Глава 22

Впереди в метрах ста от меня дорога немного сворачивала направо и скрывалась за деревьями. Именно оттуда доносился женский крик.

— По-мо-ги-те! Меня кто-нибудь слышит? — в голосе звучало отчаяние.

— Эй! Что у вас случилось? — я приложил руки ко рту на манер рупора и прокричал так громко, как только мог.

— Мы застряли! Вода прибывает! — пояснила она. — Мы едем из Томска! Сирот перевожу в приют! Помогите нам! Здесь дети! — тут ее голос сорвался.

Та-а-ак, час от часу не легче. И как их угораздило сунуться с детьми в такое месиво? О чем только думают сопровождающие?

Придется помочь. Ничего не поделаешь. Я себе не прощу, если из-за моего безразличия кто-то пострадает.

— Ждите! Попробую добраться до вас! — прокричал я, вывел Пепельную на сухое место, снял с нее мешки, скинул свой рюкзак и снова повернул в грязевое месиво.

Лошадь пофыркала, показывая свое недовольство, но я лишь похлопал ее по крупу. Жалко старушку, но один я не справлюсь.

Шаг за шагом лошадь продвигалась по дороге, которая сейчас больше напоминала дно заросшего пруда или озера: склизкое, мягкое, неустойчивое.

— Помогите! Не оставляйте нас! — женщина охрипла и теперь сильно надрывала горло, пытаясь докричаться до меня.

— Ждите! Я уже иду к вам!

Я внимательно следил за каждым шагом лошади, не позволяя ей спешить и стараясь держаться неподалеку от березок, что довольно плотно росли вдоль тракта. Мне казалось, что рядом с деревьями почва поплотнее и Пепельная идет по ней увереннее.

Вскоре мы добрались до поворота, и я увидел две открытые повозки. Они настолько сильно погрузились в воду, что виднелась лишь верхняя часть колес, а два коня, запряженных в повозки, месили под собой жижу, но не могли сдвинуться с места. На узких скамейках сидели дети разных возрастов. Многие плакали. Взъерошенная, вся в грязи женщина сидела на облучке первой повозки и, повернувшись к детям, старалась их успокоить.

— Все хорошо. Нам помогут. Мы не утонем. А как только доберемся до почтовой станции, я вас всех угощу сладким чаем с ватрушкой.

— У нас вода уже под ногами хлюпает, — пожаловался мальчик лет семи.

— Не надо бояться, — ласково сказала она. — Это всего лишь вода. Вы же любите летом купаться на речках. Давайте представим, что…

— Не надо ничего представлять, я вас сейчас вытащу, — подал я голос, привлекая ее внимание.

Женщина обернулась ко мне и с облегчением выдохнула. Но когда поняла, что я один, снова встревожилась.

— Нас пятнадцать человек. Как же вы нас вытащите?

— Пока не знаю, но я что-нибудь придумаю, — честно ответил я.

Я добрался до тяжелых повозок и понял, что они прочно засели в грязи. Один я точно ничего не смогу сделать, тем более там сидели дети и были нагружены вещи. Измученные кони тяжело дышали и временами пытались вытянуть повозку, но все их усилия были напрасны. Так, как же мне поступить?

Вывозить на Пепельной детей по очереди — старушка свалится, не выдержит. На руках я тоже не смогу отнести детей на сухое место — слишком далеко, больше ста метров.

Хм, пожалуй, выход только один.

— Как вас зовут? — обратился я к женщине, которая с надеждой смотрела на меня.

— Лариса Андреевна. Я — воспитатель в приюте.

— Хорошо. Меня зовите Степаном. Кто управлял второй повозкой?

— Машеньке доверила. Ей уже четырнадцать, и отец у нее извозчиком работал — знает, как управлять, — она указала на худенькую девчушку, которой я больше десяти бы не дал.

— Нет, такое дело ребенку доверять нельзя. Я сам пересяду туда.

— Какой в этом толк, если кони устали и сдвинуться не могут? — упадническим голосом спросила она.

— Смогут, — решительно сказал я и обвел взглядом детей, прислушивающихся к нашему разговору. — А вы, ребята, крепко держитесь, чтобы в воду не свалиться.

Все с недоверием смотрели на меня, ведь не понимали, что же такого я надумал. Я направил Пепельную к коню первой повозки. Лариса Андреевна удивленно наблюдала за мной.

