- 23 -

Язык до Киева доведет. Именно так Лёша попал в Киев. А всё началось с похищения Маши.

Он поседел за несколько часов. Двадцать два года скоро, а голова вся уже в серебре. Желтую резинку, что Маша подарила, порвал и решил обриться наголо. Бесщадно сбривал волосы с головы, стоя в одиноком доме, где больше не было веселой Маняши с круглым животиком, где поселилась пустота, печаль одиночества и уныние от невосполнимой потери.

Алексей собирался уходить из стаи на поиски жены. Только позвонил своему первому бете Михаилу, как тот с ужасом в голосе рассказал, что клан Залеских исчез в полном составе. Не поверив в это, альфа собрался в путь.

Меньше шести часов пути, три машины Южных волков въехали с Земли на Нову в посёлок, который раньше охранялся, а теперь был пуст, как дом Лёши без беременной жены. В домах остались вещи, в холодильниках продукты. На детских площадках покиданы санки и лопатки. Тишина мёртвая.

Стали искать хоть каких-то свидетелей. Нашли. Бабка старая с тремя правнуками жила среди людей в ближайшей деревне от излома. Ругалась на чём свет стоит. Оказалось, альфа Залеских продал весь бизнес стаи и отправился в Сердце Новы, где оборотней ждет их настоящая страна и бессмертие. Волки все, кроме бабки, ушли, поддержав своего альфу. А через сутки бабка обнаружила в десяти километрах от поселка обглоданные трупы женщин и детей, мужчины ушли вглубь Новы. Старушку с детьми взяли под свою опеку, отправили в Волково.

По слухам, идея фикс появилась неслучайно. Перед тем, как продать весь свой бизнес, к альфе Залеских приезжала очень важная дама из Москвы, ректор МГУ, госпожа Фролова. Именно она и стала бессмертной, помолодела и вылечила свой остеохондроз, который мучил её через волчью регенерацию.

Когда Алексей ехал в Москву, позвонил Федя, он был теперь важной птицей и следил, как поживают стаи области. Он сообщил, что стая Северных исчезла в полном составе, и все одинокие волки ушли из городов на Нову.

Госпожу Фролову найти не удалось, а вот её мужа обнаружили в невменяемом состоянии в одной из сталинок. Старик тоже был преподавателем, но ушел в запой, называя его академическим отпуском. Через несколько часов обработки он смог говорить с Алексеем. Старик жену оправдывал. Она ему изменяла с Заклятским честно, не скрывая. Ушла из дома в туфлях и платье, а к вечеру ему позвонил друг из Киева, сказал, что видел его дражайшую супругу в обществе высокого господина, они делали покупки.

Собрав всю информацию в кучу, Алексей вывел очень интересную картину. Раз Заклятский с любовницами шарахается по магазинам в Киеве, значит, именно там и находится его логово. Не особо хотелось беспокоить друга своего старшего брата, тем более на Украину летать не так уж легко, но дело не требовало отлагательств.

Прямо от профессора в запое Лёша выехал в аэропорт, где распрощался со своими волками, обещав им вернуться. И завещал очень мудрую идею, поскольку хоть и был молод, но по природе являлся предусмотрительным альфой.

— Помнишь поселок, заброшенный недалеко от Приозерного? — спросил он у беловолосого Эрика. — Люди его начали строить, но деньги у них закончились, ни дороги, ни электричества, одни коробки под крышами. Я думал, что, если Южные нас не примут, мы там поселимся. Выкупи его как можно скорее. Возьми средства от продажи Пашиного дворца и вложи в этот поселок. Нам нужно укрытие среди людей, если что пойдет не так.

Расцеловавшись с бетами, он улетел в Киев.

Богдан встретил Алексея в аэропорту, решив все вопросы при прохождении таможни. Он приехал со своей братвой, среди которых все были люди. Лысый, как и друг из России, высокий и тощий, немного горбился. Нос костлявый, глазки карие бегают, волк матерый. Не любил жить среди оборотней, считался бандитским авторитетом и даже отсидел в человеческой тюрьме. Только потому, что Богдан сторонился других собратьев, Алексей ему доверился.

— Кто Васю убил? — спрашивал Богдан, садясь в машину рядом с Лёшей.

Вася с Богданом каждое лето тусовались у общей родственницы в Крыму, что и привело к большой любви и дружбе, пока не выросли и дороги не разошлись. Вася, старший брат Лёши, женился, Богдан сел в тюрьму, и каждый делал это в своей стране. Но дружба не остыла.

