Глава 20

Жандарм недоуменно уставился на меня и переспросил:

— Раздеваться? Зачем?

— Поменяемся местами. Ты здесь посидишь, а я найду старуху и назад.

— Что? Ты с ума сошел? Я на такое никогда не пойду, — возмутился он, но тут же сморщился от боли и прижал руку к животу.

— Как знаешь, — пожал я плечами и улегся на нары. — Не забудь вернуть платок на место. А я все равно выйду. У вас нет никаких доказательств, что я имею отношение к бандитам.

— А… как же я? — он выглядел растерянным.

— Ты умрешь. Это очень опасная болезнь. Тебе с каждым днем будет становиться все хуже, пока в один день не схватит так, что ты просто умрешь от боли.

— Но ведь ты можешь мне помочь, верно?

— Да, могу. Я много раз избавлял людей от этой напасти. Мне стоит нарисовать всего одну руну, чтобы болезнь пропала раз и навсегда и больше никогда не вернулась к тебе.

— Так нарисуй! — воскликнул он, подошел ко мне и, сложив молитвенно руки, заглянул в глаза. — Я заплачу, сколько скажешь. Могу хоть десять кулебяк принести. Все сделаю, что скажешь.

Он явно был напуган моими словами, а ведь я ни слова не соврал. Все так и будет. Смерть неизбежна.

— Помоги мне выпутаться из этой истории. Я обещаю, что не сбегу и пойду на поиски старухи. А потом вернусь сюда. Если бы я хотел сбежать, то уже сделал бы это. Мои руны не только лечат, но и калечат. Мне стоит только захотеть, и меня никто не сможет остановить, но я хочу сделать все по закону.

Жандарм тяжело вздохнул и опустился рядом со мной. Я видел, что он сомневается и взвешивает все за и против, и терпеливо ждал ответа.

Жандарм снова сморщился от боли и кивнул:

— Хорошо. Но дай честное слово, что вернешься. Я понимаю, что бандитам веры нет, но хоть так.

— Во-первых, никакой я не бандит, а знахарь, и спас от смерти многих. Во-вторых, я бы мог прямо сейчас парализовать тебя или оглушить, забрать твои вещи и убежать, но вместо этого пытаюсь с тобой договориться. Еще раз повторяю — я вернусь, можешь не сомневаться.

— Только не задерживайся. Следователь наверняка снова захочет поговорить с тобой, и тогда все раскроется, — проговорил он, расстегивая мундир.

— Я думаю, часа хватит.

Я надел жандармскую форму, надвинул на глаза фуражку и, приложив к щеке носовой платок, будто у меня болят зубы, вышел из камеры, заранее предупредив жандарма, чтобы тот лег спиной к двери и сделал вид будто спит на тот случай, если кому-то придет в голову заглянуть в окошко в двери. В коридоре в это время было довольно оживленно. Слышались пьяные песни. Мимо проводили задержанных, которые выкрикивали лозунги:

— Долой имперскую тиранию — власть народу!

— Конец произволу власти! Мы рождены свободными, а не рабами!

— Свободу слову! Убрать цензуру!

Я торопливо двинулся к выходу, но увидел, что дверь закрыта решеткой, а рядом сидит усатый жандарм и внимательно следит за тем, кто выходит и заходит. Проходить мимо него очень опасно. Он наверняка знает всех в лицо и сразу заметит подставного. Я решил подождать, когда кто-то зайдет или выйдет. Сделав вид, что изучаю расписание дежурств, что висело на стене, я то и дело поглядывал в сторону двери.

Дежурный отмечал каждого, кто вышел или зашел, посматривая на часы, висящие перед ним. И только сейчас я понял, что так и не спросил имени жандарма, за которого себя хочу выдать. Пощупав карманы, нашел бляху, на которой были выгравированы какие-то цифры, и паспорт. Так-так, значит, я сейчас Прохоров Артем Павлович, двадцать три года. Мы, конечно, с ним не очень похожи, но примерно одной комплекции и одного роста, поэтому, если никто не будет присматриваться, вполне могу сойти за Прохорова.

В это время дверь открылась, и двое жандармов затащили к решетке упирающегося мужика с окровавленным лицом. Мужик был настоящим великаном. Его глаза метали молнии, на скулах играли желваки.

— Петрович, куда вести? — крикнул жандарм, что заломил мужчине руку назад, пытаясь его удержать. — Эта сволочь все окна побила в городской управе. Еле поймали — бегал как лось.

— Отпустите, шавки. Не я это сделал, — огрызнулся мужик.

