Глава 39

За городом, в доме Новака Мира не находила себе места. Пойти на похороны она так и не смогла – с непроницаемым лицом просидела в машине всю церемонию прощания. Рома с кладбища вернулся чуть взбудораженным, но поговорить с ней об этом не захотел.

Она больше не плакала. Не могла и не хотела. Основную часть времени думала.

– Кто ещё знал? – как-то спросил Рома у Багдасарова, когда посчитал, что она спит.

Мира, припав спиной к стене, внимательно вслушивалась в тихие размеренные слова Юры. С Новаком он не бросался едкими шуточками, не расточал улыбки и казался совершенно другим человеком: жёстким, серьёзным, деловым. Мира даже слегка не прикоснулась к такой части его жизни. Багдасаров-бизнесмен не привлекал как мужчина и не походил на горячего любовника, что он неоднократно пытался продемонстрировать Мире. В шутку – как она теперь знала наверняка. Заставляя сопротивляться и выбрать то, что действительно нужно – как позиционировал это поведение он сам.

Над заданным вопросом мужчина задумался ненадолго, пожал плечами, что-то прикидывая в уме.

– Я не держу рядом с собой любопытных. Каждый из задействованных людей выполнил свою часть плана, не погружаясь в суть события. Это была даже не основная команда – наёмники. Подготовка шла достаточно долго – не один год, и я не думаю, что нашлось много тех, кто, действительно, в состоянии раскрутить задумку.

– Недооценивать людей – самая большая ошибка.

– Нужно искать заинтересованное лицо, Ром, – не одобрил Багдасаров такой ход мыслей и поторопился сменить тему. Наверняка у него уже были соображения по этому вопросу. Соображения, которыми мужчина не торопился поделиться. – Как Мира? – заботливо уточнил он, и Рома отчуждённо покачал головой.

– Мне не нравится её состояние. Она кажется абсолютно невменяемой! Я боюсь оставить её даже не час. Каждую ночь Мира ходит по дому с отрешённым видом и о чём-то думает, не говоря ни слова. Заглядывает в каждую комнату, за дверь, одёргивает занавески… – принялся беспорядочно перечислять он. – Но самое жуткое, что это только видимость. Она тоже пытается просчитать варианты. А ещё требует вернуться в квартиру. Кстати, как там?

– Никакого движения. Несколько раз прибегала девчонка погибшего парня.

«Погибшего парня!» – хмыкнула Мира, подчёркивая это равнодушное отношение к одному из главных людей в её жизни.

– Что хотела?

– Скорее всего, ей нужна была Мирослава. Не думаю, что она может представлять для нас реальный интерес. А вот с Мирой следует что-то делать.

– Я консультировался с психологом…

– Почему не пригласил для беседы с ней? – перебил Багдасаров, но Рома только вздохнул.

– Мира закрывается. Даже когда я начинаю говорить об этом, она делает вид, что уходит за грань сознания.

– Характер – это хорошо. Это значит, что она продолжает бороться, – улыбнулся Юра, но Рома не торопился соглашаться.

– Как бы она со своим характером не влетела по-крупному, – поделился он опасениями.

– Мои люди присматривают за домом.

– Кого и когда это спасало? Что там, кстати, со следователем? Он давно не звонил…

– Потому что отстранён от дела, – как-то странно заметил Багдасаров, и Рома напрягся.

– С чего бы?

– Я попросил своего друга заняться им, – нехотя признался мужчина.

– И как результат?

– Мы обмозговали кое-что, и круг сузился до нескольких человек, сейчас он их проверяет.

– То есть соображениями ты не поделишься?

– Ром, занимайся женой! – поморщился мужчина и натянуто улыбнулся.

Мира осторожно вернулась в комнату и укрылась одеялом. У неё не было друга сыщика, но имелась своя голова на плечах и в этой голове давно сложились мысли, что указывали на единственного, кто ощутимо пострадал после смерти Давида Газаева. Это был его партнёр.

Новак пришёл в комнату спустя несколько минут и в первые секунды не сдержал удивления. Только потом это удивление сменила мягкая улыбка, точно заставка на дисплее телефона.

– Ром, не нужно так стараться, я в норме, – пояснила Мира, и Новак вздохнул, прилёг на кровати рядом и подмял жену под себя. – Долго мы ещё будем здесь прятаться? – разрушила она тонкую, точно стенка мыльного пузыря, идиллию.

Новак не торопился с ответом, вёл носом по её шее, медленно вдыхая запах кожи.

– Я хочу, чтобы ты отдохнула, – в тоге соизволил ответить он. – Не хотел пока говорить, но на следующей неделе мы уедем из страны. Месяц, может, два, – пробормотал он, лаская губами ключицу, а Мира повела плечами, требуя больше свободы.

