Зая

Колин выл, как волчата воют над телом матери. Я видела это, и было даже чуть неловко. Наши мальчишки никогда не плакали, а впрочем, у них и нужды не было. У нас же есть звериная половина. А хищник горя не ведает. Обернись да побегай – все и снимет. А тут…

Я решила не мешать парнишке. Невольно принюхалась.

Какой же мерзкий запах в человеческих жилищах. А уж этот их обычай хранить трупы… зачем?

Мы все – дети Леса. Нас надо зарыть в мягкую землю – и из нас вырастет новое дерево. А еще…

Мы точно знаем, что вернемся. Так или иначе – смертны только тела. А души опять придут на землю, поэтому не надо быть эгоистами. Надо уметь отпускать близких, когда их зверь становится слишком старым…

Им ведь это не в радость…

Я вспрыгнула повыше, чтобы посмотреть на мать Колина.

Нет, сходства не уловить. Тело и тело…

Принюхалась.

К телу.

К Колину.

Опять к телу…

Убивайте меня, но пахло от них по-разному. Или это из-за смерти? Или что-то еще?

Мы, оборотни, живем в мире запахов. Я могу сказать о человеке многое, вплоть до того, что он делал последние три дня, куда ходил. А еще…

По запаху я могу сказать, кто кому родня. Близкие люди пахнут очень схоже, а тут вот… разные запахи, разные. И пахнет от женщины, пробиваясь сквозь храмовую вонь, чем-то неприятным. Слишком вонючим…

Как… Как от служанок в трактире. Дешевые вонючие притирания.

Может, это всех так – после смерти?

Но почему у них разные запахи?

Ничего не понимаю…