— Что вы намерены делать? — настороженно спросила она, когда я протянул руку к шее коня.

— Я сейчас нарисую руну «Силы». У вашего коня появится больше энергии и мощи, поэтому вы должны будете правильно его направлять, чтобы не съехать с дороги в болото. Это может быть очень опасно.

— Поняла, — кивнула она и тут же еле слышно добавила: — хотя нет, ничего не поняла. Что еще за руна «Силы»?

— Сейчас увидите.

Я быстро начертил руну на коне и, когда она вспыхнула, дернул за поводья Пепельную, чтобы та успела отойти в сторону.

Конь, который до этого стоял, опустив голову, и тяжело дышал, вдруг заржал и воспрял. Его мышцы забугрились под кожей, дыхание стало ровным и глубоким.

— Что происходит? — выдавила изумленная женщина, когда конь засопел и, резко дернув, вырвал повозку из грязного плена.

— Держите поводья! — напомнил я, с удовольствием отметив, что конь, цепляясь копытами за скользкую грязь, уверенно двигается по дороге.

Дети радостно захлопали в ладоши, воспитатель то и дело оглядывалась на меня в изумлении. Понимаю, сам бы не поверил, если бы не был руномагом.

Когда повозка скрылась за поворотом, я повел Пепельную ко второй и удачно спрыгнул на нее. Затем привязал лошадь к жерди, которая служила спинкой скамейкам и, забрав поводья у девочки, нарисовал вторую руну «Силы». Она лишила меня остатков сил, зато подарила огромную мощь молодому коню рыжей масти.

Мне даже показалось, что его шерсть засияла мягким голубоватым свечением. Мощь и выносливость коня возросли в несколько раз, поэтому он без особого труда с хрустом вырвал повозку из западни. Экипаж обрел свободу, и конь с легкостью покатил ее по дороге, которую не было видно под слоем грязной болотной воды.

Кони так быстро и уверенно двигались к сухой части дороги, что я с облегчением выдохнул — все получилось. Друг за другом повозки выехали из грязи и жижи на твердое полотно дороги и остановились.

Лариса Андреевна спустилась со своего места и, едва сдерживая слезы, поспешила ко мне.

— Спасибо вам, Степан. Огромное спасибо, — она рухнула передо мной на колени и склонила голову. — Благодарю от всего сердца.

— Вы что делаете? Встаньте немедленно, — я просто был ошарашен ее поступком.

— Вы спасли детей. За это я вам обязана по гроб жизни. Страшно подумать, что могло бы быть. Просите у меня все, что хотите, — она подняла на меня глаза, полные слез.

Только сейчас я смог внимательнее ее рассмотреть: на вид лет тридцать, серые миндалевидные глаза, маленький нос и родинка на щеке. Вполне приятная наружность.

— Мне ничего не надо. Я помог от чистого сердца, а не ради благодарности, — я помог ей подняться на ноги. — Лучше отпустите коней отдохнуть и попастись и успокойте детей. Если кто-то хочет есть, то у меня с собой есть припасы и чистая вода.

— Что вы за человек? Что нарисовали на конях?

— Я — знахарь Степан Устинов. А на конях я нарисовал руну «Силы», которая помогла увеличить мощь и выносливость. Руна — это магический символ, подвластный только мне, — терпеливо пояснил я. — Эффект продлится недолго, поэтому они должны отдохнуть, пока не свалились.

— Знахарь? Руны? — она как-то странно посмотрела на меня. — Я как будто что-то слышала о вас.

— Вполне возможно, — кивнул я и двинулся в лес, чтобы набрать хвороста для костра. Дети намокли и замерзли, их надо согреть и покормить, прежде чем пускаться в дальнейший путь. Думаю, только к ночи мы доберемся до почтовой станции.

Как оказалось, еды у сирот было достаточно. Они переоделись в сухие вещи, погрелись у костра, грызя сухари и запивая водой, после чего мы поехали дальше. Лариса Андреевна всю дорогу благодарила меня и говорила, что меня к ним отправила сама судьба. Я не стал говорить, что очутился на болоте только потому, что не хотел потерять день на почтовой станции, но, к сожалению, был вынужден возвращаться. Завтра с утра обязательно попробую прорваться через болото.

