Колин

Дом ничуть не изменился. Крыша и стены. А вот остальное…

Воспоминания ребенка были двоякими – и их разделяла алой чертой смерть отца. До его смерти дом был теплым и уютным, веселым и пронизанным светом и смехом.

Синие глаза мамы светились любовью, теплые руки отца обещали поддержку и защиту.

И играли солнечные лучи на уголках флюгера, и весело касались знамен ветерки, и даже слуги улыбались, чувствуя счастье.

Воспоминания после смерти отца были иными.

В углах дома поселились сумерки. Уже нельзя было выбраться из кровати и прибежать посреди ночи к родителям. Синие глаза мамы словно подернулись пеплом, а за улыбками отчима скрывался яд. Ребенок чувствовал это, хотя и не мог сформулировать.

И знамена уже не реяли, а обвисали, несмотря на все попытки ветров втянуть их в игру, и слуги передвигались по дому с опаской… Было страшно.

Сейчас же…

Крыша и стены остались прежними. В доме же – все иначе.

Мама всегда гордилась своим замком, на полу никогда не было тростника, стекла сияли чистотой, а пахло в залах воском, хлебом и цветами.

Сейчас же…

Кислый запах страха пропитал все. Стены, пол, потолки, людей…

Люди боялись. Впрочем, не все.

Одну улыбку я все-таки увидел – на лице женщины.

Она стояла на лестнице и смотрела большими темными глазами. Незнакомка, надо отдать ей должное, была красива. Темные волосы, большие темные глаза, алые, словно шиповник, губы, пышное тело, едва не рвущее ткань тонкого платья. Алого, кто бы сомневался.

Шлюха. Но не дешевая.

Что она здесь делает? Когда тело моей матери еще не предали земле!

– Мой лорд…

Голос у нее тоже был под стать телу. Низкий, обволакивающий, густой, словно мед, теплый и почти непристойный. М-да… даже на меня подействовало.

И взгляд… соответствующий.

Марго мне таких показывала и объясняла, как они смотрят. Из-под ресниц, так, чтобы всем казалось, что она только что смотрела на тебя, а теперь отвела взгляд. На мужчин действует безотказно. Да и я… м-да. Хорошо, что куртка все прикрывает.

– Мой лорд, все готово, как вы и приказали…

Кажется, куртка недостаточно длинная.

– Это – кто? – достаточно громко поинтересовался я у отчима.

– Это экономка, – спокойно так ответствовал Рыло, – госпожа Дайрин Лента.

Дайрин?

Где я слышал это имя?

Зайка, смирно сидящая на руках – и правильно, собак на полу было многовато! – подсунулась головой под руку. И я вспомнил.

Вадан Тарп!

– Метта?

– Нет, Дайрин. Темненькая такая, говорят, что она спит с лордом…

– Вы ее повысили из служанок моей матери в экономки? – Я поднял бровь, надеясь, что получилось. – Интересно, за какие заслуги? Или экономкой она стала уже давно, а за моей матерью ухаживала по доброте душевной?

Рыло побагровел, но крыть было нечем.

– Гхм… я объясню.

– Я не нуждаюсь в объяснениях. Заслуги этой женщины, как и ее таланты, вполне очевидны.

Голос срывался от гнева, и кто бы знал, каких усилий мне стоило не пустить петуха. Но – справился.

Дайрин, на миг сбросив маску очаровательной женщины, сверкнула глазами.

А ведь такая и отравит…

– Проводите меня к матери, – распорядился я, – и приготовьте для меня покои.

– Все уже готово. Не желаете ли освежиться с дороги?

– Не желаю. И приготовьте еще покои для моего дяди. Он должен подъехать со дня на день.

Рыло помрачнел. Девица не скрыла злого блеска в глазах. Я усмехнулся и смотрел в упор, пока девка не спустилась и не склонилась передо мной в поклоне.

Выпрямилась, тряхнув сиськами так, что они едва не выпали из выреза платья.

– Прошу вас, лорд.

И я проследовал за девкой в домашний храм.

Зайчишка сидела у меня на руках. Сердечко зверушки стучало – и я чуть успокаивался.

М-да.

Остаться в живых будет сложно…