Глава 23

Илья Петрович, разбуженный матросом, забежал в каюту номер один и бросился к кровати, на которой лежал Степан.

— Что с ним? — приложив палец к шее, встревоженно спросил он у Андрея, который сидел на полу у кровати и прикладывал мокрый носовой платок ко лбу молодого знахаря.

— Сам не знаю, — пожал он плечами. — Он взялся лечить меня от застарелой болячки. Помню, мне совсем плохо стало, а потом очнулся на полу, а рядом Степа.

— Пульс есть, значит, живой, — с облегчением выдохнул капитан.

— Да, жив, но уже час лежит. Я пробовал его трясти и по щекам немного похлопал — без толку. Вот, холодной водой обтираю — может, проснется.

— У меня нашатырка есть. Эй, Игнат, иди сюда! — крикнул капитан в сторону двери, за которой в коридоре остался стоять матрос, разбудивший его.

— Звали, ваше благородие? — спросил тот, приоткрыв дверь.

— Сбегай в мою каюту. Там в аптечке в бутыльке нашатырный спирт есть. На этикетке написано — не ошибешься.

— Понял, одна нога — здесь, другая — там.

Из коридора послышались торопливо удаляющиеся шаги.

— Ты подробнее расскажи, что случилось? — попросил капитан и расстегнул верхние пуговицы рубашки Степана.

— Помните, я говорил про свою болячку, которая по ночам тревожит? — спросил Андрей и смочил носовой платок в воде из умывальника.

— Что-то такое припоминаю, — задумавшись, ответил он. — Только не пойму, при чем здесь это, если Степа не мог увидеть болезнь?

— В том-то и дело, что увидел! А как лечить начал, меня так скрутило, что думал — помру. Сначала, как обычно, спину ломило, а потом все нутро заболело, а перед тем, как сознание потерять, такую жгучую боль прямо вот здесь, в затылке, почувствовал, — он указал на область затылка, где начиналась шея, — что аж в глазах потемнело. Больше ничего не помню. Очнулся почему-то на полу, грудь побаливает, а рядом Степа скрючившийся лежит. Ну я его на кровать перетащил и сначала всеми силами пытался в чувство привести, но ничего не получалось. Тогда на палубу поднялся и матроса за вами отправил.

— Похоже, он просто выдохся, пока тебя лечил. Пусть отдохнет, поспит и, надеюсь, проснется, — проговорил Илья Петрович и с тревогой посмотрел на юношу, который стал ему как родной.

— А если не проснется? — еле слышно спросил Андрей.

Капитан ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и с сочувствием посмотрел на неподвижного юношу. Вскоре явился матрос с пузырьком нашатырки в руках.

Откупорив крышку, капитан поднес едкое средство к носу Степана. Однако тот никак не реагировал. Илья Петрович убрал пузырек в карман и, запахнув теплый халат, в котором выбежал из каюты, услышав о том, что знахарю поплохело, подошел к двери.

— Если что — зови. Сам бы тоже лег отдохнул, а то вид у тебя болезненный, — сказал он, взявшись за ручку.

— Ерунда. Лишь бы Степа проснулся. Он-то нам всегда помогал, а мы даже не знаем, как ему помочь, — упавшим голосом произнес Андрей и укрыл друга своим одеялом.

— Все будет хорошо. Не думай о плохом. Как только в Тюмень прибудем — отправлю за лекарем.

Капитан ушел. Оставшись наедине с неподвижным знахарем, Андрей пересел на диван и, не сводя взгляда с парня, попытался вспомнить, что произошло. Степан рисовал какие-то руны на его спине и просил не двигаться. Почему-то после этого стало еще хуже. Может, Степа ошибся и не ту руну нанес? Или болезнь оказалась сильнее? Кстати, что за болезнь была и почему духогляд раньше ее не видел?

Андрей понимал, что ответы на все эти вопросы можно получить только после того, как Степа проснется, поэтому, поудобнее разместившись на диване, устало посмотрел на знахаря, который совсем недавно сидел на этом самом месте и следил за ним.

Кирилл Иванченко вот уже несколько дней плыл на грузовом пароходе. Ему приелась еда, которую подавали в столовой, ведь изо дня в день кормили почти одним и тем же. Ему надоели его соседи, с которыми приходилось делить каюту. Даже сама работа двигателя и механизмов парохода его раздражали. В общем, просыпался он в плохом настроении и ложился в точно таком же.