— Заклятский, — ответил Алексей. — Мне оружие нужно.

— Дам, — кивнул волк, глубоко задумавшись. — В Европе оборотней не осталось, и у нас тоже. Еще видел полгода назад, сновали под носом, а потом все исчезли. И ко мне приходили, бессмертие предлагали. Но я на Нову ни нагой. Там пи*дец что происходит. Диких армия целая.

— Мне к излому, что ведет к ним.

— Рисковый ты, Лёха. Изломы в нашей стране все охраняются, тебе легче было по Нове дойти. Хотя там не подступиться, куда ни плюнь.

— С какой стороны охраняются?

— С Новы, конечно. С Земли входи не хочу.

Они ехали долго. До леса. К излому вела заросшая дорога. Это место было у жителей Новы не в почете, предпочитали вылезать поближе к Киеву. Лес шумел хвойный высокими соснами. На Украине тепло, снега нет, весна.

Лёша вооружился. Запасся ножами. Запихивал всё в свои черные джинсы, высокие ботинки. В толстовку темную спрятал свой сотовый, а сверху накинул куртку кожаную. Капюшоном лицо прикрыл. Взял предложенный баллончик со специальной смесью, чтобы запах свой отогнать. Два шага сделать, и пространственный излом.

Руки целиком в карманы не влезли, торчали большие пальцы, боец перед уходом раскачивался с носка на пятку.

— Если выберешься, — шипел Богдан, растеряв весь свой бандитский высокомерный форс. — Позвони мне обязательно, мне дивчина молоденькая ребенка родила, волчонок настоящий. Мне знать надо, как хлопца обезопасить.

— Позвоню, — пообещал Алексей и вошел на Нову.

Оборачиваться пришлось сразу. Мохнатым волком он рванул с места, учуяв Диких. Особей тридцать, если не больше. Ещё не унюхали пришельца, который хоть запах и прятал, но рисковал сильно. Патрулировали территорию и, как часто у них бывает, дрались между собой, испуская по лесу рык и визги.

Пасть с розовым языком открыта, уши острые прижаты к пушистой серо-белой голове. Морда симпатичная, глаза салатовые очерчены черной шерстью. Длинношерстный, большой и на вид совсем не злобный. Кто увидит, подумает, маламут сбежал от хозяина.

Лёше было жаль, но пройти вглубь леса не представилось возможности. Диких было слишком много, и окружали они его со всех сторон. От такой своры не скрыться.

— Не может быть, — билось в голове несущегося со всех лапа волка. — Кто-то же должен быть сильнее этих оборотней. Неужели природа допустит такое?

И как только зверь так подумал, провалился в яму, которой мгновение назад точно на пути его не было. Кубарем покатился вниз по узкому лазу. Пришлось обернуться человеком, чтобы лапы спасти от переломов. Парнем голову склонил к груди, сгруппировался, ветви и корни рвали одежды. Земля сырая пачкала.

Ну яма, пусть проход, но сколько же можно было катиться? Лёша попытался ухватиться когтями за ветки, только остановился, как земля прямо под его ногами и телом расступилась, и повис он над бездной, проложенной в земле. Корень в руках треснул, он упал. Ударился об камень и полетел опять по проходу. Яркий свет полоснул по глазам, когда его просто выкинуло в лес лицом в прошлогоднюю рыжую хвою.

Сразу вскочил на ноги, выхватил пистолет и стал ловить на прицел всё, что двигается. Нос Диких не чувствовал, слух никаких звуков не улавливал. А существо напротив парня замерло и уставилось на него.

Ещё трясло от неожиданного полета, дыхание сбитое, и сердце в груди колоколом било. Да еще мурашки побежали по всему телу от невиданного явления.

Оно стояло в пяти шагах, было ростом Лёше ниже плеча. Если визуально, то тела оно не имело. А все, что видели глаза, было то ли иллюзией, то ли маленькими частицами, способными менять место расположения. Очень походило это на плетеную скульптуру из ветвей, на которую надели черную тряпку. Руки — ветви, ног не видать, на голове перекати-поле, а лицо как тряпочка белая.

Глаза черные без белков большие, отражали свет, имели много век, так что существо мигало то сверху вниз, то снизу вверх, а то справа налево и обратно. Вместо носа дырки, губ нет, а только полосочка, обозначающая, что рот может открываться.

— Ты кто? — выпалил ошарашенный парень, не спуская существо с прицела.

