8. Цветок Райсы

Адениан:

Было ещё только около полудня, когда я вернулся к себе в штаб. Я на пару минут заглянул домой захватить куртку. В отличие от Клинков, у меня на планете стоит ранняя осень.

Зато дела в штабе сразу отвлекли от всех дурацких мыслей. Один из крупных заказчиков без объяснений взялся тянуть с перезаключением договора. Смысл? Что изменится через неделю? Или у меня паранойя, или этот торгаш что-то знает о готовящемся нападении на Клинки. Беда только, что такую крупную рыбу нельзя прижать к стенке и расспросить.

Ближе к вечеру пришла Ретка, принесла мне обед. Мелочь, конечно, а приятно! У неё иногда бывает такое тёплое настроение. Присела тихонечко рядом и ждёт, пока я поем. Ногти опять длинные розовые нарисовала и цветок в волосы воткнула. Котёнок! Урчит себе тихо, и как будто теплее становится в комнате.

— Адо, ты сегодня долго?

Юбля, и все мысли только о сексе!

— Как закончу, так приду!

Вернулся я поздно. Ретка была дома. Опять притащила кучу еды. Уедет, снова всё испортится и вонять будет. Я, усталый, плюхнулся в кресло. Ретка была какая-то молчаливая и задумчивая:

— Адо, я у тебя в мусоре цветок нашла и записку, — она крутила в руках чёртов Моренин цветок. — Это от кого?

Юбля!

— А, какого хрена ты роешься у меня в мусоре?!

Ретка нахмурилась:

— Адо, просто скажи, от кого это. — Если иногда мне казалось, что моя шлюшка становится источником тепла, то сейчас она казалась мне источником силы, эпицентром урагана, гигантом, готовящимся к удару. Иллюзия, конечно. Но очень яркая такая иллюзия!

— Ты забываешься!

Ретка вдруг поджала губки. Иллюзия силы мгновенно рассеялась.

— Прости. — Она подсела, прижавшись ко мне щекой. Такая тёплая, безобидная, ласковая. Я почувствовал себя просто полным идиотом. Что упёрся?! Можно и рассказать. Хоть ревновать почём зря не будет!

Ретка:

Через двадцать минут объяснений Раверстона, что и как сделать, я поняла, что надо записывать, столько информации в моей голове просто не поместится. План, как и следовало ожидать, был очень умным и очень жёстким. Все бумаги паук скопировал и подготовил мне сам и сам придумал спрятать оригиналы у себя же в папке, куда полезет только через два месяца.

Я сомневалась. Как грубо! Неужели нет другого выхода?!

Уже вечером спросила на кухне, обедал ли Адениан и, получив вполне ожидаемое: «Не заходил», занесла ему обед. Он был сильно занят. Мне даже не улыбнулся. Молча поел и отдал тарелки.

Вернувшись в его квартиру, я ходила по углам, мучаясь сомнениями. Заставить поехать со мной? Сможет ли он потом простить мне это? Он так увлечён, так любит свою войну.

Взгляд упал на ярко-красный лоскут ткани в мусорке у порога. Я вытащила его. Шёлк. Как-то не свойственно моему Адениану. И пахнет духами. Блин! С одним РРРРР я разворошила всю мусорку. Нашла засушенный цветок Райсы и записку без подписи: «Получила твоё письмо. Приятно понимать, что ты думаешь обо мне. Мне тоже очень приятно тебя вспоминать. До встречи».

Женщины такое даккарцам не пишут. Да и Райса — неолетанское растение. Я плохо разбираюсь в травах. Может, их сушёные применяют для чего-то. Но вообще, их дарят любовникам, как знак желания и страсти. Какая-то стерва покушается на моего Адениана?! Порву!

Мой генерал вернулся опять поздно и очень усталый. Обругал меня, что принесла домой еду, но всё, что на тарелку положила, съел.

Я немного сомневалась. Как бы выяснить, что за стерва здесь завелась? Просто спросить?

— Адо, я у тебя в мусорке цветок нашла и записку. Это от кого?

Он как взорвался:

— А какого хрена ты роешься у меня в мусоре?