В один из дней он попытался познакомиться с довольно миловидной девушкой, которая часто выходила на палубу и с интересом рассматривала деревни, мимо которых они проплывали. Но как только Иванченко подошел к ней и представился, будто прямо из палубы между ними вырос детина в два метра ростом.

— Пошел прочь от моей сестры, пока в бараний рог не скрутил, — пригрозил он, и Кирилл понял, что это совсем не шутка.

— Я просто хотел…

— Ты не понял? — детина упер руки в бока и навис над ним, как барбос над щенком.

— Понял, — выдохнул он, развернулся и пошел прочь.

Скоро пароход должен был остановиться в Колпашево, где Кирилл намеревался отправить телеграмму своему редактору и дальше действовать так, как он скажет. Втайне он надеялся, что редактор велит возвращаться в Красноярск, но была большая вероятность, что он скажет возвращаться на пароход и продолжать плыть в Москву.

— Эй, паря, может, в картишки перекинемся? — спросил его тот мужик с бегающими глазками, который с самого начала казался подозрительным.

Кирилл закрыл дверь каюты и опустился на свою кровать.

— Почему бы и нет, все равно делать нечего, — пожал он плечами.

— Только я просто так не играю. Давай на интерес? — в руках мужика неведомо откуда появилась колода, которую он начал быстро перетасовывать.

— Что за «интерес»?

— Если проиграешь, то выполнишь какое-нибудь задание. Ну или еще что-нибудь такое, — как-то неопределенно объяснил сосед. — А если ты выиграешь, то я исполню то, что ты скажешь.

— Ладно, давай играть.

Мужик будто только этого и ждал. Быстро подтащил деревянный ящик, служивший местом для хранения вместо сундука, и, перевернув его, начал раскладывать карты.

— Во что играть будем? — спросил Иванченко, с интересом наблюдая за тем, как быстро мелькают карты в руках мужика.

— В «Дурака» умеешь?

— Умею.

— Вот и ладненько, — мужик радостно улыбнулся. — Бери карты и ходи первым.

Утром Андрей проснулся от звука открывающейся двери. Оказывается, он заснул, прямо сидя на диване и запрокинув голову на мягкую спинку.

— Ну как Степа? Все по-прежнему? — вполголоса спросил капитан. Он был в форме и гладко выбрит.

— Да, лежит, — потянувшись и размяв затекшую шею, ответил Андрей.

— Через несколько часов будем в Тюмени. Ты торопишься или побудешь с ним?

— Конечно, побуду! — с жаром ответил Андрей. — Я от него ни на шаг, пока в себя не придет. Мне некуда торопиться.

— Хорошо. Как только пристанем, отправлю матросов за лекарем, — Илья Петрович тяжело вздохнул, бросив взгляд на знахаря, и вышел.

Он ничем не мог помочь, поэтому решил заняться своими непосредственными обязанностями.

Андрей сходил в душ, где наскоро сполоснулся и сразу вернулся в каюту. Ему не хотелось оставлять Степана без присмотра. Вдруг ему понадобится помощь, а рядом никого нет?

Вскоре из коридора послышались голоса — пассажиры шли на завтрак. Андрей тут же почувствовал, что засосало под ложечкой. Проверив пульс на шее Степана, он вышел на палубу и торопливо двинулся к кухне.

По пути ему встретилась Дуня.

— Милая, если не сложно, принеси завтрак в первую каюту, — попросил он. — Чего-нибудь сытного: отварных яиц, мяса, бутербродов.

— В каюте кушать запрещено, для этого есть ресторан. Если капитан прознает… — она не стала договаривать, а просто покачала головой.

— С капитаном я как-нибудь договорюсь. У меня друг приболел, не хочу оставлять его одного, — Андрей вытащил монету в пятьдесят копеек, сунул в руки девушки и, развернувшись, поспешил к трюму.

— А кто сосед-то у вас⁈ — крикнула ему вслед Дуня.

— Степан Устинов, — бросил он через плечо и спустился по лестнице.

Через десять минут в дверь каюты постучали, и друг за другом зашли кухарка и ее помощница с подносами в руках.

Увидев неподвижного Степана, обе заохали.

— Это что же с ним случилося? — слезливо спросила Агния, с сочувствием глядя на лицо знахаря.

— Пока не знаем. В Тюмени доктор посмотрит, — Андрей сглотнул от запаха еды, который разносился от подносов, где стояли блюда, накрытые металлическими колпаками.

