Глава 21

Жандарм открыл дверь нараспашку, зашел и протянул мне небольшой лист, на котором было написано мое имя, стояла чья-то подпись и печать, а снизу — приписка: «Свободен».

— Следователь не хочет с тобой встречаться, поэтому велел передать, — понизив голос и оглянувшись на дверь, проговорил Прохоров, затем полез в карман и вытащил картонку. — А это твой паспорт.

— Спасибо. А вещи мои где?

— У дежурного получишь. Пошли, провожу.

Я думал спросить про старуху, но больше не хотел задерживаться в камере, поэтому вышел вместе с Прохоровым, и вместе мы двинулись к дежурному.

— Петрович, выдай вещи Устинову, — велел он мужчине, который оторвался от своего журнала и строго посмотрел на нас.

— С чего бы это? Никаких указаний не было, — угрюмо ответил он, но, взглянув на меня, как-то подозрительно замолк.

— Есть указание, — Прохоров обратился ко мне. — Отдай записку.

Я молча протянул листок. Дежурный забрал, мельком взглянул на него, но не торопился вставать с места и отдавать мне мешок с вещами, который передал жандармам Андрей.

— Такое ощущение, будто я тебя за сегодня уже несколько раз видел, — задумчиво проговорил он.

— Показалось тебе, Петрович, — махнул рукой Прохоров. — Вчера его привели, весь день в камере сидел. Только на допросы ходил.

— Странно. Лицо знакомое, но, хоть тресни, не помню, где еще видел, — развел он руками, нехотя поднялся с места и, сняв с крючка связку ключей, двинулся к двери, расположенной чуть поодаль от его стола и закрытой решеткой.

— Кстати, спасибо тебе за лечение. Больше не прихватывает, — шепнул мне Прохоров. — Даже не верится, раз — и все прошло. Я матушке рассказал, так она в слезы бросилась. Говорит, как может такой божий человек воровством заниматься.

— Успокой матушку — скажи, что никакой я не вор, а знахарь, — ответил я, наблюдая за дежурным, который слонялся на складе между стеллажами и читал бирки на вещах. — Что старуха рассказала?

— На улице расскажу, — вполголоса ответил он, так как в это самое время дежурный вышел в коридор с моим мешком в руках и прочел надпись на бирке. — Устинов С. А.?

— Да, это мои вещи, — я подошел к нему и хотел забрать мешок, но дежурный указал на свой стол с документами.

— Сначала подпись поставь, что все получил, а то знаю я вас: бегают и вопят, что в жандармерии их обокрали.

— Хорошо, поставлю подпись, но сначала проверю, все ли на месте, — сухо ответил я.

Дежурный нехотя отдал мешок, и я внимательно осмотрел вещи. На самом деле я опасался не того, что может что-то пропасть, ведь в мешке не было ничего ценного. Наоборот, я не хотел бы, чтобы там что-то появилось. Кто знает, что эти жандармы надумают ради раскрываемости преступлений.

— Все на месте. Куда подпись ставить? — спросил я, когда проверил каждую вещь и удостоверился, что нет ни окровавленного ножа, ни завалявшейся золотой монеты.

Дежурный открыл еще один журнал, записал мое имя и протянул мне перо.

— Подписывай и иди отсюда, — скупо проговорил он.

Я написал свою фамилию скрипучим пером и, закинув на плечо мешок, двинулся к решетке. Дежурный отодвинул щеколду и выпустил нас.

На улице совсем стемнело, поэтому вновь появились сомнения насчет «Графини». На пароходе плыли богатые и влиятельные люди, которые точно не хотели бы задерживаться в этом городе из-за меня.

— Пошли, проводишь меня до причала. Заодно расскажешь про старуху, — предложил я.

— Пойдем, я сам был в шоке от того, что услышал, — кивнул он.

Мы бодро двинулись по дороге в сторону причала. В животе крутило от голода, поэтому попросил у Прохорова несколько копеек, остановил торговца, устало слоняющегося с лотком сладостей, и купил кулек жареных орехов.

— Давай, рассказывай, — сказал я набитым ртом.