Оно вдруг выпучило глаза, стало оглядываться по сторонам в поисках того, кому крикнул молодой человек. При этом одежда существа, его лицо и даже перекати-поле на голове немного отставали за движениями, размазывались по воздуху, как картинка на мониторе, разлетающаяся на пиксели, а потом собиралось в единое целое. Никого не найдя рядом, существо указало на себя тощим длинным пальцем-веткой и вопросительно округлило один черный глаз.

— Да, ты, — кивнул Лёша, не понимая, боится он неведанного или испытывает к нему некоторую благодарность. Потому что чутье ему подсказывало, что спасибо за спасение он должен сказать этому аборигену.

— Я Нова, — голос между женским и юношеским, непонятно, какому полу принадлежит. — А я тебя знаю. Ты Лёшенька, мальчик мой, любимый и родной, псих, придурок и дурак.

— Э… — вырвалось у Лёши, потому что существо описало его голосом Марии. — Он невольно опустил пистолет, медленно убрал его за пояс и стал оседать вниз, чтобы стать даже меньше ростом, чем существо, что поспособствует дальнейшему развитию общения.

— А кто тебе это рассказал? — ласково спросил он у Новы.

— Ма-мария, — оно улыбнулось ртом-полоской и специально прищурило глаза, превратив их в дольки мандарина, довольные такие от происходящего. — Она мне все свои воспоминания отдала, всё до секунды. От самого начала знакомства с тобой до третьего марта семь тысяч восемьсот двадцать первого года от создания мира. И память её стала последней каплей моего терпения.

В подтверждение своих слов существо извлекло из-под аморфного одеяния настоящую стеклянную ёмкость в виде огромной капли. Бутылка эта не должна была поместиться под одежду, поэтому Лёша решил, что существо с пространством дружит и может им управлять, делая свои карманы бездонными, а ямы под землей невероятно длинными.

Внутри капля была пуста, но Нова её потрясла, всмотрелась внутрь.

— Вот видишь, тут все её воспоминания. Видишь?

— Нет, — ошеломленно произнес молодой человек чистую правду, он ничего не видел.

— Ну как же! — раздосадовалось существо. — Вот ты из леса к её машине подходишь и очень ей нравишься. А вот тут она тебя любит и тут тебя любит, вот здесь тоже сильно любит. А вот тут по тебе плачет. А тут звонит Заклятскому и говорит, что больше жизни тебя любит, и это правда, между прочим!

— Когда это она Заклятскому звонила? — прошипел волк.

— Сейчас посмотрим, — напряглось существо, вглядываясь в каплю. — Это когда вы на заводе попали в ловушку и должны были умереть. На завод Дикие напали, и вы сбежали. Это потому что Ма-мария за тебя жизнь отдала Заклятскому. А вот тут она тебя любит и вот здесь…

Лёша уже не слушал, повесил голову, глубоко задумавшись. В то утро они забаррикадировались в одном цехе на заводе. Ни связи, ни патронов. И вдруг Дикие, вонь в нос через мелкие решетчатые окна. Митяй так заорал от радости, что даже Лёша понял — это шанс спастись. Думал, случайность. А оказалось, нет.

— … а вот здесь она обиделась.

— На что? — слезы подкатывали, ведь Лёша всегда думал, что он Машу любит больше, чем она его.

—Так она обиделась, обиделась, — оно всматривалось в каплю. — Её девятнадцать лет, а ты её с днем рождения не поздравил. Она напекла пирожных с заварным кремом, а ты не попробовал и спать завалился. Очень обиделась, но ничего не сказала, решила, что ты устал, и больше не обижалась.

Вот теперь слезы потекли точно по щекам. И как можно после этого думать, что любишь свою женщину, когда пропустил её девятнадцатилетние, напрочь забыв запомнить дату рождения. Ни подарков, ни праздника, терпи меня, Маняша, насколько здоровья хватит.

— И тут обиделась, — щурилось существо в стеклянную ёмкость. — Что ты пиво пьешь, а её Митяй под конвоем в рабство увозит.

— Митяй, — не по-доброму протянул парень. — Не подскажешь, любезная, как можно его найти?

— В Сердце, — Нова кинула за пазуху каплю. По всем законам физики склянка должна была упасть на землю и разбиться, но она исчезла в дебрях одеяния Новы. Вместо капли существо достало самый настоящий планшет и, сузив глаза, ткнуло в него пальцем. — Он меня обманул, дал сломанный планшет, надо ему вернуть или поменять. Пойдем.