Глава 22

Время шло. Андрей ворочался, видимо, трудно засыпать под чьим-то пристальным взглядом. Однако уже через полчаса он глубоко задышал и уснул. После полуночи у меня самого начали слипаться глаза. Чтобы не заснуть, я взял учебник по грамматике и окунулся в чтение.

Правила, правила, правила — как можно их все уместить в голове? Нет-нет, я так точно ничего не запомню, уж лучше каждый день учить по одному правилу и применять на практике.

Я убрал грамматику и, пересев за стол, взялся за арифметику. Примеры и задачки решать куда как интереснее. Открыв книгу на том месте, где заломил уголок, я окунулся в чтение задачки, но с первого раза не понял и перечитал еще раз, уже вслух:

— Виноторговец, заплатив за 725 бутылок вина по 91 копейке за бутылку, решил разбавить его водой. Сколько бутылок воды он должен добавить, чтобы иметь возможность без убытка продавать бутылку по 80 копеек? Так-так, — я обмакнул перо в чернильницу и переписал условия на лист бумаги так, как учил меня Сергей.

Я перевел задумчивый взгляд на Андрея и, бросив перо, ринулся к нему, на ходу переключая зрение. В это самое время мой спящий друг начал пыхтеть и подергивать головой — именно так начинался приступ.

Я вмиг перевернул его на бок, посмотрел на спину и заметил то, чего раньше не видел. Вдоль всего хребта растянулся полупрозрачный, зыбкий, темный силуэт. Из сущности по всей спине расходились тонкие жгуты, которые обвивали позвоночник.

— Началось, — простонал Андрей и выгнулся от боли.

— Вижу, — ответил я, наблюдая за тварью, которая пульсировала и извивалась, словно питалась жизненной силой Андрея.

— Ну что там? Видишь что-нибудь? — сдавленно прошептал он.

— Да, теперь вижу. В тебе живет паразит, который очень мастерски прятался, но сейчас, когда вышел поесть, проявил себя, — ответил я и, пока сущность сразу не исчезла, принялся рисовать на побледневшей коже руну «Вытеснение тени». Именно эта руна не раз помогала мне изгонять сущность из тела больного.

— Вышел поесть? — ужаснулся Андрей. — Он ест мой спинной мозг?

— Нет, физически он ничего не ест, а питается твоей жизненной энергией. По капле высасывает из тебя силы и годы жизни, укорачивая твой век, — не отрываясь от дела, ответил я.

— Да ты что! — Андрей явно был напуган. — Убери его! Убей тварь!

— Подожди, не так быстро. Это очень аккуратное дело, — я уже почти завершил начатое, как вдруг Андрей дернулся, и последний знак, который должен был активировать руну, не получился, и она просто исчезла.

— Лежи смирно, иначе я не смогу ничего сделать, — велел я и хотел начать заново, но сущность будто почувствовала, что я хочу изгнать ее. Она раздулась и выпустила еще с десяток отростков, которые начали расползаться по всему телу.

— А-А-А! — заорал Андрей и вцепился руками в гобелен, что висел на стене у его кровати. Прочная ткань затрещала, но выдержала. — Как же больно! Степа, сделай что-нибудь! Это невыносимо!

— Главное, не дергайся. Мне нельзя ошибиться, иначе снова не получится, — предупредил я, аккуратно выводя каждую кривую линию и острый угол.

Между тем сущность все сильнее сопротивлялась, окутывая органы Андрея черными жгутиками. Мужчина мелко дрожал и рыдал навзрыд, изредка вскрикивая, но старался не шевелиться, лишь иногда жалобно просил:

— Сделай что-нибудь, я не могу больше это терпеть… Пожалуйста, скорее.

На этот раз я был предельно внимателен, ведь сущность мучила моего друга, поэтому нужно было избавиться от нее как можно быстрее.

— Все, остался круг. Только не дернись, иначе снова не получится, — предупредил я и положил палец на кожу, которую покрывал холодный пот.

Андрей замер, а уже через секунду выгнулся дугой и захрипел. Жгут сущности проник в мозг и теперь убивал моего друга. Глубоко вдохнув, чтобы не запаниковать, я провел ровный круг и, как только концы соединились, руна с яркой вспышкой пропала.

Сущность принялась судорожно дрожать, жгуты один за другим пропадали. Я не сводил с нее взгляда в надежде, что она перед смертью покажет, куда пряталась, но тварь просто распалась на мельчайшие черные частицы, которые сначала разлетелись по всей каюте, а потом начали таять, пропадая.

Не прошло и минуты, как от нее ничего не осталось.