— Первым делом следователь спросил, откуда я привел старуху. Я ответил, что местные подсказали, когда увидели, что кто-то живет в заброшенном доме. На улице все друг друга знают, поэтому не затеряешься. Я пошел проверить, а она в окно и бежать. Старуха, конечно, тут же начала вопить, что это не я ее привел, а кто-то другой, но я показал ей кулак и шепнул, что прибью ночью, поэтому замолкла, — с довольным видом проговорил Прохоров.

— Это ты хорошо придумал, что бдительных соседей приплел. Очень правдоподобно, — похвалил я. — Что дальше было?

— Всеволод Денисович спросил, кто она такая, а она как открыла рот, так и не закрыла, пока все не рассказала, — усмехнулся жандарм, бодро шагая рядом. — Оказывается, она одна все это провернула, представляешь? Даже не верится.

— Да, трудно представить. Хотя… На божий одуванчик она точно не похожа. Очень уж прыткая, наглая и хитрая. Раньше она к вам не попадала?

— Нет, приезжая. По паспорту прописка у нее Вологодская. Она нарочно к нам в такую даль приехала, чтобы у себя на родине не следить. Ты слушай-слушай, — он угостился из кулька, который я протянул ему. — Она как приехала, так сразу начала приглядываться и нос свой везде совать. Дружбу со слугами богатеев завела, чтобы обо всем знать. Прикидывалась бедняжкой, на жалость всем давила, даже милостыню у храма просила. А когда узнала от поварихи, что купец Апраксин со всем семейством на лето в деревню переехал, так все и продумала.

В это время издали показалась темная полоска воды и трубы пароходов, но в полутьме я не мог разглядеть «Графиню», поэтому невольно ускорился. Прохоров не отставал и продолжал свой рассказ:

— Ночью залезла в дом через трубу в камине. Самое ценное собрала, в котомку завязала и обратно тем же путем выбралась.

— Как же она так смогла? В трубе ведь лестницы нет, — я представил старуху, которая явно не была акробаткой: горбатая, набухшие больные суставы, хруст в правом колене, который раздавался при каждом ее шаге.

— В том-то и дело, что она даже лестницу приготовила. Веревочную. Зацепила крюками за край дымохода и вниз спустилась, а потом по той же лестнице поднялась.

— Ясно, видно — опытная воровка, раз подготовилась.

— Наверняка. Следователь напишет письма и все выяснит. Но ей и так хватит, ведь стащила на кругленькую сумму.

— Кто обнаружил кражу, если дома никого не было?

— Так на следующее утро хозяин вернулся. Вещи какие-то забыл. Смотрит, а сейф-то вскрыт.

— Она и сейф сама вскрыла? — удивился я.

— Да! Призналась, что у нее целая связка отмычек и что любой сейф ей по зубам. Оказалась опытной воровкой.

— Погоди, а кому же я должен был сверток передать?

— Подельник ее — родной сын, сейчас в Тобольске присматривается. Она телеграмму ему послала. Побоялась все сразу отправлять, ведь ты мог залезть в вещи и найти монеты, поэтому решила понемногу все через других людей из города вывезти, а потом сама чистенькая к сыну перебраться.

— Где же она награбленное держала? — я всматривался в даль, пытаясь разглядеть знакомое судно, но небо было затянуто, а тусклое освещение на причале не могло подсветить корабли.

Появилась мысль, что, возможно, я зря так тороплюсь, надо повернуть назад и искать постоялый двор, в котором остановился Андрей. Но я решил сначала убедиться в том, что корабля точно нет, а потом уже возвращаться в город, который встретил меня очень негостеприимно.

— Призналась, что в подполе дома в углу под ящиком все лежит. Всеволод Денисович сразу же отправил двоих проверить, и те вернулись с награбленным. Эх, хорошо, — улыбнулся жандарм. — Теперь и меня наградят. Ведь это я привел старуху, — он посмотрел на меня и тут же исправился. — Вернее, ты привел. В общем, спасибо тебе за все.

Он остановился и протянул мне руку. В это время мимо проходили мужчины в лаптях и недоуменно уставились на нас. Явно не ожидали, что жандарм может кого-то благодарить.