– То есть? А у меня ты, значит, не спрашиваешь?! – взвилась она, но Рома не реагировал, теми же мягкими путами он сковывал её нервные движения, размеренным дыханием сглаживал демонстративное упрямство.

– Мира, я не пытаюсь как-то тебя ущемить. Сам еду по работе, ты со мной.

– У тебя работа за рубежом? Как давно? Что-то я об этом не слышала! – фыркнула Мира, всем своим видом указывая на независимость. Новак не спорил. Он просто притворился, что не расслышал этого рваного тона.

– Я же говорил, что вернулся к обувному делу, – заметил он между короткими успокаивающими поцелуями. – У меня есть удачные наброски. На коллекцию, конечно, всё это пока не тянет, но и медлить я не хочу. А не так давно выяснилось, что по прежним лекалам в Европе отшивалась обувь под моим именем.

– Как это? – недовольно проворчала Мира, нехотя вовлекаясь в разговор.

– Оказывается, мама просила Багдасарова, чтобы тот поддержал меня в этом деле. Она считала, что производство обуви – подходящая тема. Да и душа к этому лежит… А тот спорить не стал. Развернулся он, к слову, неплохо. Всё это время под моим брендом трудилось несколько талантливых дизайнеров. Обувь, которую я разработал ещё при жизни мамы, впечатлила местную публику, дала бренду крутой старт. Концепция сочетания комфорта и привлекательного внешнего вида зашла хорошо и поддерживалась всё это время. Сейчас моё имя узнаваемо, но, как ты понимаешь, есть куда расти. Вот на это и уйдёт оговоренное время.

– Ну, допустим. А мне что делать, пока ты там будешь расти? Сходить с ума?

– Нет, ты возьмёшь на себя развитие. Работа – лучший способ забыться, можешь мне поверить.

– Я верю, Ром, верю, но у меня не было столь грандиозных планов! Я вообще не собиралась переезжать!

– О переезде речь и не идёт. Командировка.

– Командировка с открытой датой, насколько я понимаю?

– Мира, тебе нужно отвлечься, – мягко и степенно обрубал Новак любую её вспышку. – Я не слепой и прекрасно вижу, что происходит: ты загоняешь себя в угол! И делаешь это напрасно! Ваню не вернёшь!

– А что, похоже, будто я пытаюсь? – хмыкнула Мира и на всякий случай обвела взглядом комнату – нет ни свечей, ни оккультных знаков, ни дохлых кошек!

– По всему выходит, будто ты с ослиным упрямством пытаешь вычислить этого человека. Только забываешь, что не похожа ни на амазонку, ни на чокнутого Рэмбо!

– Ты не понимаешь…

– И не хочу понимать! – процедил Новак, взглядом внушая Мире прекратить. – Не будет никаких разборок, очных ставок и затяжных расследований. Его найдут и устранят. Точка.

Мира вспыхнула гневным румянцем и стиснула зубы.

– Ты не смеешь решать за меня!

– Верно, но у меня есть полное право поступить так, как я считаю нужным.

– Но…

– Не спорь! – прикрикнул Новак, и Мира задрожала от злости и несправедливости. – Всё очень серьёзно, малыш, и это неженское дело – встревать в разборки.

Мира обхватила плечи ладонями и отвернулась от мужа.

– Ты меня осуждаешь, верно?

– Что?.. – начал было Рома и тут же оборвал себя на полуслове. – О чём ты?! – разозлился он за подобные мысли и дёрнул Миру на себя, заставляя смотреть в глаза.

Новак с силой сжимал её плечи, а Мира даже не поморщилась.

– Осуждаешь! – выкрикнула она упрёк. – Ты не захотел поговорить со мной об этом. Ни сразу, ни потом. Всякий раз ты умудряешься как-то ловко обтекать эту тему. Даже сегодня, сейчас…

– Я не говорю об этом, чтобы не причинять тебе боль! – прорычал Новак, сотрясая Миру, вдалбливая эту истину в голову.

Она всхлипнула и расплакалась. Высказанный упрёк практически сразу обратился против неё.