— Заткнись, а снова получишь, — процедил сквозь зубы второй жандарм и показал рукоятку револьвера. Видимо, этой частью оружия его и били.

— В седьмую его ведите, сейчас я вам открою, — дежурный повернулся к шкафу, внутри которого висело множество ключей, взял один из них и двинулся по коридору.

Вот она — удача! Как только жандармы затащили мужика через решетку в длинный коридор, я ринулся в приоткрытую щель и выбежал на улицу. Свобода!

Первым делом я вдохнул полной грудью свежий, влажный после дождя воздух. Платок старухи лежал в кармане, но я решил сначала сбегать на причал и посмотреть, стоит ли «Графиня» или уже уплыла.

Ноги сами несли меня к реке, а каждый встречный обходил меня стороной и бросал настороженные взгляды. М-да уж, жандарм здесь не защита и надежда, а опасность, от которой лучше держаться подальше.

Когда впереди между деревьев, среди других судов, показалась труба и надстройки «Графини», я с облегчением выдохнул и немного замедлился, ведь до этого бежал как на пожар. К пароходу я пришел не только для того, чтобы убедиться, что он все еще стоит на месте, но и за камнем. Руна, которую я намерен использовать, забирает много энергии, а я в такое нестабильное время не хочу оставаться «пустым». Никогда не знаешь, что может случиться.

Еще издали я заметил, что трап спущен, а пятеро матросов стоят на причале и о чем-то неспешно беседуют.

— Здорово, братцы! — крикнул я и махнул им рукой.

После всех испытаний, что выпали на нашу долю, мы стали настоящими друзьями. Матросы повернулись ко мне и, увидев жандармскую форму, неприязненно посмотрели и отвернулись.

— Не узнали, что ли? — я снял фуражку и помахал ею, энергично двигаясь к ним по деревянной палубе.

— Степа! Ты ли это⁈

— Ты что ж такое на себя напялил?

— Здорово! Выбрался?

Радостные матросы поспешили мне навстречу и по очереди крепко обняли.

— Я ненадолго, надо возвращаться, — сказал я и двинулся к трапу.

— Куда возвращаться? К жандармам? С ума сошел? — они двинулись за мной следом. — Сейчас капитану доложим, поднимем якоря и уплывем. Никакие жандармы нас не догонят.

— Нельзя. Неправильно это. Я должен доказать свою невиновность. Если все получится, сегодня меня официально отпустят и поплывем дальше.

— Чья на тебе форма? Как сбежал? — матросы последовали за мной в трюм, не отступая ни на шаг.

— Уговорил одного парня помочь. Теперь сидит в камере вместо меня, — бросил я через плечо, двигаясь по коридору к своей каюте.

— Степа, не ходи никуда, а, — попросил пожилой матрос. — Давай просто уплывем, и пусть сами со своими бандитами разбираются. Боязно тебя опять к ним отпускать.

— Все будет хорошо. Я докажу, что невиновен, — я дернул дверь на себя, и она открылась.

Мне навстречу поднялся с дивана Андрей, который до этого что-то писал.

— Степа, ты как здесь оказался? Почему так одет?

— Некогда объяснять, — я ринулся к кровати, куда прятал рюкзак, но его там не оказалось. — Где мой рюкзак? Жандармы забрали? — ужаснулся я, ведь в этом случае мне придется очень трудно. Нужно применить как минимум две сильные руны, чтобы осуществить задуманное, ведь одно дело — привести старуху в жандармерию, и совсем другое — заставить ее говорить. Для этой цели я хотел применить руну «Правды», но теперь у меня на нее не останется энергии.

— Неужели ты думаешь, что я бы позволил этим людишкам рыться в твоих вещах? — Андрей с довольным видом подошел к сундуку, вытащил свой саквояж и распахнул его. Из-под фрака выглядывал мой рюкзак. — Все здесь. Я им отдал только твой мешок с вещами и паспорт.

— Молодец! Спасибо! — обрадовался я, вытащил рюкзак и, порывшись в нем, положил камень в карман. — Держи мои вещи у себя, если все получится, я скоро присоединюсь к вам. А если нет… Даже думать об этом не хочу.

Я вышел в коридор, где меня ждали матросы.

— Не знаю, что ты задумал, но я с тобой, — Андрей пошел рядом и, обернувшись к матросам, добавил: — Задержите «Графиню».

— Как? — пожилой развел руками и задумчиво сказал: — Может, сломать что-нибудь? Но чтобы можно было быстро починить.

— Отличная идея! — поддержал его Андрей. — Действуйте.

