Глава 5

Перед моим взором духогляда разворачивалась странная картина. Синие прожилки опутывали легкие матроса и поднимались к горлу. Мужчина с трудом дышал, силился что-то сказать, показывал на горло и, вытаращив глаза, испуганно переводил их с меня на Андрея и обратно, моля о помощи.

— Сделай же что-нибудь! Он же умирает! — Андрей не выдержал и сорвался на крик.

— Знать бы еще, что делать, — ответил я и, как повелось, нанес «Исцеление».

Матрос начал дышать лучше, но синие прожилки никуда не делись. В это время на палубе хрипели еще несколько матросов. Что за напасть разом поразила всех этих людей и что значат эти синие прожилки?

— Похоже на отравление, — сказал я сам себе и принялся рисовать руну «Чистоты», которая нейтрализует слабые яды.

Руна вспыхнула и пропала, напитывая своей энергией тело мужчины. Синие прожилки немного сжались, но стали гораздо более темного цвета. Не знаю, что это значит, но недуг не отступил.

— Что вы ели и пили перед приступом? — я склонился над мужчиной, который продолжал сжимать рукав Андрея и тяжело дышал, но уже не задыхался.

Тот задумался на мгновение и пожал плечами.

— То же самое, что и все.

— Ты думаешь, они отравились? — догадался Андрей.

— Похоже на то. Болезнь не может так быстро поразить стольких людей одновременно, — я вскинул голову и увидел, что к нам бежит Леня, которого я вылечил от гангрены.

— Господин лекарь, уже пятеро слегли, — встревоженно прошептал он, рухнув рядом со мной на колени.

— Все матросы или есть среди больных пассажиры? — уточнил я.

— Матросы.

— Показывай того, кому совсем плохо, — велел я, поднимаясь на ноги.

— Туда, — указал он и побежал первым.

Рядом с надстройкой для третьего класса на боку лежал взрослый худощавый мужчина. У него были закрыты глаза, он не двигался, и только хрип, вырывающийся из горла, говорил, что матрос все еще жив.

Рядом с ним, стоя на коленях, копошился в чемодане капитан корабля. Это был мужчина лет сорока с аккуратно подстриженной бородкой и короткими волосами. Фуражка с якорем и темно-синий двубортный китель валялись рядом.

— Что же дать? Может, салициловую кислоту или опиум? — он в панике перебирал порошки и бутыльки. — Это что? А-а, камфора.

Он отпрянул от бутылочки, которую только что понюхал, и продолжил перебирать лекарственные препараты.

Я опустился рядом с больным, повернул его на спину и принялся расстегивать рубашку, хотя уже знал, что увижу.

— Ты кто такой? Что делаешь? — насторожился капитан.

— Знахарь Устинов, — ответил я, не поднимая головы.

Ну вот, как и думал — синие прожилки. Друг за другом я изобразил руны, которые помогли нормализовать состояние предыдущего потерпевшего. Матрос задышал легче, даже приоткрыл глаза и попытался встать, но я положил руку ему на плечо.

— Не надо. Не тратьте силы понапрасну. Главное — дышите. А я пока подумаю, как вам помочь.

Капитан, который наблюдал за мной, захлопнул чемодан и, нахлобучив фуражку, уточнил:

— Знахарь Устинов, как хорошо, что вы здесь. Признаться честно, я далек от медицины. Вы знаете, что случилось с моими людьми? Почему они в таком состоянии?

— Это отравление, — ответил я. — Есть в вашем чемодане что-нибудь от этой напасти?

— Если честно, то я не знаю, — развел он руками. — Как уже говорил: я далек от медицины.

Он снова открыл его и заглянул внутрь. Ну, ясно, надежды на него нет, придется все сделать самому.

Я прикрыл глаза и, стараясь не обращать внимания на шум двигателей, крики и плеск воды, начал подбирать знаки.

— Эй, знахарь, ты заснул, что ли? — послышался голос капитана, а следом меня потрясли за плечо.

— Не надо ему мешать, — заступился Леня и шепотом добавил: — Господин лекарь лечит пальцем.

— Пальцем? — недоверчиво переспросил капитан.

— Да, водит пальцем, и болезнь проходит. Он вылечил мои ноги.

— Погоди-ка, не тот ли ты парень, которого на пароход на носилках заносили?

— Да, я. Господин лекарь меня вылечил. Вот, сами посмотрите, — послышался топот пяток по палубе. — Здоров, будто ничего и не было.