– Если хочешь правды, то я не знаю!.. – Новак осторожно прикрыл глаза и выдохнул, не желая больше пугать её. – Я просто не знаю, как бы поступил на твоём месте. Я не хотел бы оказаться на твоём месте в принципе, понимаешь?! Но я знаю тебя! Весёлую, грустную, чуточку сумасшедшую – разную! – всё же сорвался он. – Я видел тебя в гневе и в минуты душевной слабости! Господи, да ты даже при разводе со мной поедала себя сомнениями! – поморщился он, вспоминая, какой видел Миру в тот день. – Ты рассказывала, какая я тварь и что я достоин подобного удара в спину, но продолжала страдать из-за низкого по твоему мнению поступка! Ты просто не умеешь!.. не хочешь причинять людям боль, – с давлением и внушением прошептал он, притягивая её себе, крепко обнимая, целуя в висок. – Я не осуждаю, слышишь? – тихо проронил он, отогревая её ледяные ладошки, успокаивающе поглаживая по вздрагивающим плечам. – И не о чем больше говорить. Забудь, ладно? – примирительно предложил он, а Мира старательно закивала головой.

– Ром, не уходи сейчас, хорошо? Побудь со мной ещё немного, – слёзно проговорила она, цепляясь за его плечи, как за спасательный круг.

– Да никуда я не уйду, – буркнул Новак, укладывая Миру на кровать, устраиваясь позади неё, прижимаясь так тесно, как только возможно.

Сон пришёл к Мире, будто кошка, осторожно ступая по гладкому полу, то припадая на передние лапы, то, чувствуя полную безнаказанность, весело подпрыгивая и играясь. Он был каким-то нескладным, а ещё почему-то Мира ощущала себя в полной безопасности. Во сне были запахи, но никак не удавалось их узнать. Во сне были звуки, но они казались настолько привычными, что совершенно не привлекали внимания.

Маленькая Мира сидела перед зеркалом и как завороженная смотрела на отражение в нём. Мама снова была рядом. Такая тоненькая, маленькая… будто куколка… Она заливисто смеялась и, развлекаясь, мягкой ладонью мяла её пушистые волосы. А потом у мамы в руке сверкнул сталью нож, но страшно не было, только… интересно. Нож то появлялся в её ладони, то исчезал, он был словно её продолжением… совершенным, опасным! Нож подлетал и плавно опускался в ладонь, будто притянутый магнитом. Мама игралась, точно танцуя страшный и одновременно прекрасный танец смерти.

– Я так никогда не смогу! – с явной обидой в голосе пожаловалась маленькая Мира.

Мама рассмеялась.

– А тебе и не нужно!

– Почему?

– Потому что знаешь, какие у тебя глаза красивые? – с вдохновением шептала она и Мира заливисто смеялась.

Сталь сверкала, отражая яркие солнечные лучи, мамины волосы мягкой волной струились по плечам, спадали на грудь и небрежным движением клинка отправлялись обратно за спину.

– Я тоже хочу такие волосы! – капризно пожаловалась Мира, а мама в ответ на это смеялась всё громче и громче. – Зачем они тебе? Это я принцесса! Мне такие волосы нужнее! – с абсолютно детской непосредственностью заявила она.

Мама не обиделась. С самым беззаботным видом она стянула белые волосы в кулак и лёгким росчерком ножа отсекла их, бросила на пол.

– В таком случае, мне они тоже не нужны! – спокойно заявила она и разгладила волосы Миры. Теперь, в сравнении с короткими мамиными, её хвостик не казался куцым. – Ты во всём будешь лучше меня, – пообещала мама, заботливо прижимаясь губами к светлой макушке, и вложила в детскую ладошку рукоять клинка. – Не бойся, родная, и не сдавайся. Никогда!

Мира проснулась как от толчка и зачем-то сразу потянулась к волосам, сминая их в пальцах, перебирая. А внутри сидел необъяснимый страх. Он появился вдруг, как только она открыла глаза. Страх ледяным дыханием окутывал обнажённые плечи, жадно хватал за ноги, поднимаясь всё выше, от стоп к коленям. Он дотягивался до бёдер, надеясь пробраться к самому сердцу.

Мира осмотрелась, но мужа рядом не оказалось. Сон не отпускал. «Не бойся!» – как перезвон на тысячу голосов звучало в голове. Мира беспомощно простонала и надавила ладонями на глаза. Руки почему-то дрожали, а хотелось почувствовать себя защищённой, хотелось почувствовать себя в безопасности! А потом она услышала пульсацию внутри. Знакомую, такую сладкую, разливающуюся мягкими волнами… и зародилась дрожь. Эта дрожь оказалась сильнее. Она оказалась жарче, и ледяные объятия страха были вынуждены отступить.

Мира спустилась по лестнице. В гостиной было темно, только настольная лампа тускло освещала комнату, не справляясь с объёмами. Рома сидел в кресле и, заметив её, отставил ноутбук в сторону, растёр глаза, уставшие от излучения.