— Пожалуйста. Но без тебя ничего бы не получилось. Поэтому твоя заслуга в поимке воровки тоже есть.

Мы двинулись дальше, и тут я разглядел знакомые арочные окна надстройки и название на борту, выведенное витиеватыми буквами — «Графиня». Дождались.

Попрощавшись с Прохоровым, поспешил к причалу и, взобравшись на деревянный настил, со всех ног бросился к судну, будто это был мой родной дом.

Трапа не было, поэтому пришлось окликнуть двух матросов, надраивающих палубу.

— Эй, молодцы, пустите на борт?

Те вмиг узнали меня и, как только я оказался на судне, радостно поприветствовали и долго трясли мою руку, выясняя подробности. Я вкратце все рассказал и двинулся к капитанской рубке. Капитан чуть не расплакался, увидев меня. Он быстро подошел и, проигнорировав протянутую руку, крепко обнял.

— Степа, вернулся, блудный сын! Как же я переживал за тебя. Тебя выпустили или сбежал? — он отпустил меня и придирчиво оглядел с головы до ног.

— Выпустили.

— Андрей рассказывал, что ты заявился на «Графиню» в жандармской форме. Я сначала подумал, что шутит, но матросы подтвердили.

— Да, приходил. Пришлось самому вора искать, чтобы выпутаться.

— Ты мне потом все подробно расскажешь, а пока иди смой с себя тюремную вонь и переоденься. Потом с Андреем приходите в мою каюту, а я пока Жану ужин закажу.

Мы вместе вышли из рубки и разошлись в разные стороны. Андрей был безмерно рад моему освобождению, ведь считал себя виноватым в том, что случилось. И думал, что если бы он не согласился передать сверток, то мы бы уже были в Тобольске. Но я его убедил, что сам бы тоже взял этот сверток, поэтому все равно влип бы в эту историю.

За ужином в каюте капитана я рассказал все, что происходило. Они с интересом слушали, задавали уточняющие вопросы, восхищались моими магическими возможностями и удивлялись старухе-воровке. Затем мы выпили по стопке водки и приступили к ужину, который француз принес сам.

Просидели до двух часов ночи и, пьяные и довольные, разошлись.

Рачков Родион Петрович вертел в руках телеграмму и задумчиво наблюдал за воробьями за окном, которые будто нарочно дразнили его рыжего кота, подлетая совсем близко, и, едва тот приоткрывал один глаз, взлетали вверх, громко чирикая.

Родион знал, что его кот Барон не спит и просто выжидает. Как настоящий охотник, он следит за каждым движением воробьев и, когда представится случай, атакует. Так и произошло.

Барон чуток подтянул к себе лапы, но все еще делал вид, что спит. Воробьи же подразнили его еще некоторое время, а потом успокоились и занялись поиском зерен и крошек, которые часто высыпала на дорожку кухарка.

Когда птички совсем забыли о существовании кота, тот быстро вскочил на лапы и с молниеносной скоростью бросился в атаку. На глазах довольного хозяина Барон поймал сразу двух воробьев: одного — когтистой лапой, второго — зубами. Есть их не стал, а сложил на крыльце, чтобы похвастаться.

Родион подумал о том, что они с Бароном составляют идеальный тандем, ведь оба — первоклассные убийцы.

Мужчина еще раз взглянул на телеграмму, которую ему отправил архимонах Рязанов, и с довольным видом улыбнулся. На его счете скоро появится круглая сумма. И чем быстрее он выполнит заказ, тем быстрее лидер «Лика Истинного» с ним расплатится.

— Раиса, иди сюда! — крикнул он в сторону приоткрытой двери.

В коридоре послышались торопливые шаги, и на пороге появилась молодая женщина.

— Чего изволите, Родион Петрович? — смиренно опустив голову, еле слышно спросила она.

— Собери вещи. Уезжаю, — ответил он и поднялся из кресла.

— На сколько дней? Какую одежду положить? — деловито уточнила она, ведь уже много раз отправляла хозяина в дорогу, но так и не поняла, чем именно он занимается.