Под удивленные взгляды пассажиров, которые смотрели не на меня, а на форму, мы перебежали по трапу на причал и пошли в сторону города, обходя грузчиков, которые несли тяжелые ящики на грузовой пароход под названием «Звезда».

Я вкратце изложил Андрею свой план. Он с сомнением отнесся к силе моих рун, но не стал спорить или что-то предлагать, лишь сказал:

— Ты лучше знаешь, что делать. Я в этом ничего не понимаю, но поражаюсь универсальности твоих рун.

— Ты прав, одни и те же знаки в разной конфигурации имеют совершенно различные действия. Это сложная магия, но очень эффективная.

— Кто тебя научил?

— Это дар, — ответил я, сошел с дороги и остановился на том самом месте, где мы стояли, когда к нам подошла старуха.

— Что ты намерен делать? — спросил Андрей, когда я вытащил из кармана мундира платок старухи и голубой камень.

— Погоди, потом объясню.

Первым делом я воссоздал в памяти все знаки сложной руны под названием «Наместел». Сначала нужно изобразить спираль с тремя оборотами, затем внутри, не задевая первый знак, нарисовать треугольник. Ага, все вспомнил.

Несколько раз сложив платок, я нарисовал на нем руну. После активации руна никуда не пропала, а превратилась в голубую стрелу и зависла над платком, указывая на дорогу, которая вела к городу.

— Подержи, — я сунул платок в руки Андрею, а сам нанес на камень руну «Переноса», чтобы заполнить внутренний резервуар, который сильно просел после активации «Наместела».

Природная энергия хлынула в меня таким мощным потоком, что я едва удержался на ногах.

— Эй-эй, ты чего? — Андрей встревожился и схватил меня под руку.

— Все нормально. Просто нужно время, чтобы прийти в себя, — выдохнул я, пытаясь обуздать беснующуюся силу, что напитывала каждую клетку моего тела.

— Не знаю, что все это значит, но иногда ты меня пугаешь, — понизив голос, сказал он, не сводя с меня настороженных глаз.

Дрожащей рукой я забрал платок.

— Ладно, пошли, у меня мало времени.

Стрела, что висела над платком, указывала в сторону центральной городской дороги, поэтому к ней мы и направились.

Вероятно, со стороны было очень странно наблюдать за нами. Я шел, упершись взглядом в старушечий платок, а Андрей то и дело толкал меня то в одну сторону, то в другую, спасая от мчащихся всадников и повозок и пропуская пеших с тюками или тележками.

— Что ты там видишь? — наконец спросил он, когда мы прошли по узкому мосту через небольшой ручей и двинулись в сторону шумного базара.

— Руна указывает, где находится владелец платка, — ответил я и, снова сверившись с направлением, повернулся налево.

— Как это «указывает»? Я ничего не вижу, — Андрею явно не нравилось, что он чего-то не понимает.

— Никто не видит, кроме меня… Сюда, — мы двинулись вдоль забора, за которым шла оживленная торговля, и свернули к старым избам, что располагались вниз по небольшому склону.

— Что ты будешь делать, когда ее найдешь? — спросил Андрей, пнув шавку, которая, злобно рыча, бросалась ему под ноги.

— Пока не знаю, буду действовать по ситуации.

— А ты прикинься настоящим жандармом. Скажи, что на нее указали, как на соучастницу кражи, возьми под руку и веди в жандармерию. Форма тебе в помощь. Никто против тебя, представителя власти, не пойдет.

— Хм, а ты прав. Хорошая идея. Именно так я и поступлю.

Стрела, что указывала вперед, вдруг резко развернулась налево. Я повернул голову и увидел старую избу. Правая сторона дома немного провалилась под землю, поэтому стоял он криво. Крыша поросла травой и мхом, на окнах не было занавесок, часть ставен покосилась, а некоторых вообще не было, двор не ухожен, ни одна грядка не вспахана. Все говорило о том, что дом нежилой. Но руна не могла ошибиться, она привела меня туда, где находился владелец платка.

Мне вдруг стало не по себе. А что, если платок принадлежит не старухе, а кому-нибудь другому? Или подельники убили старуху и оставили ее труп в заброшенном доме?

— Ты чего застыл? — спросил Андрей.

— Пришли, — еле слышно ответил я.

— Куда?

— К владельцу платка.

— Вряд ли здесь кто-то живет, — он с сомнением покачал головой.

— Сейчас проверим, — я убрал платок в карман, перемахнул через сгнившую калитку и решительно направился к крыльцу.

Андрей увязался за мной следом.