Неужели так трудно просто ответить?! Я сейчас злая, как мегера. В жизни такой злости за собой не замечала. Недаром говорят, что единственное, за что неолетанки реально способны драться в кровь, это мужчины:

— Адо, просто скажи, от кого это.

— Ты забываешься!

Он был зол. Ещё мгновение, хлопнет дверью и сбежит. При том, что это его дом! Блин! Ретка, с каких пор ты рвёшься на пролом, как мужчина?!

— Прости! — Я тихонечко присела рядом с ним и ласково так опутала Ар. Успокоила, разогнала грозу и просто вызвала желание рассказать. Он сильно и не противился:

— Ты же знаешь, что братство Острова богов защищено от своеволия всех неолетанок кроме одной. Вот сегодня хранительнице Морене стукнуло в голову прислать мне записку с этим самым гербарием. Вряд ли она зайдёт дальше намёков, но нервы мне ещё потреплет.

— Адо, ты спал с ней? Только не обижайся.

Он усмехнулся:

— Давно, когда мальчишкой совсем был.

— И она с тех пор тебе записки пишет?

— Нет. Тогда она успокоилась, а недавно столкнулась со мной на подписании одного контракта, и у неё снова шиза зашла.

Стерва! В братстве, как в своём хараме, хозяйничает!

— Адо, тебе ведь не нравятся все эти её ухаживания?

— Меня даже она сама по себе раздражает!

Хрен ты Морена получишь моего генерала!

— Знаешь, Адо… Ты ведь знаешь, что у неолетанок очень сильная интуиция? Мне почему-то кажется, что она больше не будет к тебе приставать.

Я улыбнулась. Иначе я наведаюсь к ней и встряхну её хорошенько!

Адениан смеялся:

— Глупая! — Он обнял меня, прижался. В такие моменты становится очевидным, что он меня всё-таки меня любит. Просто где-то глубоко и непонятной для меня любовью. А это значит, что ему нужно ехать со мной. Боги создают людей друг для друга, и этот бравый красавчик, явно, создан для меня.

— Адо, мне надо тебе кое-что рассказать. Понимаешь… Мне уже много лет и пора сдать браслет с кошкой.

Мой генерал напрягся. В глазах как будто что-то острое. Я осторожно продолжала:

— Ты ведь знаешь, что неолетанки живут по своим очень строгим законам. Старшие решили, что мне нужно уехать. На тридцать три года…

Как сложно объяснить тебе хоть что-то, пока ты не дал слово хранить мои тайны. О том, что Суани собираются в ата, не знают даже самые осведомлённые неолетанки. Слишком важна эта тайна. Да и лица Суани — секрет…

— Понимаешь, я очень сильно люблю тебя. — Я потянулась к его руке, но он отдёрнул её.

— Ты пришла попрощаться?

— Не совсем, я пришла позвать тебя с собой.

Адениан рассмеялся.

— Тебе захотелось любовника в дальний поход? Думаешь, что вдали от даккарцев трахаться будет не с кем, а не прихватить ли местного генерала?!

М-да. Ничего я не могу объяснить.

Я встала и отошла в другой конец комнаты. Четыре метра, и за стеной точно никого, там кладовка, я знаю. Я мягко опутала Адениана Ар. Не подавляя, просто чуть смягчая агрессию.

— Адо, у меня много секретов. Я обязательно расскажу их тебе, но только когда ты пообещаешь поехать со мной и хранить мои тайны…

— Я никуда с тобой не поеду и ничего обещать тебе не буду. Пришла прощаться, прощайся и уходи.

Адениан:

Ретка немного отстранилась от меня, задумавшись, а потом на одном выдохе произнесла:

— Адо, я уже взрослая и старшие решили, что мне нужно уехать. Я пришла позвать тебя с собой…

Юбля! Знал же, что когда-нибудь это закончится. Хорошо хоть сказала, а то ждал бы её ещё несколько месяцев, волновался.

— Тебе захотелось любовника в дальний поход? Задумалась, с кем будешь трахаться вдали от даккарцев, а не прихватить ли местного генерала?

