Глава 15.1. Лисьи сказки
Слово в тебе — раб твой, слово из тебя — хозяин твой.
— арабская пословица
Рашед молчал долго.
И в этом молчании я будто наяву слышала свист воздуха, рассекаемого саблей. Возможно, той самой, которую забрал в мастерскую Малих, с двумя зачарованиями одновременно: на вечную остроту лезвия и вечную же верность руке, которая первой пролила кровь на клинок. Чем, в конце концов, плоха моя кровь для сугубо волшебных целей?..
Тайфе не нужны свидетели. Особенно такие, которые могут потребовать обещанную свободу и покинуть дворец, наплевав на все посулы. Что значит гильдейское дозволение в сравнении с благодарностью целого города, избавленного от клыкастого монстра во дворце градоправителя?
Зато вот пропавшей наложницы и не хватится никто. Одной больше, одной меньше — мало ли их прошло через женскую половину?..
— Иди, — хрипло выдохнул он наконец, когда я уже всерьез подумывала сбегать отнюдь не до шкафа и не удрала до сих пор только потому, что колени сделались будто чужими. — До шкафа.
От удивления я все-таки открыла глаза и недоверчиво уставилась на господина и повелителя сверху вниз — чего делать, конечно же, было категорически нельзя, но делалось мною с завидной регулярностью. Рашед, впрочем, ни оскорбленным, ни униженным не выглядел.
— Найди там халат, — отрешенно продолжал он, не отводя взгляда, — поцелуй его полы и принеси мне. И хватит пялиться!
Я по-дурацки хихикнула от неожиданности и действительно сбегала до шкафа. Искомый халат обнаружился не сразу — то ли просители и благодарные полагали лучшим подарком новый сюртук, расшитый серебром и самоцветами, то ли господин и повелитель сам по себе был изрядным павлином. В пользу первой теории говорило то, что поверх всех остальных висели самые непритязательные вещи — вроде того же белого халата из тонкого чинайского шелка.
— Опять не поцеловала, — горестно вздохнул Рашед, но в преподнесенный халат завернулся безо всяких церемоний и немедленно успокоился. — Ну? Что ты забыла в моих покоях в ночь, когда я приказал никого не впускать?
Пришлось каяться — и в посещении гильдии с целью растранжирить дворцовую казну, и в проникновении в архив, и в непозволительном промедлении, из-за которого Руа-тайфа оказалась в крайне неудобном положении — и неизвестно где.
Чорваджи-баши я сдала с особым злорадством, но Рашед только кивнул, словно не узнав его имя, — да и на протяжении всего рассказа смотрел на меня так озадаченно, будто я излагала что-то слишком сложное для его понимания. Из-за этого я нервничала и подозревала, что и в самом деле сболтнула что-то не то — но господина и повелителя, как выяснилось, волновали вовсе не позабытые в паланкине свитки и сбежавшая четверолапая сестра.
— И все? — спросил он, когда я умолкла, переводя дыхание: сама не заметила, как начала тараторить, спеша изложить все до того, как у тайфы лопнет терпение.
Но, кажется, его терпением можно было накрыть всю пустыню. Во всяком случае, я все еще была жива.
— Вроде бы? — я нахмурилась, пытаясь вспомнить, не упустила ли какую-нибудь деталь.
— То есть ты не примешься в ужасе вопить про зверя, звать стражу и доказывать хоть самому султану, что его доверенный тайфа — монстр в человеческом обличье? — уточнил Рашед с таким видом, будто я здесь все еще металась в сомнениях, а не деловито ставила перед ним очередную задачу, с которой не мог справиться кто-то другой.
— О, у меня тысяча и один вопрос, — заверила я его, — но разве сейчас Руа-тайфа не важнее?
— Важнее, — признал он и, помедлив, прикрыл глаза. — Но ты дала единственно правильное объяснение, иного я бы и сам не придумал. Говоришь, ее уже ищут?
Я виновато кивнула, но он спрашивал безо всякой укоризны — деловито и сухо, все еще не открывая глаз, будто там, на красноватом фоне опущенных век, сами собой выстраивались схемы действий и нужные слова.
— Значит, ее должны найти до рассвета, — мрачновато заключил тайфа, — и привести сюда… впрочем, она и сама, скорее всего, догадается прийти во дворец, как только поймет, что никто не пытается ее убить. Руа хитра, как и подобает лисице. А мы тем временем… где твой раб? — внезапно спросил он.
— За дверью, — призналась я от неожиданности.
— Зови, — приказал тайфа и с донельзя суровым видом завязал пояс на халате.
Малих в святая святых вошел с нескрываемой опаской. Вполне себе человекообразный тайфа несколько развеял его страхи, но до конца успокоить не смог.
— Что с нами будет? — хмуро спросил он, тоже не снизойдя до пол господского халата.
Рашед устало вздохнул и уселся на тюфяк.
— Ты, — буркнул тайфа и наградил Малиха таким тяжелым взглядом исподлобья, что раб поспешил дисциплинированно опустить голову, всем своим видом олицетворяя несколько наигранное смирение. Рашед помедлил, закрепляя эффект, и совсем другим тоном закончил: — Ты будешь героем и спасителем.
Малих разом позабыл и про страх, и про смирение — вскинул голову и озадаченно уставился на господина и повелителя. Судя по тому, как горестно вздохнул тайфа, я тоже проявила себя не лучшим образом, но от меня он другого и не ждал.
— Для красивой сказки нужен кто-то, кто расколдует мою драгоценную сестру, — сообщил Рашед и смущенно потер шею. — Ну, то есть, «расколдуется»-то Руа и сама, но народу об этом не расскажешь. А раз уж в историю Аизы поверили, ее следует довести до логического завершения. Но гильдейские маги мигом поймут, что случилось с Руа на самом деле, а Нисалю я больше не доверяю. Зато ты свиточник, а значит, теоретически должен знать, как создавать контрзаклинания. Вот и станешь героем, «освободившим» Руа от злых чар. А взамен… что еще ты хочешь, помимо гильдейского дозволения? — вопрос тайфа пробормотал себе под нос, словно сам решал, что же такого Малих может хотеть, а не интересовался у него, — да и ответа дожидаться не стал: — Взамен я сделаю тебя свободным.
Малих, уже набравший воздуха, чтобы заговорить, им же и подавился. А я ахнула — кажется, слишком громко и растерянно.
— Да, знаю, ты рожден рабом от рабов, — отмахнулся Рашед, не дожидаясь вопросов, — но случай, согласись, беспрецедентный. Разумеется, просто так ничего не выйдет, я должен буду дойти до самого султана, чтобы выписать тебе вольную. Но я дойду, если ты поклянешься молчать о том, что на самом деле произошло.
Малих сжал губы, и я на какое-то ослепительно бессовестное мгновение искренне пожелала, чтобы он отказался и остался рядом со мной, как было с раннего детства. Он ведь всегда был рядом!
Но именно поэтому я заранее знала, что он ответит, и обреченно зажмурилась. Тайфа, как всегда, был безжалостно точен в своих предположениях.