Колин

Когда я увидел гроб, меня затрясло так, что пришлось покрепче стиснуть зубы. Горло перехватило, на глаза навернулись слезы…

Мама, мамочка, родная моя…

Дайрин опять присела, демонстрируя свои прелести.

– Моему лорду…

– Пошла вон.

В темных глазах сверкнул гнев.

– Лорд?

– Вон. Пошла, – медленно и с расстановкой повторил я. Еще тут каждая шлюха будет рот открывать.

Судя по всему, девка была сообразительной. Она подхватилась и умчалась за дверь, не забыв крепко приложить ее о косяк. И правильно. Еще минута – и я б ее за волосы отсюда выволок.

Подошел, опустился на колени пред гробом.

– Мама, родная моя…

Тишина.

Если и есть где-то чертоги светлого бога – ответа из них не дождешься. И болит в груди, и в глаза словно бы песку насыпали, и шумит в ушах, и стискивает голову черным обручем боли.

Хочется плакать, но не получается, и сквозь стиснутые зубы вырываются холодные сухие рыдания или всхлипы, а слез все нет и нет…

– Мамочка, прости, что не смог тебя уберечь. Прости меня за все, родная. Сердцем своим клянусь, кровью клянусь: я отомщу! Страшно отомщу!

Зайка притихла рядом, смешно шевеля влажным носишкой, словно принюхиваясь. Я положил руки на холодное полированное дерево. Легко сдвинул крышку.

Запах смерти, запах тления…

Совсем чужое лицо. Смерть меняет людей, и все же – те же светлые косы, тот же высокий лоб и прямой нос…

Глаза закрыты, в углах рта – морщинки, на лбу, на щеках… как же тяжело тебе пришлось, родная… И руки… Ногти обломаны, пальцы распухли.

Мама, прости меня.