— Стучать не надо, — шепнул он мне, когда мы поднялись на скрипучее крыльцо. — Жандармы в дверь не стучат, а вламываются. Не забудь про нашу легенду.

Я кивнул, схватился за деревянную ручку двери и резко дернул ее на себя. Дверь не открылась, но с другой стороны явственно послышалось бренчание металлического засова.

— Открывайте! — закричал Андрей и забарабанил по двери. — Немедленно! Иначе будет хуже!

Мы прислушались. Шагов не было слышно, но зато с другой стороны дома послышался треск разрываемой ткани, а следом шуршание.

— Заходи справа, а я слева, — шепотом сказал я Андрею, спрыгнул с крыльца и на полусогнутых пошел вдоль стены.

Заглянув за угол дома, увидел старуху, которая, опираясь на вилы, продиралась сквозь высокую траву в сторону соседнего дома.

— Далеко собралась? — спросил я, вышел из-за угла и двинулся к ней.

— Не подходи! Не подходи, паршивец, если жизнь дорога! — зло прокричала она и выставила перед собой вилы. — Я старая — мне терять нечего. Пырну — не пожалею.

— Бросайте вилы и идите за мной. Все равно не сможете убежать, — спокойным голосом сказал я, приближаясь к ней.

— Не подходи! Убью-у-у! — она сделала выпад, целясь мне в шею.

Я был начеку, поэтому уклонился в сторону, перехватил вилы и с силой дернул их на себя.

Старуха не смогла удержать свое оружие и отпустила его, но не стушевалась, а, задрав порванный подол платья, попыталась убежать от меня, но куда там. Схватив за руку, я дернул ее на себя и проговорил, испепеляя ее взглядом:

— Либо ты идешь со мной по доброй воле, либо я сломаю тебе руку, — я не обманывал, ведь вдоволь натерпелся из-за нее.

— Чтоб ты сдох, — процедила она, развернулась и пошла обратно к дому.

Проходя мимо Андрея, который где-то раздобыл ржавый топор и держал его в руках так, будто собирался на кого-то наброситься, она остановилась и нахмурила брови:

— Лицо знакомое. Откуда я тебя знаю?

— Ты мне отдала свой сверток с монетами, старая карга. Пошевеливайся, а то ох как я зол и нетерпелив. Зарублю — не пожалею, — вид Андрея был устрашающим, чтобы у старухи не возникло подозрений, что он блефует.

— Со всех сторон обложили, легавые, — она плюнула ему под ноги и, мурлыкая какую-то незатейливую мелодию, пошла к дороге.

Вскоре мы добрались до жандармерии. Всю дорогу старуха делала вид, что ей все равно, куда ее ведут. Она пела песни, просила торговцев с семечками и выпечкой угостить ее напоследок, сокрушалась из-за порванного платья, которое зацепилось за гвоздь, когда она вылезала из окна. В общем, вела себя так, будто задержание было для нее обычным делом.

— Останься здесь, не хватало еще тебя впутывать в это дело, — шепнул я Андрею.

— Хорошо, но если тебя сегодня не выпустят, я заберу все вещи и поселюсь на постоялом дворе у трактира, куда мы с тобой ходили, — ответил он.

Я сунул ему в руки голубой камень, взял под руку старуху, которая прикинулась нищей и жалобно просила у прохожих «копейку на кусок хлеба».

Надвинув фуражку посильнее на глаза, я распахнул дверь.

— Петрович, открывай! Мошенницу поймал!

— Сейчас ключ от камеры дам, — жандарм, даже не взглянув на меня, повернулся к ключнице.

— Не надо, я ее сразу к Всеволоду Денисовичу отведу, — я быстро прошел мимо стола дежурного, волоча за собой старуху, которая отправляла каждому встречному воздушные поцелуи.

— А что у тебя с голосом? — настороженно бросил мне вслед дежурный.

— Простудился, кхе-кхе-кха! — закашлялся я и свернул за угол.

— Что-то здесь нечисто, — насторожилась старуха, когда я подвел ее к камере, в которой до недавнего времени сидел сам. — Ты же сказал, что к следователю пойдем.

— Сейчас пойдем, — ответил я, снял со стены кандалы, коих возле камер висело по несколько штук, и приковал ее к железной ручке двери. — Стой здесь и веди себя пристойно, скоро вернусь, — предупредил я и резко открыл дверь камеры.

Жандарм Прохоров вскочил с нар и испуганно воззрился на меня, но, узнав, с облегчением выдохнул.

— Вернулся. А я уж думал, что ты меня обманул, — сказал он и вновь поежился от резкой боли. — Получилось? Нашел старуху?