— Вот беда-то, — кухарка поставила поднос на стол и приблизилась к кровати. — Какой же он еще маленький. Ведь ребенок совсем. Ударился, что ли?

— Не знаю, — Андрей открыл колпаки и увидел яичницу, жареный бекон, сырную нарезку, молочную кашу, поджаристый хлеб и тонко нарезанную вяленую рыбу.

На втором подносе стояли чайник с чашками, хрустальная сахарница, пиала со смородиновым вареньем, блюдо с блинами и сырники со сметаной.

— Столько мне не съесть, — сказал Андрей, опустился на диван и взял в руки столовые приборы.

— Мы на двоих принесли. Господину знахарю силы нужны, — кухарка провела рукой по щеке Степана и еле слышно сказала: — Выздоравливай, дорогой. Много ты на нас сил потратил. Совсем себя не жалел, потому и слег. Но ничего, мы тебя выходим и откормим.

Женщины ушли, а Андрей с аппетитом набросился на еду. Он не чувствовал усталости, хотя за всю ночь смог поспать не больше пары часов. Возможно, все дело в тревоге за Степана. А может, это последствия лечения. Как бы то ни было, сейчас самочувствие волновало его меньше всего. Все мысли были лишь о друге.

После обеда пароход загудел — оповещал о своем прибытии. Значит, уже добрались до Тюмени.

Андрей снова прощупал медленный и слабый пульс Степана, тяжело вздохнул и вышел из каюты. Пассажиры высыпали на палубу с вещами. Везде царило радостное оживление, ведь задержались в пути почти на неделю. Несколько человек, прижавшись к ограждению, махали встречающим на причале. Кто-то уже выстраивался в очередь, чтобы быстрее покинуть борт и спуститься на твердую землю.

— Как дела? Как Степа? — подошел капитан.

— Без изменений. Так и лежит.

— Матроса отправлю за лекарем. Уже полдня прошло. Не нравится мне это.

— Мне тоже, — выдохнул Андрей. — Пойду к нему, не хочу оставлять одного.

— Да, иди и жди лекаря, — Илья Петрович похлопал его по плечу и двинулся к своим матросам, что выстроились у борта, следя за тем, как пароход медленно приближается к причалу.

Андрей вернулся в каюту и присел на кровать рядом со Степаном.

— Дружище, ты меня пугаешь. Просыпайся, — он потряс его за руку, затем наклонился и прокричал: — Степа! Пора вставать!

Парень остался лежать без движения, и Андрею на мгновение показалось, что он умер. Даже сердце прихватило. Испуганно вытаращившись, он приложил пальцы к его шее и, не сразу почувствовав пульс, закричал:

— Нет! Только не это! Степа!

Но тут под пальцами почувствовал слабый удар, еще один и еще. Жив. Андрей провел рукой по лицу и покачал головой.

— Ты меня в гроб вгонишь.

В это время почувствовался толчок — пароход остановился. Оживление наверху усилилось. Послышались крики.

Андрей еще раз потряс парня за плечи, побрызгал холодной водой, но ни один мускул не дернулся на лице друга. Он вообще ни на что не реагировал.

— Мне это не нравится, совсем не нравится, — еле слышно проговорил мужчина, на всякий случай повернул Степана на бок, подложил под спину подушку, взятую со второго яруса, и опустился на диван.

Время шло очень медленно. Ожидая появления лекаря, Андрей прислушивался к каждому звуку, доносящемуся сверху. Разговоры, топот и крики понемногу стихали, и вскоре наступила тишина.

— Где же этот чертов лекарь⁈ — в сердцах воскликнул он, резко поднялся с дивана, подошел к двери и, как только открыл ее, увидел матроса, а рядом с ним — пожилого мужчину в костюме и с чемоданом в руках. Они как раз спускались по лестнице.

— Сюда! Скорее! — замахал рукой Андрей, чувствуя, как внутреннее напряжение отступает.

Лекарь велел уложить Степана на спину, убрал все лишнее и первым делом поднес к его носу небольшое зеркальце, затем прослушал трубкой сердце, поднял веки и взглянул на зрачки.

— Глубокий обморок или… летаргический сон, — наконец проговорил лекарь, откашлявшись. — Что случилось? Травма головы?

— Я не знаю, — развел руками Андрей. — Нашел его уже таким на полу.

— Ясно, — деловито кивнул лекарь. — Нужно отвезти его в больницу. Нет смысла держать здесь.