Как и ожидал, добрались мы до станции, когда совсем стемнело. Узнав, что случилось, смотритель тут же нашел места для отдыха детям. Кому-то постелил в своем кабинете, кого-то уложил прямо в общем зале на старые топчаны, которые принес из сарая. Когда дети были накормлены и уложены, мы втроем — я, смотритель и Лариса Андреевна — сели пить чай, освещенные лишь одной свечой.

— Как же вас угораздило застрять? — спросил смотритель воспитательницу, с шумом отпивая горячий чай.

— Не могу же я детей ночью под открытым небом оставить. К тому же мы под дождь попали, намокли все, вот и рискнула, — печально вздохнула она. — Зря, конечно. Чуть детей не погубила. Как подумаю, так ноги от страха холодеют. Как же хорошо, что Степан пришел нам на помощь, — она с благодарностью посмотрела на меня. — Теперь не знаю, как расплатиться.

— Мне ничего не надо, — отмахнулся я и, прикрывшись рукавом, зевнул.

Энергии было совсем мало, поэтому усталость обволакивала, будто пуховое одеяло. Захотелось растянуться на лавке и заснуть. Я решил допить чай и вернуться в общую комнату, где уже лежали мои вещи.

— Что ж вы без сопровождения? — продолжал допытываться смотритель. — Как же вас отправили одну с детьми?

— Никому мы не нужны, — покачала она головой. — Своими силами приют открыла два года назад. Еле добилась того, чтобы губернатор детям довольствие выделил, а то сама не прокормила бы. Два раза в год проезжаю по деревням и беспризорников собираю. Этих из Томска везу. Не знаю, как размещать буду, ведь свой дом под приют отдала, а там уже двенадцать воспитанников.

— Видать, доброе у вас сердце, — кивнул смотритель и с уважением посмотрел на женщину.

— Так и есть: не могу пройти мимо несчастного ребенка. Мы все живем тихо и спокойно. Ладим друг с другом, помогаем. А главное, детям больше не надо бродяжничать и побираться. Людей плохих много, многие прошли через страшные испытания.

— Где находится ваш приют? — спросил я и потер уставшие глаза.

— В Прялово. Может, слышали?

Мне сразу вспомнилась тропа, седой старик, больной юноша и дух Морозник.

— Да, слышал. Даже заезжал по пути.

— Люди у нас добрые. Уж не знаю, как так вышло, но все как на подбор. Ни в одном месте такого больше не встречала.

— Может, все дело в вашем покровителе? — улыбнулся я.

— Похоже на то, — улыбнулась она в ответ.

Смотритель не понял, о чем речь, и уточнил, но я уже больше не мог сидеть, поэтому пожелал им спокойной ночи и пошел к своей лежанке.

Корреспондент Кирилл Иванченко отправился в дорогу в тот же день, как получил указание от редактора. Денег у него было не так уж много, поэтому пришлось ехать на попутках. Чтобы не упустить лекаря, он заезжал в каждую деревеньку и спрашивал о нем. Но вскоре понял, что так не следует поступать, ведь наверняка этот Устинов торопится и останавливается лишь на ночь.

После двух дней безуспешных поисков Иванченко наконец нашел человека, который слышал о Степане Устинове. Это был смотритель почтовой станции, где ночевал знахарь. Однако мужчина ничего путного рассказать про Устинова не смог. Ну останавливался, ну спал на сеновале, потом уехал. Больше ничего.

Иванченко, который сначала думал, что задание не такое уж и тяжелое, понял, что ему нечего докладывать своему начальнику. А тот, между прочим, сказал, чтоб Иванченко писал о каждом шаге Устинова. В том, что знахарь спал на сеновале, не было ничего интересного, а значит, у корреспондента до сих пор нет никакого материала об объекте — так редактор «Обзора губернии» называл тех, о ком писали в журнале.

Иванченко опустился за стол в постоялом дворе и уставился в окно. Настроение было прескверное. Он-то надеялся, что знахарь будет в каждом поселении оставлять свой след, но ошибся.

Вдруг ему в голову пришла одна замечательная идея: а что, если самому придумать интересные случаи из жизни знахаря Устинова? Расписывать болезни, которые победил рунный мастер, придумывать животрепещущие истории о смертельно больном ребенке, которого Устинов вылечил одним росчерком пальца, или… Иванченко отмахнулся от идеи, как от надоедливой мухи. Если редактор узнает, то о профессии корреспондента можно будет забыть. У Савелия Геннадьевича принципиальная позиция насчет правдивости материала.