— Все, победили, — с облегчением выдохнул я и положил руку на плечо Андрея. — Как ты?

Он молчал и весь как-то обмяк. Я сразу почуял неладное, поэтому повернул его на спину и увидел, что он смотрит перед собой невидящим взглядом и… не дышит.

— Андрей! — выкрикнул я, переключил зрение, но все было в норме. Никакой болезни, и горло ничего не стягивало. Мой друг умер. — Не-ет! Только не это!

Я начал лихорадочно прокручивать в голове все руны, которые знал. Но все они помогали живым людям, а вернуть к жизни мертвеца не могли.

— Что я наделал⁈ Что же я наделал⁈ Нет-нет, ты не можешь умереть! — закричал я и не придумал ничего лучше, как воспользоваться знаниями, которыми поделился Илья.

Когда-то, сидя в трактире, он рассказал случай, как пациент умер прямо при нем от, казалось бы, пустяковой болячки. И как Илье удалось вернуть его к жизни, и теперь этот мужчина каждое утро приносит ему парное молоко от своей коровы.

Стащив Андрея на пол, я запрокинул ему голову немного назад и, открыв рот, вдохнул туда побольше воздуха. Затем оперся на его грудь двумя руками и начал ритмично давить. Я не знал, правильно делаю или нет, но не придумал, как еще можно помочь. В голове была лишь одна мысль: я обязан спасти человека, который жил, пока я не взялся лечить его.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Я выдыхал в его рот побольше воздуха, затем рисовал руну «Исцеления» и снова давил на грудь. Я прекрасно понимал, что с каждой минутой уменьшается вероятность вернуть его к жизни.

— Живи! — я с силой ударил его по груди в область сердца, и тут меня словно молнией пронзило. Руна «Альгиз»! Как я мог о ней забыть⁈

Еще в годы подготовки один из моих наставников обучал меня правильно оказывать помощь бойцам, подвергшимся ведьминскому заклятью, с помощью которого они насылали на нас ядовитый туман. Достаточно было один раз вдохнуть этот туман, как горло перехватывало и сердце останавливалось. Чтобы вернуть бойца к жизни, нужно было пробудить его энергетический поток. А что, если и в случае с Андреем руна сработает?

Магической энергии у меня почти не осталось, поэтому я бросился к сундуку, вытащил рюкзак и вытряхнул содержимое на пол в поисках голубого камня. Его я отдал Андрею, прежде чем вернуться в жандармерию.

— Не понял, а где камень? — я быстро перебрал ворох вещей, среди которых были подарки больных, скрученные купюры, документы, книги и прочее. Камня нет.

Я взглянул на неподвижного Андрея, и по спине пробежал холодок. Теперь уже точно все — его не спасти.

Я почувствовал, как сердце сжалось, в горле появился ком, и на глаза навернулись слезы. Ну, вот он — мой первый умерший пациент. И, по роковому стечению обстоятельств, он был моим другом.

Я подошел к распластавшемуся телу, опустился рядом с ним на колени и уже протянул руку, чтобы закрыть неподвижно застывшие глаза, но остановился.

Нет, я не дам ему умереть! Недолго думая, я принялся рисовать на Андрее руну «Альгиз», вкладывая в нее не магическую энергию, а свои жизненные силы. Это было опасно и могло привести к моей смерти. Руне все равно, откуда черпать энергию, она заберет ровно столько, сколько нужно, не пощадив руномага. Если в прошлой жизни я мог рискнуть и был уверен, что просто ослабну и на несколько дней слягу в постель, то теперь, в этом слабом юношеском теле, я мог просто умереть. Жизнь — за жизнь.

«Альгиз» золотистым светом сияла на груди Андрея, когда я из последних сил, почти ничего не видя из-за темной пелены перед глазами, протянул руку, чтобы активировать руну.

— Ну же, потерпи еще немного, — уговаривал я сам себя. — Осталась самая малость.

С трудом совладав с дрожащей рукой, я положил палец на прохладную кожу моего друга и провел знак активации. Теряя сознание, увидел ослепительную вспышку.

— Живи, Андрей, — выдохнул я и упал, гулко ударившись головой о деревянный пол.

Профессор Мелехин взял недельный отпуск и заперся в своей квартире. Изредка ему требовалось остаться наедине с самим собой, чтобы привести мысли и чувства в порядок.

