39.1

– Ерунду не городи, – ворчит. – Что сперва хочешь? В душ, кушать, побыть наедине или наоборот, поговорить? Аккуратно тянет за руку, заводит в дом. – О Севе, Машенька, и думать забудь. Пожалей его. Тебе, по привычками и устоям вашим городским, может и ничего страшного, остаться на ночь— то… Да и он, добряк… с философией своей к тому же, рискнул бы. Но, не дело это, – мнется. – Как есть говори, раз начала, – да, возможно звучу слишком резко, но устала и не готова сейчас быть мягкой. Когда тебе в лицо выплюнули “нездоровая зависимость, а не любовь”. – За вожака своего переживаешь? – За мужика, твоего! – впервые повышает голос Полина. – За шамана нашего. Где это видано, чтобы два члена семьи, за бабу глотки драли. Один по доброте душевной, а второй из— за… – Зависимости, – как попугай твержу одно и тоже, – я поняла. – Дурёха ты, хоть и получше той будешь… – Той? – неприятная догадка режет нутро. – Да все вы, городские, как появляетесь, одно и то же торочите, – отмахивается она. – Что та, что эта. Кому хватает, – стучит себя по голове, – к сердцу прислушаться, тот всю жизнь благодарит Дивию за подарок судьбы, а у кого и сердце немо, и голос разума громкий… – недоговаривает, вздыхает тяжко. – Считай у меня тоже голова победила. – Кого хочешь можешь обманывать, а нас не проведешь. Вельку ни за что не спасла бы, если было бы так, как говоришь. Добрая ты, сердечная и любишь уже. Поджимаю губы, потому что если начну спорить, опять расплачусь. Поля достает чистое полотенце, цокает языком. – И тебя, и его жаль. Ну что же сделать, в чем— то Боги милостивы, а в другом слишком суровы. Смирись. Об одном тебя просим – останься до полнолуния. Всего семь дней осталось— то. Не уезжай завтра. – Что измениться? – выхватываю полотенце. – Будешь неделю эту терпеть у себя? – Любая семья примет тебя с радостью, Маша. Но ты и сама знаешь, что место твое не здесь. Хочешь оставаться – живи сколько душе твоей угодно. Решишь вернуться в дом Волковых – иди. Киваю. – Мне бы сменную одежду, – оттягиваю край ритаульной рубах, – и вообще, пару сменных платьев, сарафанов. Если есть джинсы, вообще будет отлично. Поля смеется. – Есть для тебя и Яги специально, красивое, руками нашими расшитое. Сейчас схожу с Насте, возьму. Искупайся пока, Машенька. А там чай сядем пить. Утро вечера мудренее. В душевой вновь позволяю себе быть не городской сучкой. Плачу, уперев лоб в стену. Как так может происходить? Острое желание уехать немедленно и такое же, жаркое и невыносимое – остаться. Как черное и белое, как добро и зло, Словно демон и ангел нашептывают каждый свое, тихо сидя на плечах. “Ну в самом деле, ничего не измениться, если не уеду, – мысль, заманчивая, по зову сердца оплетает сладкими путами нутро. – Он тебя не любит! В качестве кого хочет оставить в своем доме? Что значит их истинность? Ты ничего не знаешь! Они – звери! – Орет рассудок. – Оно тебе надо?” – Побуду с Ядой пару дней, а потом решу, – вру сама себе, пытаясь быть дипломатом. Кому ты врешь, Маша?