Повздыхав, Иванченко вытащил из рюкзака фляжку с брагой и присосался к горлышку. Вообще, корреспондент любил выпить, делал это часто и с большим удовольствием. Но в дороге зарекся напиваться, поэтому нарочно наполнил фляжку брагой, а не чем-нибудь покрепче.

Опустошив сосуд, он смачно рыгнул, вытер губы рукавом и пошел в комнату отдыха. Завтра еще один бесполезный день, который не принесет ничего, кроме разочарования.

Я выспался и утром чувствовал себя значительно лучше, однако внутренний резервуар был лишь наполовину полон. Большего и невозможно добиться без лечения.

Встав на ноги, я огляделся. Часть лежанок была занята детьми, которые все еще спали. Пожалуй, именно им я помогу, чтобы получить награду в виде энергии.

Я вышел из комнаты и увидел Ларису Андреевну. Она отпаивала горячим молоком мальчика лет пяти, из груди которого вырывались хрипы.

— Доброе утро. Что случилось? — я подошел к ним.

— Доброе утро, Степан, — улыбнулась она, но тут же перевела встревоженный взгляд на мальчика. — Ромочка простудился вчера. Всю ночь из-за кашля спать не мог.

— Можно я его осмотрю?

— Конечно, можно, — быстро ответила она и отошла.

Я присел рядом с мальчиком и, переключив зрение, осмотрел голову и грудь. Так и есть: лихорадка и грудная болезнь. На ладошке мальчика вспыхнула руна «Исцеления», и он тут же почувствовал себя лучше.

— Не болит, — сказал он Ларисе Андреевне и прижал руку к груди. — Ничего не болит. И кашлять не хочется.

— Да ты что! Совсем не болит? — удивилась она.

— Не-а, — мотнул он головой и улыбнулся мне. — Спасибо, дяденька.

— Пожалуйста, не болей, — я потрепал его по волосам и обратился к воспитательнице: — приведите ко мне остальных. Подлечу их болячки.

Два раза повторять не надо было: Лариса Андреевна вмиг выстроила своих подопечных в ряд и отправляла ко мне по одному. У этих детей было множество заболеваний: различные воспаления, раны, даже чахотка и различные болезни живота.

За полчаса я вылечил их всех и до краев наполнился энергией. В общем, всем было хорошо.

После обеда я снова собрался в дорогу. Смотритель пытался меня отговорить, но вчера я понял, что смогу преодолеть водный барьер, а если что-то случится — руны мне помогут.

Лариса Андреевна и дети тоже вышли меня провожать. Женщина решила дать детям отдохнуть денек, прежде чем снова трястись на жестких повозках, поэтому они будут выезжать только завтра утром.

— Благодарю вас, Степан. Даже не знаю, что бы я делала без вас, — Лариса Андреевна обняла меня. — Желаю вам удачи. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, просто напишите мне. Я сделаю все, что от меня зависит.

— Спасибо. Берегите детей.

— Обязательно.

Я взобрался на Пепельную, махнул рукой детворе и смотрителю и выехал со двора почтовой станции. Ну что ж, надеюсь, в этот раз переход пройдет благополучно и я доберусь до Томска.

Когда Пепельная остановилась у бескрайнего болота, я нарисовал на ее шее руну «Силы». Благодаря магическому воздействию преграда была пройдена за считанные минуты, и вскоре лошадь остановилась на устойчивом полотне дороги.

На этой стороне болота люди организовали целый лагерь, не рискуя переходить по опасному пути, пока вода не уйдет. Я насчитал семь повозок, больше двух десятков лошадей и примерно столько же человек. Кто-то сидел у костра и жарил перепела, кто-то плел лапти из лыка, трое ребятишек носились друг за другом с березовыми ветками, остальные путники разошлись по всей округе, слоняясь от безделья.

— Ну ты и рисковый, — ко мне подошел молодой мужчина в темно-синем суконном костюме, какой обычно носят извозчики, и протянул руку. — Дима Носов.

— Степан Устинов, — я пожал протянутую руку. — Давно стоишь?

— Со вчерашнего дня. Даму одну везу, торопится, но даже я не полезу в эту муть.