Кроме преподавания, он часто подрабатывал семейным доктором в богатых домах. Люди, которые хорошо платят, зачастую многое требуют. Бывало, Петр Артурович даже ночевал у кровати ребенка, который подцепил какую-то простудную болезнь и хлюпал носом. Встревоженные матушка и нянечки не желали отпускать доктора, пока ребенку не полегчает, поэтому профессор — уважаемый человек с огромным опытом и стажем — вынужден был подносить дитятку теплый чай с лимоном и вытирать его сопли. Он ненавидел это, но исправно отрабатывал деньги, которые ему платили.

Но в этот раз он заперся не потому, что больше не мог видеть больных или глупых студентов, которые не способны выучить элементарных вещей, а только для того, чтобы понять, что же на самом деле с ним происходит. Он еще не встречался со знахарем-духоглядом, но уже всем сердцем ненавидел и презирал его. Его друг, Георгий Яров, был прав, когда сказал, что не следует ставить оценки раньше времени, но Петр Артурович просто не мог совладать с собой. Новость о том, что духогляд направляется в Москву с намерением поступить в академию, просто выбила его из колеи. Да какое он имеет право не то что поступать, а даже приближаться к алтарю медицинской науки⁈ Самоучка! Шарлатан!

Мелехин целыми днями только об этом и думал и не мог всецело погрузиться в свои дела, поэтому взял отпуск и велел кухарке приходить раз в два дня. И то — сделать все возможное, чтобы не шуметь и не встречаться с ним, а приготовить, убрать, помыть и снова незаметно уйти.

Петр Артурович надел домашний халат, мягкие тапочки, закрыл плотные шторы во всей своей квартире и зажег керосиновые лампы. Это был целый ритуал, который был призван отгородить его от остального мира и погрузить в свой собственный.

Налив себе горячий чай с ложкой меда, профессор опустился в мягкое кресло в своем кабинете и уставился на стену с портретами членов семьи. За всю свою долгую насыщенную жизнь он так и не обзавелся семьей, поэтому в моменты грусти и уныния мысленно обращался к тем, кого уже нет на свете.

— Что скажешь, матушка? Как мне поступить: допустить его до экзаменов или велеть не пускать его даже на порог? — спросил он, уставившись на портрет женщины в чепце и строгом платье, застегнутом до самого подбородка. — А может, сначала поговорить и выяснить, что он за человек? — на этот раз профессор обратился к портрету отца.

Мужчина был изображен с гордо вздернутым подбородком, властным взглядом и пышными бакенбардами. На нем был мундир с орденами, ведь он служил военным лекарем. Каким он был при жизни, Мелехин уже не помнил, поэтому всецело полагался на портрет. Отец умер в сорок лет, заразившись от своего пациента опасной болезнью.

— А если кто-то узнает, что я, будучи осведомленным о его деяниях, все равно допустил духогляда до экзаменов? Может, мне самому выйдет боком такое попустительство? Ведь тогда против меня ополчатся не только мои коллеги, но и высокопоставленные религиозные деятели, — рассуждал он, переводя взгляд с одного портрета на другой.

Здесь были также его деды и прочие родственники, которые лишь внимали его словам без возможности ответить.

Мелехин поднялся с кресла и подошел к столику, на котором стояли различные напитки. Выбрав настойку на травах, он налил стопку и залпом выпил. Терпкая согревающая жидкость попала в желудок, оставив приятный след в пищеводе.

— Терпеть не могу знахарей. От них один вред. Сколько людей они погубили — не сосчитать, — с недовольным видом проговорил он, глядя на дно стопки. — С чего бы ему поступать в академию? Не хочет больше обманывать людей и рассказывать им сказки, что какие-то знаки могут избавить их от болезней? Одно дело — духогляд. В это еще можно поверить, ведь еще каких-то сто-двести лет назад они были единственными диагностами, но после гонений магов приверженцами «Лика Истинного» их количество значительно поубавилось. Но лечить людей какими-то знаками… Нет, этого не может быть.

Он налил еще полную стопку настойки, но на этот раз выпил медленно, со смаком, ведь сам подбирал травы и заливал их чистейшей водкой.

Взглянув еще раз на портреты, он вышел из кабинета и зашаркал к небольшой кухоньке, где обычно орудовала только кухарка, а он появлялся лишь изредка. Перед уходом кухарка приготовила ужин и испекла пирожков с различными начинками.

Мелехин откинул белоснежное полотенце с блюда, взял пирожок и откусил — яйцо с луком. Задумчиво жуя, он пошел в спальню.

— Степан Устинов, — проговорил он, будто пробуя имя на вкус. — Кто ж ты такой? Откуда вылез? Почему решил, что тебе здесь будут рады?

Снова откусив пирожок, он подошел к окну и выглянул на улицу. Уже стемнело, поэтому на влажный после дождя черный булыжник мостовой падал желтый свет уличных фонарей.