В это время дверь открылась, и в каюту зашел Илья Петрович. Выслушав лекаря, он взялся организовывать перевозку Степана в больницу. Первым делом отправил матроса на поиски извозчика с повозкой, на которую можно уложить больного. Когда извозчик был найден, Степана переложили на носилки и понесли на берег.

— Скажите, господин лекарь, а мне можно будет навещать друга? — спросил Андрей у лекаря, когда они прошли по трапу и двигались вслед за матросами, которые несли носилки.

— Да, можно. Но будьте готовы к тому, что он вообще не проснется и в один момент просто умрет.

— Умрет? — ужаснулся мужчина и широко раскрытыми глазами посмотрел на неподвижно лежащего на носилках друга.

— Да. Я уже видел такое, но там была серьезная травма головы и внутреннее кровоизлияние. Похоже, что с этим юношей произошло нечто подобное.

Андрей снова почувствовал тяжесть вины, которая, казалось, давила на него со всех сторон. Степан из-за него в таком состоянии. Это он жаловался на приступы, с которыми жил уже много лет и прожил бы еще, но решил воспользоваться силами молодого знахаря и избавиться от болезни. Эх, если б можно было все повернуть назад.

Он помог уложить Степана на повозку, предварительно подложив снизу два одеяла и подушку, прихваченных с судна, и, попросившись в карету с лекарем, поехал в больницу. Там знахаря оформили, как полагается, и выделили одиночную палату. Лекарь созвал своих коллег, которые забились в палату, обсуждая, как можно привести парня в чувство. Андрей понимал, что сейчас от него толку нет, поэтому пошел на поиски жилья.

Рачков Родион Петрович стоял на причале и с довольным видом наблюдал за тем, как «Графиня» медленно приближается к берегу. Он уже успел заселиться в гостиницу и вкусно поесть, поэтому находился в превосходном настроении.

Заняв удобное место, с которого можно было рассмотреть каждого, кто сходит на берег, он надел на кончик носа пенсне и принялся наблюдать. Пассажиров было много, но опытный взгляд наемника быстро определял, на ком нужно остановиться и рассмотреть, а кого проигнорировать.

Через полчаса на «Графине» остались лишь матросы, занимающиеся своими делами. Рачков напрягся, думая, что пропустил Устинова. Но, когда увидел, что один из матросов возвращается на пароход в сопровождении интеллигентного вида мужичка, решил еще подождать.

Стоять на причале и следить за тем, что творится на пароходе, было подозрительно, поэтому он отошел к многочисленным строениям, что находились на берегу, и наблюдал оттуда.

— Дяденька, купите «Обзор губернии», — перед ним возник босоногий мальчик лет десяти с котомкой, из которой выглядывали газеты и журналы. — Свежая «Северная звезда» вышла. Есть «Современник» и «Русские ведомости». А еще…

— Иди отсюда, — отмахнулся от него Рачков.

— Погодите, у меня ведь еще где-то осталась одна «Правда». Сейчас найду, — он принялся рыться в котомке, а Рачков заметил, что с каюты на палубу кого-то вынесли на носилках. Рядом шел тот пожилой мужичок, капитан и еще несколько человек.

— Мне ничего не надо, — Рачков двинулся к причалу, чтобы встать там, откуда точно сможет увидеть лежащего на носилках.

— Недорого. Будет чем заняться перед сном. А из «Обзора», говорят, хорошо самокрутка получается.

Чтобы избавиться от навязчивого мальчика, который привлекал к нему ненужное внимание, Рачков протянул пять копеек, не глядя забрал какую-то газету и двинулся дальше.

Когда матросы проходили рядом с носилками, хватило одного взгляда, чтобы понять — это тот самый знахарь.

Рачков увидел, как парня положили на повозку и повезли. Наверняка в городскую больницу. Хм, придется поменять планы и где-то раздобыть белый халат.

Андрей нашел комнату в постоялом дворе, куда перенес свои вещи и все вещи Степана. Камень, который тот сунул ему в руки, прежде чем вернуться в жандармерию, теперь лежал в его саквояже. Он видел, как им дорожит знахарь, поэтому решил припрятать и передать ему лично в руки, но забыл.

Поужинав, он снова пошел в больницу, чтобы навестить друга, но его не впустили, сказав, что приемные часы — до четырех вечера. С тяжелым сердцем Андрей направился к «Графине», ведь обещал предупредить капитана, где остановится.