Но смутное ощущение тревоги и страха постоянно витало вокруг него. Возможно, все дело в том, что Рачков был очень суров и мог не только наорать, но и руку поднять. Как-то раз она не смогла удержать поднос с посудой и уронила молочник, который разбился вдребезги. При гостях Родион ничего не сказал, а вечером взял из мусорки кусок фарфора и приложил острием к ее шее, пригрозив, что следующий осколок перережет ей горло. С тех пор Раиса была очень осторожна, ведь поверила каждому его слову. К тому же почти после каждой поездки, когда она стирала его вещи, находила пятна крови. Однажды кровью была залита вся правая брючина. Она предложила позвать доктора и показать рану, но Рачков сказал, что он в полном порядке, а кровь не его.

— Положи серый дорожный костюм, один черный костюм подешевле, туфли с протертым носом и сапоги.

— Хорошо, — кивнула она и вышла из кабинета.

Рачков же подошел к красным бархатным шторам и отдернул их. За ними было не окно, а большой двухдверный сейф, доверху набитый различным оружием, от кастета до охотничьего ружья.

Архимонах не раз нанимал его, чтобы убрать человека, который может оказать влияние на прихожан «Лика Истинного». Кроме еретиков, которые отвергали эту религию, Рачков часто убивал тех, у кого проявлялись магические способности. Нынешний лидер «Лика Истинного», как и три предыдущих, не раз говорил на своих проповедях, что империю можно спасти от лжи и тьмы, только очистив от магов, способности которым подарил Нечистый. Многие с ним соглашались, поэтому, только заподозрив кого-то в магии, сразу шли к архимонаху, и тот радикально решал эту проблему — маг пропадал бесследно.

Одним из тех, кто убивал магов, был Рачков. И он очень гордился этим, ведь, по его глубокому убеждению, он не просто убивал людей со способностями, а избавлял империю от тьмы.

Рачков решил, что убить знахаря — дело плевое. Гораздо сложнее справиться с магом, который может проткнуть тебя ледяным копьем или распылить яд в лицо.

Он выбрал обоюдоострый кинжал, револьвер и снотворное. Чтобы было меньше проблем, лучше сначала усыпить врага, а потом одним сильным ударом вогнать кинжал в грудь, прямо в сердце. Или подкараулить в темной подворотне и выстрелить прямо в лицо. Но больше всего Рачков любил использовать кусок прочной веревки, которую носил в кармане. Чтобы подлить снотворное, нужно потратить время, револьвер стреляет громко и привлекает внимание, а вот удавка — быстрый и эффективный способ всего за несколько минут избавиться от ненавистного мага.

Мужчина запер сейф, вышел из кабинета и двинулся в столовую. Перед дорогой нужно плотно позавтракать. Рачков мучился больным желудком, поэтому ел часто и старался не злоупотреблять жирным или жареным. Если диету нарушал, его тошнило и болел левый бок, что очень мешало при выслеживании жертвы.

Съев большую тарелку рисовой каши, выпил ромашковый чай со сдобными сухарями и двинулся в спальню. Приготовленный Раисой саквояж стоял у двери.

Родион подошел к большому зеркалу, критично оглядел себя и открыл дверь шкафа. Там на деревянных головах хранился десяток париков. На полке лежали две дюжины очков с разными оправами, но со стеклами вместо линз, а также разного цвета и вида усы и бороды. Он любил переодеваться и творчески подходил к своей профессии наемного убийцы.

В тот же вечер, когда я освободился, «Графиня» снялась с якорей и поплыла дальше по Оби. Поэтому через пару дней мы прибыли в Тобольск. И, хотя моя интуиция молчала, мы с Андреем решили, что больше не сойдем на берег.

— Правильное решение, — поддержал капитан. Мы встретились с ним на палубе, когда пароход причалил к берегу. — Но мне нужно сделать кое-какие дела. Может, прикупить вам чего-нибудь?

