Глава 11

Горячев В.Г.

Затейница, мля. Я чуть не убил этого козла. Прям на волосок от греха смертного был, когда услышал ее стон о помощи. Сука, мне с этим скотом еще работать, а я ему оба глаза подбил за день. Зашибись, сходил в гости.

– Ты еще и припадочная? – хмыкнул я, когда Пупс наконец-то начала подавать признаки жизни. Притворюшка, блин. Давно ведь уже очухалась, судя по тому, как трепещут ресницы, но глаз не открывает. – Да уже очнись, спящая красавица. А то ведь целоваться полезу. Главное ты в лягушку потом не превратись только. Терпеть не могу земноводных.

– Вы одеты? – простонала ведьма. Ах, вот в чем дело. Мощи мои брутальные ее смущают. Сама, главное, без трусов, но зато шляпку не забыла нацепить на голову совою полоумную.

– Тебя только это сейчас интересует? Не то, что я сегодня два раза чуть не убил твоего мужа?

– Бывшего, – простонала фурия. – Это, спасибо вам. И вон там за поворотом, прикажите водителю меня высадить.

– И ты попрешься по подворотням без трусов? Знаешь, с твоим умением находить приключения на то, что сейчас проветривается, лишенное трикотажной защиты… Короче, что-то мне подсказывает, что ты обязательно нарвёшься на маньяка.

– Вы много думаете. Это вредно, – сморщила эта чертовка своей неидеальный нос. – А маньяки порой душки, в сравнении с мужиками в простынях.

– Да, тебе точно вредно думать. Учитывая, что мужик в простыне спас тебя от изнасилования, сравнения необоснованны. Слушай, бесштанная команда, я жрать хочу страшно. С пловом то меня прокатили. И тебе не помешает. Судя по тому, как у тебя сахар свалился от стресса, ты периодически мучаешь себя не очень хорошими диетами. Я ведь прав? Что, Сергей не любит барышень в теле? Или…

– Сергей не любит барышень в возрасте, как оказалось. Но это не ваше дело. И диеты мои тоже. Вы что, доктор, чтобы диагнозы ставить? Тоже мне всезнайка. А не остановите…

– Будешь орать? Да сколько угодно. Мишаня привык ко всему, больше тебя никто не услышит. Ты главное, что не орала, когда там твой муж любимый раком загибал? Пищала, как мышь обморочная. Или может тебе понравилось? Ну а что, такая страсть африканская, что ты аж трусы потеряла, когда муженек твой с катушек слетел? А врачом я был… когда-то. В другой жизни, – поморщился я, совсем не желая возвращаться в прошлое. Даже мысленно. – Так что? Где тут можно поесть? Ты же местная?

– Слушайте, я устала. От всего. От вас, в том числе. У меня был хреновый день. У меня в последнее время они все поганые. У меня болит рука, голова и душа. И…

– Пельменная. Точно. Мишаня. Тут пельменная была где-то, насколько я помню. Забей в навигатор, – рявкнул я, прервав злобное шипение Аспидистры, или как там ее… – Слушай, а в простыне пускают в пельменную, не знаешь? – поинтересовался у выдохшейся ведьмы, которая от злости губу прикусила нижнюю, и кончиком носа побелела. – пупс, ты любишь пельмени? Я обожаю. Сто лет не ел, правда.

– А не боитесь? – оскалилась эта фурия.

– Чего? Что ты меня отравишь? Слушай, а ты что, вправду мужу что-то подсыпала в Узо?

– Нет конечно, – блин, какие честные глаза. Врет, зараза. И не краснеет. – За кого вы меня принимаете?

– За обиженную женщину, которая топором изуродовала машину изменщика. Рита, я вправду очень голоден, а когда я хочу есть, становлюсь злым и ужасно некрасивым. А обедать в одиночестве я терпеть не могу.

– Так пригласите на ужин вашу спутницу. Альбина ее зовут? Кстати, где она?

Где она? Едет в машине сопровождения эта выдра наглая. Из-за нее я собственно и вернулся в дом Райковых, и слава богу. Нюх у бабы, как у гончей псовой борзой. Она и по натуре борзая. По сути своей. А я то поперся зачем? Уже когда к дому подходил, вдруг вспомнил, что за многй постоянно шляются три здоровых лба охранника и Мишаня амбал. Но, видимо, сегодняшние потрясения, совсем меня лишили разума, раз я собственной персоной, по собственной воле, пополз в логово извращуг. Или… Черт. Да я просто захотел еще раз посмотреть на эту гребаную ведьму. Удостовериться, что она все же простила козла и счастлива и успокоиться.

– Вам то какое дело, мадам. Где сейчас моя помощница?

– Помощница? Теперь это так называется? – ехидна. Эта женщина просто… просто.

– Если вам так важно, Альбина моя служащая. У нее есть муж и замечательный сын. Я не завожу отношений на работе, и замужние женщины меня не интересуют. Допрос окончен? Или ты ревнуешь?

– Простите. Слушайте, я просто…. Я глупая ужасно. Я то думала мой муж… Ну, что я его знаю. Что он другой. А у него послезавтра сына из роддома впишут, и любовницу. И он станет мэром. Станет же? А я… Я не хочу как он решил, понимаете? И… Вы правы. Мне нужно было думать, нужно было уйти сразу за вами. Но я… Привычка. Я посуду помыть решила. А Сережа… Он… Он словно озверел. Мы когда познакомились, он другой был. Нежный., ласковый. И я ему верила всю жизнь. У нас дочь. Он отец хороший. И думала, что мы с ним до смерти будем жить. Я верила, понимаете? А теперь в таком раздрае. Простите. Я не должна все это вам говорить, свои проблемы вываливать. Я… Спасибо, что спасли меня. И я тоже есть хочу ужасно. И… – она вот-вот заплачет. Сникшая, куда делся ее этот гонор фальшивый. То бравада была, за которой она прятала свою боль. И сидит сейчас, похожая на сломанного пупса. И я чувствую себя дураком. Глажу ее по голове, потому что она носом своим сопливым уткнулась мне в грудь. И вообще все как-то это гротескно, что ли. И права она. Ее муж станет мэром. И она останется одна. Я уеду завтра и никогда не вспомню про нее, наверное.

– Рита, вы просто не привыкли еще, – неуклюж я. Не умею разговаривать с женщинами у которых жизнь разрушилась. – Если не хотите пельменей…

– Просто вы в простынеееее, а я… Блин, я хочу пельменей и мне плевать, – снова меняется у нее настроение, от слезливого к боевому. – И я хочу…

Боже, только пусть она сейчас снова не соберется мстить этому козлу со мной. Я же не деревянный… Вряд ли в этот раз смогу отказаться. И то, что она без трусов… Ооооо, проклятая простыня.

– Прибыли, Василий Георгиевич. Ща одежду вам притараню, парни забрали, как вы приказали.

Мишаня, слава богу. Премировать его что ли? И отпуск дам. Он давно просится.