Глава 38

Горячев В.Г.

Я, наверное, должен был ее догнать. Но это, оказывается, чертовски сложно, смотреть в глаза женщине, которая тебе нужна, чувствуя себя полнейшим мудилой. У нее такие глаза были… В них столько презрения плескалось, что казалось, что я исчезаю. Пропадаю. Чертова чужая жена. Пупсятина, блин.

– Дурак. Не звони мне больше, – чертова Масечка. Ненависть в ее очах меня не трогает абсолютно. Вот почему так? То, что можно взять, получить без труда мне всегда неинтересно. И эта шлюшка бесит неимоверно, тем, что осквернила своим видом бабу с ледяными, полными брезгливости, глазюками. Черт, да она на меня, как на таракана смотрела. Мерзкого и отвратительного.

– Берега не путай, – поморщился я. – А то я тебя очень сильно огорчу. Поверь, я это умею. Начну с квартиры, в которой ты обитаешь, потом тачка… Продолжать?

– Блин, Горячев. А как мне с тобой разговаривать. Я сорвалась, приехала к тебе. А ты сначала барагозил полночи, потом исчез, приперся под утро злой, на гитаре бренчал. Пел так фальшиво, словно тебе что-то дверью прищемили. «Не плачь» пел, прям по Булановски, с подвываниями. Облил мне все тряпки чертовым сладким шампанским, свалился на пол и захрапел как носорог. Я так-то ехала сюда удовольствие получить, а не тягать такого лося. Чуть на кровать тебя заперла. Переживала, что замерзнешь. Грыжу заработала, сто пудово. А ты меня послал, когда я к тебе под бочок подкатилась, обозвал маромойкой, начал про пупсиков бредить. Так что, хоть ты тресни, ты скот, – проныла Масечка. Или это Лизочка все таки? Черт, как же болит голова.

– То есть… Мы с тобой не того этого?

– Если бы.

– А голая ты почему тогда?

– Потому что кое-кто испортил мне тряпки дизайнерские и таз гостиничный.

Слушай, а что это за тетка приходила. Тебя что, на ягодки потянуло? То есть ты из-за этой ляльки возрастной меня бортанул? Ну ты и извращуга, Горячев. Вот не зря говорят…

– Вот сейчас просто замолчи. Иногда надо вовремя остановиться, – ощерился я, метнулся к шкафу, потеряв интерес к моей любовнице. Теперь уже бывшей. Надо догнать Риту. Надо ей все объяснить. Она точно поверит. Так, подождите. А зачем? Она же вернулась к мужу, счастлива. Тогда зачем приходила?

– Машину и квартиру переделаю на твое имя, когда вернусь. Найди себе мужа, детишек нарожайте. Мне ты больше не интересна, – рявкнул я, ломанувшись к двери. Интересно, где носит Мишаню с Альбинкой. Они вечно под ногами путаются. А сегодня как на грех.

– Ширинку застегни, благодетель, – крикнула мне вслед мерзкая поганка Масечка.

Лифт. Холл. Топот охраны за спиной. Как тени эти амбалы. Я даже не заметил, когда они за мной увязались.

– Миша где? – на ходу застегивая рубашку, поинтересовался я у одного из держиморд. – И Бинка. Ну…

– Так это, отъехали.

Господи, я им плачу деньги. Этот амбал похож на глиняного болвана.

– Куда отъехали?

– Так не знаем мы. С Бинкой сели в тачку и бабой этой, ну… Точнее с дамочкой, которая к вам приходила, усвистали куда-то.

Телефон. Где мой чертов мобильник? Бинка, сука, не берет трубку. Уволю к херам. И Мишаню за самовольство. И… Да сам я козел, и сам во всем виноват. Твою мать… Я взрослый адекватный мужик. Конкурентов через колено гну, а тут… Веду себя как додик дискотечный. И во всем виновата ведьма по имени Рита. И я, как мальчишка влюбился в женатую бабу, то есть даму. Тьфу ты черт, прости господи. И совершаю глупость за глупостью. А надо было просто подписать документы сразу, не ходить по гостям, свалить домой. Но, я от чего-то танцую на граблях. Я…

– Где вы? – рычу в телефон, когда наконец слышу голос Мишани. Ну хоть он ответить соизволил.

– На базу возвращаемся. Сейчас только Бинка… То есть Альбина Эдуардовна убьет всех в гребаной больнице, вырвет у всех сердца, вывернет наизнанку врача, не оставит от районной богадельни камня на камне и мы приедем. Это Бинка так сказала, если что. Ну, значицца, минут через сорок. Плюс-минус минут пять. Разгон у Бинки прям круче чем у Астон Мартина, – восторженно закончил Мишаня. Мне захотелось его придушить.

– Какого хрена вы забыли в больнице. Мне нужна машина, срочно. И куда вы отвезли Риту?

– Кого?

– Госпожу Райкову, мать твою.

– дак, собсно, в больницу и отвезли. Дурственно ей стало. Ну вот…

– Что с ней. И почему Бинка… Господи.

– Ой. Да ничего с вашей мадамой не стало. В голове ветер, в жопе дым. Сбежала она, вот Бинка и ярится. Пытается выпытать диагноз у докторишки. А тот, дурачок, на смерть стоит. Давал, говорит, клятву этому, гиппопотаму.

– Сам ты гиппопотам, мля, – контужено прорычал я. – Почему мне не сообщили? Какого хера самодеятельничали?

– Ну, она там свалилась на пол, некогда было. Ну, Бинка и приказала…

– С каких пор у нас Бинка приказывает? Вы совсем рамсы попутали? Адрес клиники мне. И ждать там. Приеду, всех раком поставлю. Ясно?

– Ясно. Раком, – хмыкнул этот придурок. – А больничка тут одна. ЦРБ в поисковике пусть двое из ларца вобьют. Вы же с ними поедете? Я сейчас звякну ребятам… Только зря вы… Баба свалила. Такая она, конечно… Хоть и припадочная, но на реактивной тяге.

К больнице я подъехал через десять минут. За это время я успел накрутить себя до состояния раскаленного оголенного провода. Не знаю, что меня выворачивало наизнанку. То ли чувство вины, за то, что по моей вине Пупсятине стало плохо, за то, что я ее унизил и заставил нервничать, пусть и ненамеренно. Или… Это был какой-то странный страх. Предчувствие чего-то. Что или поможет мне воскреснуть, или угробит окончательно. А предчувствиям своим я верю. Ни разу меня не подводила моя чуйка.