— Нет, не надо. В Тюмени все купим…

Он кивнул и двинулся к трапу, предупреждая тех, кто собрался сойти на берег:

— Стоим три часа! Никого ждать не будем! Опоздали — значит, остались в Тобольске. Мы и так выбились из графика и задержались почти на неделю. Меня за такое по голове не погладят!

Мы посмотрели ему вслед и снова повернулись в сторону города, который раскинулся перед нами.

— Что ты собираешься делать, когда прибудем в Тюмень? — спросил я у Андрея.

— Сначала пройдусь по своим лавкам и постоялым дворам, соберу выручку, проверю, как идут дела, а потом снова поплыву куда-нибудь. Дам себе еще полгода, чтобы изучить пароходство. Если раньше я думал, что уже все знаю об этом речном деле, то этот рейс мне показал, что это далеко не так.

— Ко всему не подготовишься, — пожал я плечами.

— Ты прав, но попробовать стоит. Но ты мне пиши, слышишь? Пиши на мой адрес, который я тебе дал, а я, как буду дома, все прочту и отвечу. Если понадобится помощь или приют, ты всегда можешь прийти в мой дом, и тебе там будут рады. Я предупрежу свою экономку, и она тебя встретит как родного. Можешь жить у меня столько, сколько нужно.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Мне было приятно, что в моей жизни появился еще один верный друг.

Чуть позже к нам подошли двое матросов. Мы с ними тоже подружились и общались на равных. Они больше не звали нас «господами», а обращались по имени.

Они рассказали нам много интересно из своей жизни, поэтому мы даже не заметили, как пролетели три часа. Часть пассажиров высадилась, и всего несколько человек, показав билеты матросу, сели на «Графиню».

— Скоро мы с вами распрощаемся. Даже грустно как-то, — сказал пожилой матрос. — Столько всего прошли, что кажется, будто мы несколько лет плывем.

— Верно, — кивнул Андрей. — Мне тоже не хотелось бы со всеми вами расставаться. Кто знает, может, еще встретимся когда-нибудь.

— Степан, мы тут с ребятами подумали и решили, что нехорошо тебя без награды отпускать… — издалека начал матрос.

— Мне ничего не надо. Капитан за все заплатил, — торопливо ответил я.

— С капитаном у вас свои дела, а у нас — свои, — строго сказал он, полез в карман и вытащил бархатную шкатулку. — Это тебе, держи. От всего нашего матросского братства.

— Что это там такое? — полюбопытствовал Андрей и склонился ко мне.

Я забрал шкатулку и открыл. Внутри на красном бархате лежала большая жемчужина, переливаясь перламутром.

— Эту жемчужину я сам нашел у берегов Индонезии. Ради интереса поплыл с местными ныряльщиками, и вот, нашел, — с гордостью проговорил он и любовно посмотрел на жемчужину.

— Но ведь она наверняка дорого стоит. Нет, я не возьму. Вам нужнее, — я захлопнул крышку и протянул ему шкатулку.

— Если откажешься от моего подарка — обидишь меня, — ответил он.

Я видел, что он говорит серьезно, поэтому поблагодарил и убрал подарок в карман. Ну что ж, пригодится.

Капитан вернулся перед самым отплытием с кульком в руках. Мы снова поужинали вместе. Как оказалось, он купил соленую нельму, которой угостил нас. Рыба мне очень понравилась, и я включил ее в список любимых блюд. Вдруг еще кто-то когда-то спросит меня, что мне нравится из еды.

Вечером, когда мы уже готовились ко сну, я велел Андрею оголить торс и так ложиться спать.

— Зачем? — он озадаченно сморщил брови.

— Хочу понаблюдать за тобой и понять, что происходит, когда случается приступ. Решил помочь тебе избавиться от этой непонятной болезни.

Андрей сделал, как я велел. Пламя в лампах мы только уменьшили, но не сдули. Видеть во тьме я не умею.

— Даже волнительно как-то, — признался Андрей, когда лег в свою постель.

— Чего ты боишься?

— Даже не знаю… А если ты увидишь что-то ужасное?

— И хорошо. Тогда я буду знать, что делать. Спи, — я подтянул диван поближе к кровати, уселся на него и уставился на Андрея.