— Правильно делаешь. Вчера повозки застряли. Пришлось постараться, чтобы вызволить.

— А-а-а, ты про ту женщину с детьми? А ведь мы ей говорили не лезть. Ну и рисковая. Никто хоть не пострадал?

— К счастью, нет.

— Хорошо, а то тяжело было на душе после их отъезда. Ты раньше бывал в этих местах?

— Нет, а что?

— Просто интересно, когда вода уйдет, а то кого ни спросишь — только плечами пожимают. Вчера даже каторжников пригоняли, да толку от них сейчас нет. Надо ждать, — мужчина с раздражением выдохнул и окинул взглядом болото.

— Верно. Рисковать не надо.

— Слушай, ты сейчас в Томск?

— Да, а что? — я принялся затягивать ремни седла и проверять сбрую.

— Хочу послание передать семье, чтобы не волновались. Завезешь? — с надеждой спросил Дима.

— Завезу.

— Подожди минутку, я быстро, — торопливо проговорил он и поспешил к своему экипажу.

После извозчика ко мне подошли еще двое мужчин, которые тоже попросили передать весточку их родным. Я согласился, ведь все равно планировал остановиться в Томске хотя бы на два дня, чтобы перевести дух и бегло осмотреть город. Мне было интересно все, что происходило в этом мире, ведь теперь это — мой дом и нужно быть в курсе всех дел. Как я уже понял, то место, откуда я выехал, находилось чуть ли не на самом отшибе империи, а вся жизнь и развитие происходили в центре государства. Там, куда я направляюсь.

— На, держи, — извозчик протянул мне сложенную бумажку и монету в пятьдесят копеек.

— Денег не надо, — отмахнулся я и, забрав бумажку, спрятал в нагрудный карман.

— Держи, я сказал, — с нажимом проговорил он и всунул монету мне в руку. — И больше никогда не отказывайся от оплаты. Уважай себя, свое время и свой труд. Понял?

— Понял, — ответил я.

В общем, он прав. В прошлой жизни я не особо задумывался о деньгах, ведь родился и вырос в обеспеченной семье, да и на службе получал хорошее жалованье, поэтому не привык за каждую услугу брать деньги. Но сейчас мне приходится буквально выживать в новом мире, где за спиной у меня нет сильного рода и вся надежда — только на себя.

Собрав все записки, на которых были написаны адреса, я продолжил путь и к вечеру заехал в город.

Первое, что бросилось в глаза — нет высоких каменных домов, какие встречал в Красноярске и в Иркутске. Однако каждый дом был как объект искусства: мезонины, балконы, пилястры, террасы, фронтон украшен узором в виде солнца, на фасадах многих домов были изображены замысловатые орнаменты, на ставнях — вырезанные из дерева узоры, напоминающие кружево. В общем, местные мастера постарались, и весь город будто был из сказки.

Первым делом я разнес письма, чтобы успокоить встревоженных родных, а потом пошел на поиски места для ночлега. Местные подсказали мне постоялый двор, на первом этаже которого располагался самый известный в городе трактир. А известен он был благодаря повару, который готовил отменные блюда.

К счастью, место нашлось и мне, и Пепельной, поэтому я сразу заплатил за два дня и, оставив вещи в отдельной комнате, спустился в трактир.

Время было позднее, но трактир был полон — яблоку негде упасть. Разочарованно выдохнув, хотел уже уйти, но тут ко мне подошла высокая худая девушка с подносом в руке.

— Вон там место есть, прямо рядом со старателями, — указала она в сторону окна.

— Рядом с кем? — не понял я.

— Старатели с золотого прииска приехали. Заселились вчера. Прямо за их столом есть местечко.

Я увидел трех мужчин с темными обветренными лицами. Они пили пиво из больших кружек, закусывали гренками с чесноком и о чем-то неспешно беседовали. Сразу за их столом разглядел в углу в полутьме небольшой столик.

— Садись, а я через минуту подойду к тебе, — сказала девушка и торопливо двинулась в сторону кухни.

Я прошел к указанному месту и опустился на крепкий стул с высокой спинкой. Стол был грязный, заляпанный чем-то жирным, поэтому чуть отодвинулся от него и услышал разговор старателей.