— Нет никаких руномагов. Это он сам придумал. Какая-то уловка. Мошенник — вот он кто, — Петр Артурович положил в рот оставшийся кусок пирожка и принялся интенсивно жевать.

Экзамены начнутся через две недели и продлятся тоже две недели. Если он не успеет доехать, то будет официальная причина отказать ему, но если он приедет и подаст документы… Как же избавиться от него, ведь по закону в академию могут поступить все желающие?

Профессор сомневался, что какой-то паренек из далекой глубинки сможет конкурировать с подготовленными юношами и девушками из лекарских династий, но ведь всегда существовала хоть небольшая, но вероятность того, что его результаты будут выше, тогда он войдет в двадцатку лучших и его возьмут на учебу. Как бы это предотвратить? Будь он ректором, нашел бы способ избавиться от человека, который может бросить тень на всю академию, но профессор был всего лишь деканом и преподавателем, поэтому власти в управлении почти не имел. Нет, он, конечно, мог «пропихнуть» сынка нужного человека, но на этом его возможности заканчивались.

— Есть только один способ спасти репутацию академии и мою лично — нужно поговорить с ректором, — решительно проговорил Мелехин, смахнул крошки с халата, лег в постель с высокой периной, завернулся в одеяло и заснул.

Родион Петрович — наемник, нанятый архимонахом «Лика Истинного» — опустился на диванчик в каюте дирижабля. С помощью телеграфного сообщения и «длинных рук» служителей «Лика Истинного» найти Степана Устинова оказалось совсем не сложно. Выяснилось, что он попадал в жандармерию в Сургуте и просидел там сутки, после чего продолжил путь на пароходе «Графиня». Значит, скоро должен быть в Тюмени. Именно туда и направлялся Рачков.

Он хотел успеть к прибытию «Графини», чтобы с помощью описания, которое удалось раздобыть в жандармерии, найти нужного человека среди пассажиров, проследить за ним и, выбрав удобный момент, напасть.

— Не угодно ли чего-нибудь перед полетом? — в дверях появился молодой стюард в темно-синем костюме и с идеально ровной спиной.

— Есть у вас ромашковый чай? — спросил он, выглянув в смотровое окно, в котором виднелись провожающие.

— Ромашкового, к сожалению, нет. Могу предложить с чабрецом и мятой.

— Давай с чабрецом, — кивнул он. — И ломтик лимона добавь.

Стюард склонил голову, вышел и прикрыл за собой дверь. Родион Петрович сидел в комфортабельной каюте первого класса. Это была одна из самых дорогих кают, но стоимость его нисколько не беспокоила, ведь все затраты оплачивал заказчик. Именно потому по приезду в Тюмень он снимет номер в самой дорогой гостинице и будет питаться исключительно в ресторанах. Денег у ордена «Лика Истинного» гораздо больше, чем у любого самого зажиточного промышленника, ведь почти в каждом крупном поселении стоял храм, в который прихожане несли деньги.

Стюард явился, когда дирижабль поднялся в небо. Он поставил на столик поднос, на котором стояли чайник, чашка с блюдцем и фарфоровая сахарница.

— Приятного пути. Если вам что-то понадобится — обращайтесь, — с улыбкой проговорил он и вышел.

— Обращусь, — кивнул Родион, ведь решил использовать все возможности, чтобы хоть на короткое время почувствовать себя важным господином.

И хотя он зарабатывал большие деньги — убийство дорого стоило, все равно вынужден был их скрывать, ведь для всех он был обычным конторщиком на фабрике по производству картона. Только очень узкий круг людей знал, чем именно занимался Рачков, но даже этот круг обеспечивал его постоянной работой. Конкуренты, нерадивые наследники, с которыми нужно делить имущество усопшего, опостылевший богатый муж или дряхлая жена — он брался за все заказы и никогда никому не раскрывал имен заказчиков. Именно поэтому он был на хорошем счету и заказчики не скупились.

За убийство знахаря он запросил тысячу рублей, и глава «Лика истинного» сразу согласился, не торгуясь. А еще архимонах попросил по возможности избавиться от ненужного человека до его прибытия в столицу, чтобы столичные сыщики не занялись этим делом.

Рачков был с ним согласен и мысленно уже положил вознаграждение на свой счет в банке. Позже, лет через пять, он переедет в Европу и проживет припеваючи на накопленные деньги до самой смерти. По крайней мере, он мечтал об этом.

Допив чай, он прислонился спиной к мягкой спинке дивана и закрыл глаза. Нужно отдохнуть, ведь неизвестно, когда в следующий раз сможет поспать.