— Нашел, за дверью стоит. Кандалами к обручу приковал, — я быстро снял жандармскую форму и велел: — Дай сюда руку.

— Что ты намерен делать? — настороженно спросил он.

— Вылечу тебя. Уговор есть уговор.

Руна «Исцеления» справилась со своей задачей. Когда я вновь посмотрел на оголенный живот Прохорова с помощью способности духогляда, то не увидел ничего. Болезнь просто пропала, а шар энергии благополучно исчез в моей груди.

— Прежде чем вести старуху к следователю, заведи ее сюда. Мне нужно нарисовать еще одну руну, чтобы она рассказала всю правду и выдала своих подельников.

— Хорошо.

Жандарм быстро оделся, вышел и почти сразу же вернулся со старухой. Та ошарашенными глазами уставилась сначала на меня, потом на Прохорова и снова на меня.

— Не поняла, кто из вас кто?

— Не твоего ума дело, старая. Стой смирно и не рыпайся, — велел жандарм.

— Вы что же это, охальники, надумали? Вы зачем меня сюда привели, а? На красоту мою неземную позарились? А я ведь и закричать могу, — пригрозила она.

— Не о том думаешь, карга, — грубо дернул ее жандарм, который умел обходиться с задержанными. — Закрой рот, а то за каждое слово будешь отвечать.

Старуха притихла, а Прохоров незаметно кивнул мне. Я подошел к ней, протянул руку к шее и уже хотел нарисовать руну «Правды», как вдруг она заверещала дурным голосом:

— По-мо-ги-те! Насилуют! На по-мощь!

Прохоров ударил ее под дых, и старуха задохнулась, согнувшись. Я же воспользовался затишьем и нарисовал-таки руну.

Как только «Правда» активировалась, дверь камеры резко открылась. На пороге стоял встревоженный, запыхавшийся дежурный.

— Что у вас тут происходит⁈ — выпучив глаза, прокричал он.

— Все в полном порядке, Петрович. Я лишь завел старуху показать задержанному. Похоже, это та самая, которая сверток с золотом передавала, — совершенно спокойным голосом ответил Прохоров.

— А-а-а, — вмиг успокоился тот, но тут же сурово сдвинул брови. — Кто ты такой, чтобы опознание проводить? Веди ее к следователю. Он сам сделает, что надо.

— Хорошо, как скажешь, — пожал он плечами и вывел ее в коридор.

Дверь закрылась, и провернулся ключ в замке. Я остался один.

Я сделал все, что мог, больше от меня ничего не зависит. Опустившись на нары, я повернулся к стене, на которой были выцарапаны различные надписи. Кто-то передавал привет какой-то Зое, кто-то написал довольно неплохое четверостишие, кто-то обзывал жандармов самыми последними словами.

Время будто снова остановилось. Интересно, что рассказывает следователю старуха? Какую роль она играла в этой бандитской схеме? Почему пряталась в заброшенном доме? Хотелось бы мне узнать подробности. Но больше всего я жаждал выйти отсюда свободным человеком, сесть на «Графиню» и продолжить свой путь.

Я смотрел на оранжевый свет солнца, который перешел на потолок и медленно таял. Уже вечер. А может, меня еще не один день здесь продержат? Тогда точно «Графиня» уплывет. Хорошо хоть с Андреем договорились, что он будет ждать меня с вещами в постоялом дворе. Как только выберусь отсюда, сяду на ближайший пароход. Говорят, что до Тюмени осталось четыре дня пути. Это не так уж и много, можно на грузовом пароходе доплыть. Из Тюмени без промедлений я полечу в Нижний Новгород. Денег достаточно, поэтому не нужно останавливаться и зарабатывать. Ну почему же за мной никто не приходит⁈

Я поднялся на ноги и начал мерить камеру большими шагами. В длину — пять шагов, в ширину — четыре. Каморка для швабр в моем доме из прошлой жизни и то больше, чем эта комната.

Съев черный хлеб и выпив воду, я подошел к двери и прислушался. К этому времени шум и крики смолкли, и редко кто проходил мимо моей двери. Мне даже пришло в голову постучать и позвать дежурного, чтобы у него выяснить, что происходит, но тут послышались торопливые шаги, которые остановились у моей камеры.

Зазвенели ключи, щелкнул замок, и дверь открылась. Из коридора на меня смотрел раскрасневшийся Прохоров с блестящими глазами.

— Ну что? — выдохнул я.

— Собирайся. Ты свободен, — ответил он и расплылся в радостной улыбке.