Я смеялся. Адекватность в мышлении «кошек», вообще, редкая черта. И у Ретки с этим тоже плохо.

— Адо, у меня много секретов, я расскажу их, когда ты поедешь со мной…

— Я никуда с тобой не поеду! Уходи!

Юбля! Без неё здесь станет совсем холодно. Даже ждать станет некого… Уходи! Терпеть не могу прощания.

Ретка встала и пересела подальше от меня:

— Адо, пожалуйста, только не злись. Я так и подумала, что ты не согласишься поехать… Прости. Думаешь, мне легко?! Я не хочу никуда уезжать. Мне тоже нравятся даккарские базы. — Она расплакалась. — И приходить к тебе сюда нравится. И даже слушать про твою войну. Но мне велели уезжать. А ещё сказали взять тебя с собой. Вот!

Она быстро сунула мне в руки конверт и отошла. Хмыкнула обиженно.

Я быстро разворачивал бумаги. Что ещё день сегодняшний мне готовит? Мало мне с утра Морены. Теперь моя Ретка. Мысль остановилась на полуслове.

Бумаги, которые я достал из конверта, оказались фотографиями. Капитан из штабных над трупом тартокца. Эту тартокскую рожу я ещё долго не забуду. Он ходил, шантажировал нас, а потом его вдруг кто-то, на наше счастье, прирезал. Раверстон тогда даже расследовал этот случай, чтобы не ссориться с Тартокцами. Он у них типа благородный был. И мы доказали свою полную непричастность.

На фотографиях же было хорошо видно, что в руках у даккарского капитана кривой нож, какими обычно пользуются засельцы. Значит, этого болтуна всё-таки убили мы. А ведь мы клялись! Я видел этого капитана у Раверстона. И он даже, кажется, в том расследовании участвовал…

— Откуда это у тебя. — Я резко вздёрнул Ретку за ремень юбки.

— Мне сказали, что если ты не поедешь со мной, командиры армии убитого получат такой же конверт.

— Ретка, ты представляешь, что будет, если Тартокцы получат это?

— Мне сказали… что будет война.

Я постарался успокоиться. Орать на Ретку бесполезно. Она всё равно ничего не понимает. Бить тоже не поможет. Она просто маленькая дурочка, у которой закончился срок браслета. И кто-то этим воспользовался.

— Маленькая, кто дал тебе эти бумаги?

— Старшие.

— Хорошо, а когда тебе их дали?

— Сегодня утром.

Вполне возможно, всё взаимосвязано. Сегодня я начал активно готовиться к обороне узла и Клинков. А ещё утром был у Роджера по этому же вопросу. Я стал опасен. И меня решили таким образом убрать с узла?

— Маленькая, а старшие — это кто?

Ретка вытерла слёзы и уставилась на меня большими синими глазами без грамма понимания.

— Ну, хотя бы они даккарцы? Нэрми? Неолетанки?

— Конечно, неолетанки. Я же сказала тебе, это закон неолетанского рода. Старшие велели… приказали мне привезти тебя через две недели любым способом!

— Две недели?

— Да. Тебе же дела надо все закончить. Поэтому я приеду за тобой через две недели.

Не сходится! Через две недели заварушка с Клинками уже разрешится. Юбля! Как я устал от всего этого!

— Адо, не хмурься, пожалуйста, — Ретка опять расплакалась. — Ты просто поедешь через две недели со мной, и этих бумаг никто не увидит. Всё будет хорошо.

Глупая, маленькая Ретка!

— А как твои старшие собираются эти бумаги тартокцам передавать. Ты к ним поедешь? Они же неолетанок ближе чем на расстояние выстрела не подпускают.

— Ну… Не знаю… Старшие мне не сказали.

Понятно. От тебя, вообще, ничего не зависит! И ты не знаешь толком, что собираются делать с этими бумагами те, кто их тебе дал. И главное, зачем они меня заранее предупредили?

Ретка поднялась:

— Ну, я пойду? — Она хмыкнула носом. — Пока ты меня не побил.

Я не ответил. Какой паршивый день!