Глава 36

Горячев В.Г.

Голова болит адски. Во рту словно стая бешеных кошек всю ночь колобродила. Я с трудом разлепил глаза, уставился в потолок, пытаясь воссоздать вчерашний вечер. Вышло плохо. Если не сказать хреново. Рядом кто-то зашевелился. И, честно говоря, у меня совсем нет желание заглядывать под одеяло. Черт, я ведь в дом Райковых не ездил? Это же не…

– Милый, пожалуйста, дай поспать. Мне плохо, я устала, ты всю ночь фестивалил. Горячев, ты конечно поступил отвратительно. Я дура перлась через полстраны, а ты… Пожалуйста, отстань, – отозвалось «пододеялье» противным голоском Лизочки, или Мусеньки. Черт, я их путаю. Проклятье, какого хера эта мерзкая вешалка тут делает? Как она вообще появилась тут? Не иначе попутным ветром принесло. Убью Бинку, сто пудово ее шаловливых ручонок дело. Морщусь, накидываю обратно одеяло. Тошнит адски, и хочется пить. Точно. Я бы сейчас выпил озеро, не меньше.

С кровати поднимаюсь, словно с голгофы. Комната разгромлённая плывет перед глазами. Лифчик болтается на люстре, отвратительно мигренозно алый. У Пупсятины белье скромное, но дико сексуальное. Гораздо более, чем кружевная тряпка, свисающая с потолочного светильника, и действующая на меня, как красная тряпка на быка. У нее… Чертова баба. Даже сейчас не отпускает, даже похмельем ее не вытравить из распухшего мозга. Сука. Наваждение какое-то. Поплыл от чужой жены. Что-то новенькое.

– Боже. Горячев, топаешь как слон, – снова простонала Лизочка. Нет, Мусенька. Да по барабану. Сейчас я попью воды, умоюсь, почищу зубы и выкину ее на хрен из моего номера в ее мир. Пусть валит домой, шляется по салонам красоты, жрет шампансмкое с обеда в пафосных рюмошных. Пошла в жопу, короче. Надо просто прийти в себя и выгнать надоеду навсегда.

И я даже почти успеваю дойти до двери в ванную комнату, когда слышу что в коридоре что-то происходит. И голос оттуда несется… Твою мать. Какого хрена происходит? Там Мишаня бубнит что-то, но я слышу только измученно властное контральто Пупсятины. Допился. Уже слуховые галлюцинации начались.

– Дамочка, барин спит. Не велел никого впускать, – Мишаня дурак. Какой к херам барин? Что он несет? Вроде не с ним я вчера отдавался греху алкоголизма? Совсем все очумели вокруг.

– Он меня ждет, – прозвенела голосом Пупсятина. Я? Жду? Черт, неужели… – Я обещала, что приду сегодня. Я… Уйдите с дороги. Вы вообще понимаете, кто я?

– Я понимаю, но впустить не могу. Простите. Вы подождите в холле, шеф спустится к вам.

Вот сейчас молодец, Миша. У меня Лизочка под одеялом. А она пришла. И когда я успел ее позвать, и…

– Да, конечно, – соглашается госпожа Райкова, невидимая мне, но я буквально вижу ярость в ее глазах раскосо-зеленых, и как морщит она нос свой недовольно. Злится она. Она…

– Куда, – прорычал Мишаня за дверью, которая вдруг распахнулась с такой силой, что ударила меня по лбу. И я только теперь осознаю, что все это время простоял согнувшись возле воротины, как какой-нибудь дурак. Мишаня лох. Я набрал в охрану не профи, а додиков, которых любая баба обведет вокруг пальца. Доберется до моего тела комиссарского и хлопнет, как муху дверью в разламывающийся и без того лобешник.

– Босс, она как ведьма. Просто…

Я смотрю на Риту, ноздри которой раздуваются, как у злой кобылки, держусь за пострадавшую черепушку и вообще не слышу Мишаниных оправданий. Она похожа сейчас на воинственную амазонку. И черт меня раздери, если у меня под халатом не начинается восстание большого змея, прости господи. – Прелестно, – хмыкнул я. Выгляжу конечно как дурак. Сто лет не чувствовал себя таким идиотом. Никогда не чувствовал. – Какими судьбами сама первая леди этой забытой богом дыры, снизошла до несчастного бедного олигарха?

– Бедный олигарх? Послушайте, я пришла сказать, что ваши ночные экзерсисы… Короче, сделайте одолжение. Оставьте меня в покое, и… не стоит лазить в мой дом через забор. Вы меня компрометируете.

– Я лазил через забор? – о да. Я оглушен, даже контужен.

– Да, с гитарой, – выдохнула эта странная женщина.

– Я пел?

– Собирались.

– Надеюсь не про звезду собирался? – о боже. Я совершенно рехнулся. Я… Я про звезду не пел уже… С тех пор как потерял свою звезду. И не напивался я столько же. Это пугает.

– Про нее, – нет, она не отчитывать меня приехала. Она сопит так громко, и грудь под тонкой водолазкой ее ходит ходуном. Мишу я сейчас готов убить, что он отирается рядом. Я ее хочу. Я ее… – Послушайте, я приехала… Не знаю зачем приехала. Точнее знаю. Я хотела…

– Миша, пошел вон, – прорычал я, совершенно очумев от ее близости. Она пахнет сладким яблоком. Она… Борюсь с желанием сграбастать эту ведьму, и…

– Босс, может вам в мой номер переместиться для разговора? – прежде чем исчезнуть вякнул мой водила. Я дурак и идиот. Он прав. Нужно увести отсюда эту женщину, чтобы не замарать вот этот вот миг своей дурью.

– Рита, давайте и вправду…

– Милый, кто там? Ты с кем разговариваешь? Я заждалась, – Мусечка, точно, она, выплывает из спальни. Из одежды на ней только трусишки состоящие из ниток и чулки пристегнутые к пояску. Без стыда или каких то моральных устоев. Сука, как я сейчас ненавижу ее, себя, чертов мир вокруг. И взгляд Пупсятины я ненавижу. Потому что смотрит она на меня с таким презрением, что хочется сдохнуть.

– Простите, Василий Георгиевич, – кривит она губы в улыбке. – Мы все обсудили, оставьте меня и мою семью в покое. И…

– Что?

– Меня от вас тошнит, – хмыкнула Райкова. Развернулась резко на каблуках, покачнулась. Мне показалось, что она вот-вот упадет. Я даже дернулся вперед, чтобы подхватить ее. Но нет. Пошла по коридору гордо, с видом королевы.

– Кто это был? – пропела за моей спиной шлюшка, которую я ненавижу. – Ты у меня шалун, дорогой?

– Пошла вон, – простонал я. Голову заломило со страшной силой. Гребаные бабы. Одни беды от них.