Илья Петрович был в своей каюте и заполнял какие-то документы.

— Войдите! — крикнул он на стук в дверь.

Андрей снял цилиндр и зашел.

— Добрый вечер, Илья Петрович, — сказал он, прошел в каюту и опустился на стул, на котором обычно сидел Степан.

— Ну? Как он? — капитан убрал перо и выжидательно посмотрел на мужчину.

— Пока не знаю, не впустили, но, думаю, изменений нет. С утра снова пойду.

— Что с ним произошло?

— Не знаю, я пытался вспомнить, но в голове — одна черная пелена.

— Ясно, жалко парня. Как родной стал, — он перевел невидящий взгляд на документы, лежащие перед ним. — А если помрет?

— Даже думать об этом не хочу, — Андрей замотал головой, будто пытался отогнать эту мысль.

— Мы должны подготовиться к разным вариантам развития событий. Ты что-нибудь знаешь о его родных?

— Нет у него родных. Сирота он, — Андрей провел рукой по лицу и повернул голову к небольшому окошку, в котором виднелся противоположный берег. — Столько планов у него было… Даже не верится. И все из-за меня.

— Перестань корить себя! — строго сказал Илья Петрович. — Ты ни в чем не виноват. Ты не мог знать, что случится. Степа молод и не умеет распределять силы, вот и переборщил. По крайней мере, я так думаю. Что с ним случилось на самом деле, мы узнаем, когда он придет в себя.

Они выпили по рюмке водки и договорились завтра утром встретиться у больницы, чтобы вместе проведать Степана. Попрощавшись, Андрей вышел и, погруженный в свои мысли, двинулся к постоялому двору.

В это самое время Рачков Родион Петрович посмотрелся в зеркало и остался собой доволен. Под его носом топорщились пшеничного цвета усы, на глазах — очки в толстой оправе, волосы зализаны назад, в руках чемоданчик, а на плечи накинут белый медицинский халат.

В таком виде на него никто из персонала не обратит никакого внимания. Мало ли, откуда прибыл доктор и что намерен делать? Но, если кто-то спросит, у него уже была заготовлена история. Он представится столичным лекарем, который направляется в Нарым, а по пути решил проверить своего племянника, попавшего к ним в больницу.

Засунув халат в чемодан, он вышел из гостиницы и, поймав извозчика, поехал к городской больнице. Двумя часами ранее он обошел больницу и приметил все входы, поэтому знал, как, минуя центральный вход, попасть в стационар.

Добравшись до двухэтажного каменного здания больницы, он расплатился с извозчиком и направился прямо за угол, ко второму корпусу, где находились палаты с больными. Надев белый халат, поправил усы, пригладил волосы и взялся за дверь.

В нос ударил запах лекарств, крови, гниения и мочи. Рачков недовольно поморщился и, преодолев отвращение, зашел в больницу. Вправо и влево убегал длинный коридор, по обе стороны которого находились палаты. Навстречу ему шла пожилая медсестра с горшком в руках.

— Извините, не могли бы вы мне помочь? — любезно проговорил Родион и растянул улыбку.

— Что такое? — она настороженно всмотрелась в его лицо, понимая, что не узнает.

— Я лекарь Виноградов. Направляюсь в Нарым. Узнал, что сегодня к вам попал мой племянник, и пришел его навестить. Надел свой чистый халат, чтобы в верхней одежде не ходить по больнице.

Объяснение медсестру убедило, потому она поставила горшок на пол и двинулась к посту:

— Как зовут вашего племянника?

— Степан Алексеевич Устинов, — с готовностью ответил Рачков.

— А-а-а, да-да, поступил сегодня такой. Бедный мальчик, еле живой. Хоть бы ночь пережил, — жалостливо сказала она и махнула рукой налево. — Там, в пятнадцатой лежит. Дежурный лекарь пока занят. Когда навестите племянника, подождите его здесь, он вам все расскажет.

— Спасибо, — Рачков сделал вид, что тоже удручен состоянием племянника, и двинулся в указанном направлении.

А вот и пятнадцатая палата. Рачков огляделся, но в коридоре больше никого не было. Медсестра скрылась в моечной.

Он толкнул дверь, и та медленно, с еле слышимым скрипом открылась. На кровати, освещенной лунным светом, неподвижно лежал парень.

Рачков зашел в палату, закрыл за собой дверь и улыбнулся. Еще никогда ему не случалось так легко убивать.