы ребенок жил впроголодь и с асоциальными элементами. А во-вторых, по щелчку пальцев лишил бы его мать прав на ребенка. Не говоря уже о тетушке. Ни суды, ни кто бы то ни было, не встанет между мной и моим ребенком. Подумай над этим, моя единственная. Пока будешь собирать вещи.

Мужчина мягко спустился по ступенькам крыльца.

— Рома, — негромко позвала его пара. Он повернулся, вопросительно глядя на нее.

— Оставь мне, пожалуйста, телефон. Я запишу Нику короткое видео, что возвращаюсь. Скину Дашке на почту. Чтобы сын увидел его утром.

— Отличная идея. Лови, — он бросил ей телефон.

— А пароль?

— Твои отпечатки вбиты наравне с моими. Я уже говорил, что от тебя у меня нет секретов.

Мужчина зашагал по тропинке, пока Вера растерянно сжимала в руках мобильный.

Вот как он это делает? Так легко и непринужденно разбивает все ее бастионы и аргументы? Паршивец белобрысый!

Тряхнув головой, чтобы немного прийти в себя, Вера вошла в дом. Записав короткие слова нежности своему мальчику и послав ему тысячу поцелуев, она споро собралась. Аккуратно застелила постель, проверила не забыла ли чего. Присела на дорожку, когда услышала за окнами шорох шин внедорожника. Мысленно поблагодарив дом за гостеприимство, подумала, что будет хорошей идеей привести сюда Ника. Пусть побегает по траве и попьет молочка. Не только же по элитным курортам разъезжать!

Подхватив сумку и навесной замок, вышла на крылечко. Рома уже стоял там. Первым делом, вернула ему телефон.

— Давай сумку. Заодно закрыть помогу.

— Я сама…

— Твое «сама» осталось в прошлой жизни. В этой у тебя есть я. Даже если ты упрямишься.

Вера поджала губы, но не стала спорить. Молча отдав рюкзак и замок, спустилась по ступеням и села в машину. Ой, как перед соседкой неудобно. Ведь договорились завтра чаю попить. Точно надо будет вернуться сюда позже с Ником и гостинцами, порадовать старушку.

Когда Рома мягко опустился на водительское сиденье, до Веры дошло, что она по привычке села рядом. Хотя правильнее было бы сесть назад, чтобы не встречаться с ним даже взглядом. Дурацкая привычка! Разозлившись на себя, скрестила руки на груди и отвернулась к окну.

— Поспи, Вера. Я постараюсь, чтобы не трясло на ухабах.

— Тогда нужно было прилететь на самолете. Здешние ухабы ни одна машина не победит.

— Я думал про вертолет. Но здесь нет подходящей площадки, — абсолютно серьезно произнес он. Вера демонстративно закатила глаза. Ну как же она могла забыть, что мистер Совершенство может все.

— Крокодил Гена на максималках, — пробормотала она, закрывая глаза. Делая вид, что не слышит тихий мужской смех.

Ни за что бы не призналась, но внутри было тихо и спокойно. Словно одно присутствие Ромы успокаивало ее взвинченные нервы. С высоты пережитого, невольно сравнивала двух обидевших ее мужчин. Валера — институтская любовь, устроил ей отвратительный «первый раз», насмехался, оскорблял, бросил умирать в больнице. Даже ни разу не справившись о ее здоровье у Алинки, которая из кожи вон лезла, стараясь ее вытянуть. Валера — тогда и Рома — сейчас. С радостью взваливающий на себя любые ее проблемы. Любой сложности. Ни разу не задумавшийся о собственном комфорте, когда дело касалось ее. Так неправдоподобно-разительно отличались эти мужчины. Хотя первого и мужчиной она бы не назвала. С усмешкой подумала, что совершенно не помнит лица того идиота, который едва не сломал ее много лет назад. Вернее — она сама позволила ему это сделать. А сейчас? Получается она действует наоборот? Не позволяет себе быть счастливой? Потому что внутри сидит страх. Глупый ненужный страх быть отвергнутой, потому что — не достойна. И этот страх подспудно управляет ее жизнью?

Так, отбросим эмоции и будем рассуждать здраво: если бы Роме до нее было все равно, он не приехал бы в эту глушь сам. Прислал бы своих мордоворотов. Ее бы закинули в багажник с мешком на голове. Хотя — он мог вообще забыть о ее существовании. Пусть телепается, как хочет. Нику объяснил бы ее долгое отсутствие командировкой и развелся в тот же день, чтобы у нее никаких прав на ребенка не было. А вместо этого приехал один, везет ее домой, вновь беспокоясь о ее самочувствии и комфорте.

Это что получается — она где-то, самую чуточку, была неправа? Ну, допустим. Хотя неприятно. Но если предположить подобную вероятность, то получается Рома — роскошный, богатый, властный мужчина хочет отношений именно с ней? И женился он на ней, потому что именно этого хотел? С его возможностями утрясти документы с Никитой было минутным делом. А значит… Так, стоп! Восторженно-визжащим розовым тараканам заткнуться. Он действительно ни разу не нарушил своего слова. Ни разу не отступил, добиваясь ее. Хотя по щелчку пальцев к нему прибежал бы боевой отряд красоток всех мастей и размеров. Значит…?

Так, стоп. Для начала разберемся откуда на этот свет появился Никита. А дальше будет видно.

Примирившись сама с собой, Вера задремала с улыбкой на губах. Рома почувствовал умиротворение пары и осторожно выдохнул. Его несносная девочка перестала себя изводить и успокоилась. Он вдыхал ее аромат, мысленно ликуя: Вера с ним. Опустила колючки и согласилась ехать домой. Мужчина знал, что сыграть на ее любви к ребенку было беспроигрышным вариантом, но опасался ее упрямства. Хорошо, что она не осознает, что для него значит. Иначе крутила бы его на пальце, как брелок с ключами.

Сейчас главное — довезти ее до дома, примириться окончательно — и потом уже рассказать о себе и двуликих. Привязавшись окончательно — она не сможет от него уйти. Слишком крепки будут узы парности, особенно после метки.

Улыбаясь своим мыслям по поводу предстоящего соблазнения жены, Роман внезапно резко ударил по тормозам. Потому что из-за поворота выскочил неприметный внедорожник, перегородивший дорогу. Он посмотрел в зеркало заднего вида: вторая машина перекрыла путь к отступлению.

Из обеих машин вышли люди в камуфляже и с автоматами. Один из них вальяжно снял маску, закрывающую лицо, и дал очередь перед колесами их авто.

— Выходи, псина, — крикнул он, — иначе следующая очередь будет по салону.