Пока они разговаривали, я не прекращал попыток подобрать подходящие символы. Тут я вспомнил про ту актрису, что отравили в театре, и решил воспользоваться уже готовым решением: знак обновления сил и знак движения — в прошлый раз они отлично справились с ядом.

Я снова склонился над мужчиной, который с шумом вдыхал речной воздух и со свистом выдыхал. Руна, образованная из двух знаков, вспыхнула и пропала, направив энергию и лечебные свойства на матроса.

Я уставился на грудь мужчины, но видел лишь синие прожилки, которые из легких начали расходиться в разные стороны, проникая все глубже в тело. Время шло, но ничего не происходило.

— Нутро скрутило, — пожаловался матрос и прижал руку к животу, как раз туда, куда добрались синие прожилки.

— Ну что, знахарь, не помог твой палец? — на полном серьезе спросил капитан. Похоже, в таких стрессовых ситуациях некоторые люди совсем переставали мыслить логически.

— Палец ни при чем. Я лечу рунами, — ответил я, с досадой наблюдая за тем, как прожилки завоевывали все больше и больше органов.

— Степа! Ему стало еще хуже! — прокричал Андрей, который остался с первым больным.

— Знаю. Но я не понимаю, как помочь, — выдохнул я.

Тут из толпы, окружившей нас, послышался женский голос:

— У меня с собой есть нюхательная соль. Готова помочь.

Я поднял голову и увидел ту самую женщину с перьями в волосах, которая была в салоне.

— Несите свою соль, — кивнул капитан, который, видимо, пытался ухватиться за любую возможность спасти своих людей.

Женщина исчезла, но вслед за ней со всех сторон посыпались советы. Кто-то рекомендовал отпоить мужчин рисовым отваром, кто-то говорил, что хорошо помогает компот из черемухи. Один пожилой мужчина в цилиндре предложил поймать змею и накормить отравившихся ее мясом. В общем, советов было много, но я слушал вполуха, продолжая подбирать знаки для руны.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, десять минут, а может, все два часа, когда наконец смог выстроить в голове руну, которая должна помочь. По крайней мере, я на это очень надеялся.

Матрос продолжал корчиться, держась за живот, когда я начал аккуратно рисовать магические символы, стараясь не отвлекаться и не сбиться. Знаки состояли из плавных линий, пересекающихся и соединяющихся друг с другом.

Когда провел последний завиток, руна вспыхнула и пропала. Никто этого не видел, поэтому все продолжали обсуждать внезапную болезнь матросов, в то время как я не спускал взгляда с синих прожилок, которые заволокли почти все органы в животе мужчины.

Капитан, который все это время внимательно наблюдал за мной, шепотом спросил:

— Ну чего? Пора рис отваривать, или еще поводишь пальцем?

— Не надо риса, — ответил я и выдохнул с облегчением, ведь в это самое время прожилки просто начали испаряться.

Матрос больше не корчился от боли, дыхание стало глубже и ровнее, а взгляд яснее. Он вытянулся и вдохнул полной грудью.

— Как ты себя чувствуешь, Игнат? — спросил капитан.

— Лучше. Все нутро болело, будто горячими щипцами схватили, а теперь… все прошло, — несмело проговорил он, будто боялся ошибиться или что болезнь снова вернется. — А еще…

Я не стал больше слушать, а, получив шар энергии, поспешил к следующему больному. Друг за другом все отравившиеся матросы приходили в себя.

Как оказалось, отравились пять человек, но тяжесть отравления была разная. Кто-то просто тяжело дышал, но мог разговаривать. Кого-то выворачивало за борт его завтраком. Кто-то кричал от боли, которая разрывала изнутри.

Все пятеро матросов, я и Андрей прошли вслед за капитаном в его каюту, находящуюся в носовой части судна рядом с мостиком.

Каюта была просторной даже по сравнению с моей и состояла из двух комнат. В первой находился большой письменный стол с чернильницей и картами для навигации, шкаф со стеклянными дверями, за которыми виднелись книги, журналы и различные морские приборы. На стене висели часы, модель парусного корабля, карта рек империи и портрет молодой женщины. Во второй комнате виднелась кровать и краешек дивана.

— Присаживайтесь, господа, — капитан указал нам с Андреем на стулья, матросы же остались стоять, выстроившись в ряд у двери. — Для начала хочу представиться. Меня зовут Илья Петрович Морозов. Я, как вы уже знаете, капитан «Графини». Позвольте узнать ваши имена.

— Воронцов Андрей Маркович, купец второй гильдии, — Андрей протянул руку, которую капитан с готовностью пожал и повернулся ко мне.

— Устинов Степан, знахарь-духогляд.