— Столько дней проработали, а золота — кот наплакал. Из грязи в грязь, а отдачи мало. Подумываю снова землей заняться. Картошка при любой погоде хоть немного, но уродится, а тут стоишь по яйца в холодной воде и еле-еле свои затраты покрываешь, — с раздражением сказал лысый верзила с невероятно светлыми глазами.

— Эх, Вася, рано ты сдался. Бывает, нет ничего, а потом как попрет. Ты за день можешь столько заработать, сколько крестьянином за год не сделаешь, — ответил второй — щуплый мужичок с длинными спутавшимися волосами, убранными за уши.

— Э-э-э, — отмахнулся верзила. — Может, и попрет, а может, и голодным останешься. Все зависит от удачи. А сейчас инструменты ломаются, силы кончаются, детей кормить нечем. Возвращаюсь домой с сорока рублями. Кто узнает — засмеет. А ведь всем говорил, что землю куплю, людей найму и помещиком стану, — горько усмехнулся он.

— Ну это ты зря. Не говори «гоп», пока не перепрыгнул, — вмешался третий — пожилой, но жилистый мужчина с густыми черными курчавыми волосами.

Тут ко мне подошла девушка-служанка, которая опытным движением протерла стол влажной тряпкой и принялась перечислять то, что можно заказать:

— Есть суп с осетриной, жареный поросенок с кашей, кулебяка с ливером, рагу с дикой уткой, караси в сметане и почки свиные.

— Суп и поросенок с кашей. А что есть попить?

— Чай простой, с облепихой и смородиновым листом. Компот из вяленой моркови. Морс клюквенный и облепиховый, — скороговоркой перечислила она.

— Морс клюквенный.

Девушка кивнула и ушла, а я продолжил прислушиваться к разговору старателей. С людьми этой профессии я пока не встречался.

— Все ты верно говоришь, Вася, — подал голос щуплый после паузы. — Но меня больше всего привлекает в нашем деле — свобода. Мы сами себе хозяева. Никто нас по горбу не лупит и за провинность не наказывает. Сами себе господа. Даже если золота немного — все равно оно твое. Что хочешь, то и делаешь. Захотел — продал. Захотел — жене серьги справил. Захотел — дочерям на приданое оставил.

— И мне нравится наша жизнь, — поддержал пожилой. — Вечера у костра, наши разговоры, и каждый день — приключение. Я свое отпахал на барских полях — больше меня туда никаким пряником не заманишь.

— Что-то вы про зверей не говорите, — усмехнулся верзила и захрустел гренкой. — В прошлый четверг лиса прямо у меня под ногами полевку поймала, а в апреле мы с Вавиловым от целой стаи волков полешками горящими отмахивались. Думали, все — конец нам пришел. А когда медведь к реке выходит — у меня душа в пятки. Не-е, братцы, романтики мало, а опасностей много.

— Зато, когда находишь крупинку золотую, все невзгоды забываешь, — мечтательно произнес щуплый. — Сердце радуется.

Тут из-за стола поднялся пожилой старатель и торопливо произнес:

— Погодите, братцы, я ведь показать вам кое-что хотел. Сейчас принесу.

Мужчина ушел, а ко мне с подносом, полным еды, подошла служанка. Первым делом я попробовал все, что оказалось на столе, и остался доволен — еда отменная. Соли и перца — сколько нужно. Ничего лишнего, а мясо просто тает во рту. Откусив кусок от краюхи белого хлеба, принялся хлебать суп.

Вскоре пожилой мужчина вернулся и, усевшись на свое место, первым делом огляделся — не подслушивает ли кто. Я сделал вид, что увлечен только своей тарелкой, хотя уши навострил.

— В этот раз я был на реке у Могильного мыса и кое-что нашел. Не знаю, что это такое, но вижу впервые, — он положил на стол сверток и аккуратно развернул его.

Внутри оказался овальный голубой камень размером с куриное яйцо. Мужчины склонились над ним, осматривая, а я почувствовал, как мое сердце бешено забилось и закружилась голова. Я не мог оторвать взгляд от камня. Мне нестерпимо захотелось прикоснуться к нему. От камня исходила магическая энергия, которой я еще не встречал в этом мире. Энергия пульсировала, как живое сердце, и манила меня с такой силой, что я не смог сопротивляться. Отбросив ложку, рванул к столу старателей, схватил камень и прижал его к груди. От мощного потока, пронзившего мое тело, я сдавленно вскрикнул и свалился на пол, окунувшись в темноту.