– Мне не спалось, – пояснил муж своё отсутствие, хотя Мира не задала ни одного вопроса. – Не хотел тебе мешать, – выдохнул он, толкаясь лицом в мягкий живот – Мира успела подойти и стать вплотную.

Она дрожала и нервно тянулась к нему. Пальчики торопливо обвели отросшие волосы на макушке, спустились к коротко выстриженным вискам, осторожным касанием, будто боясь уколоться, прошлись по небритому подбородку и застыли на губах.

– Мне было холодно без тебя, – объяснила Мира свою дрожь и своё желание оказаться ближе. – Мне тебя не хватало… – жарко выдохнула она, склоняясь и касаясь его губ в осторожном поцелуе.

Новак ответил. Сразу. Он тоже скучал, он тоже измучился. И последние несколько дней… они дались крайне тяжело для двоих. Эти жуткие события разбросали их по сторонам, а хотелось быть ближе, быть рядом, вместе…

Наглым движением его ладони смяли шёлк ночной сорочки, пальцы впились в ягодицы, подтолкнули под поясницу, приглашая стать чуточку ближе. Мира надавила на мужские плечи, и Новак откинулся на спинку дивана. Его грудь ходила ходуном, а горящий возбуждением взгляд жадно следил за каждым её движением. Мира сбросила бретели с плеч, и шёлк сам соскользнул, обнажая красивое женское тело. Новак стянул футболку через голову и принял Миру в объятия. Теперь она упиралась коленями по сторонам от его бёдер и медленно опускалась. Настолько медленно, что он успел обвести языком один её сосок, второй, успел оценить, как стремительно они сжимаются в упругие горошины. Новак успел прихватить нежную кожу губами и нарисовать на ней влажные узоры.

– Хочу тебя в себе, – заговорщицки тихо проговорила Мира, пожалуй, впервые настолько открыто признаваясь в своих желаниях.

Она потянулась к резинке его домашних штанов и чуть сдвинула её, выпуская на свободу успевший затвердеть и восстать член. Едва касаясь, Мира провела пальчиками по всей длине. Забавляясь остротой мужского желания, размазала каплю смазки по гладкой головке.

– Я больше не боюсь, – прошептала она так, будто поведала ему самую страшную тайну и, не позволяя вникнуть в смысл слов, направила член в себя и медленно опустилась.

Первый стон был общим. В него была вложена накопившаяся усталость, напряжение, вынужденная скованность. Удовольствие проявилось в следующем стоне. Мощном, гортанном, зародившемся глубоко внутри. Опускаясь до самого основания и поднимаясь, удерживая в себе лишь головку, Мира запрокинула голову к потолку и закрыла глаза. Выдыхала резко, вдыхала жадно. Движения были рваными. Она то ли хотела побыстрее закончить, то ли пережидала особо напряжённые моменты, чтобы ещё долго не останавливаться. А потом, когда крепкие мужские пальцы обхватили талию с обеих сторон, позволила собой руководить.

Ей было больно. Не телу – душе. И сейчас эта боль нехотя отступала, оставляя внутри такую приятную, такую необходимую сейчас пустоту. Движения бёдер стали жёсткими, размашистыми. Каждый толчок пружинил глубоко в живот. Мира успела устать, и Новак помогал им двоим: насаживая её сверху, самостоятельно толкаясь снизу. Оргазм выгнул Миру дугой, вырвал из горла крик. Она цеплялась за мужские плечи, впиваясь в них ногтями, царапаясь, а потом опала, прижимаясь к разодранной коже губами, слизывая проступившие капельки крови.

Новак не успел толком отдышаться, когда поймал глазами её взгляд и не захотел его отпускать.

– Что ты там сказала? – выдыхая бурно и рвано, проговорил он. – Чего ты больше не боишься? – прошипел мужчина, впиваясь пальцами в её размякшие после оргазма бёдра.

– Я хочу, чтобы у нас был ребёнок, – пояснила Мира свои слова и не сделала ни единой попытки ускользнуть от требовательного взгляда. – Мне сон приснился, – выдохнула она. – И я поняла, что готова. А до этого было страшно. До этого я боялась, что не смогу.

– Какой, к чёрту, сон?! – прорычал Новак, требовательно сжимая ладонью её шею и затылок разом. – Чего не сможешь?!

– Не смогу стать хорошей матерью… Боялась, что не смогу любить достаточно сильно. Такие, как я, не умеют любить.

– Глупая, Мира, глупая! – с болью выдавил Рома слова и притянул жену к себе, ухватив её ладонью за затылок. – Глупая! – с рыком повторил он, касаясь губами уха.

Рома отнёс её в комнату на руках и практически сразу уснул. До рассвета оставалось несколько часов.