Мы обменялись рукопожатиями, но капитан не отпустил мою руку, а продолжал ее держать.

— Благодарю, знахарь Устинов, за то, что спасли жизни моим людям. Владелец «Графини» не хотел тратиться на медицинский пункт, и вот что из этого вышло.

Я заметил, как рука Андрея потянулась к карману, в котором лежал блокнот, но он вовремя вспомнил, где находится, и остановился.

— Если честно, я так и не понял, как вы их вылечили, но об этом позже — приглашаю вас обоих сегодня на ужин в мою каюту. Выпьем, вкусно поедим и поговорим. Но сейчас я бы хотел разобраться с тем, что случилось.

Капитан прошел за свой стол, а мы с Андреем опустились на стулья.

— Матросы, жду объяснений, — он сурово взглянул на мужчин, которые хоть и стояли, вытянувшись в струнку перед грозным взглядом начальника, но все равно были веселы и о чем-то перешептывались. Это понятно, ведь они избежали смерти. — Что вы пронесли на мой пароход?

— Ваше благородие, клянусь, мы ничего не приносили на пароход, — с жаром проговорил пожилой матрос и прижал руку к груди. Остальные согласно закивали.

Капитан продолжал пристально смотреть на них, будто не знал, верить или нет.

— Да если бы мы пронесли что-то, то выпили бы ночью, когда все спят. Ваше благородие, мы же знаем, что вы нас поганой метлой прогоните, если только унюхаете чего, — вставил тот матрос, который схватился за Андрея, когда стало плохо. — Вот ей-богу не вру.

— Мы ведь только позавтракали кашей с мясом и чай крепкий выпили, — продолжал пожилой. — Больше ничего не ели и не пили. Да и как можно, если день только начался и столько работы? Не-е-е, ваше благородие, вы про нас плохое не думайте. Мы ничего…

— Что вы делали после завтрака? — прервал я его, ведь видел, что отравление началось совсем не с желудка, как бывает при отравлении едой или напитками, а с легких.

— Ну-у… Я цепь якорную смазал, затем пошел на корму и там…

— Где вы были все вместе? — в нетерпении проговорил я. — Если вы разом почувствовали себя плохо, то должны были быть в одном месте, когда отравились.

Мужчины переглянулись и почти разом выпалили:

— В крюйт-камере!

— Где? — не понял я, но тут с места вскочил капитан и, повысив голос, проговорил:

— Что вы делали в крюйт-камере?

— Повариха наша, Агния, в трюм за продуктами ходила и сказала, что из-под двери крюйт-камеры что-то вытекает, — ответил пожилой. — Я спустился и гляжу — из бочки какая-то синяя жижа сочится. Вонь такая стояла — аж дыхание сперло. Даже пришлось на нос платок повязать. Ну я и позвал остальных, — он кивнул на матросов, стоящих рядом. — Мы ту бочку подальше откатили, пол вымыли, а ее саму сверху смолой замазали, чтобы больше не сочилась.

— Что еще за бочка? Чья эта бочка и что она делает в крюйт-камере⁈ — взревел капитан и вытаращил глаза. Видимо, его взбесило, что на корабле есть то, о чем он не знал.

Под грозным взглядом капитана матросы отступили, ссутулились и попрятали глаза.

— Нам-то откуда знать? — еле слышно проговорил один из матросов. — Есть там какая-то бирка, но я не вчитывался.

Он перевел взгляд на своих напарников.

— Да, была бирка, только я фамилию прочитать не смог, — поддержал его пожилой. — Эта дрянь, что вытекла, как раз на бирку попала, и текст размыло.

— А ну показывайте, что за бочка, — процедил сквозь зубы капитан и двинулся к выходу.

Матросы выбежали первыми и спешно двинулись в сторону лестницы, которая вела к противоположной стороне от кают. Мы с Андреем пошли за ними и вскоре оказались перед дверью, обитой свинцом.

— Илья Петрович, я бы не советовал вам заходить в это помещение, — предупредил я.

— Знаю, но я только взгляну на ту бочку и сразу назад. А вы оставайтесь здесь, — он сурово взглянул на матросов, поджег масляную лампу, висящую на стене, взял ее и, натянув рубашку на нос, открыл дверь.

Свет фонаря осветил большое помещение, также обитое металлом. Оно было почти пустое, если не считать двух ящиков, стоящих слева. Прежде чем капитан закрыл за собой дверь, я заметил в дальнем углу большую бочку.

Мы все замерли, ожидая его возвращения. Прошло не больше минуты, когда дверь открылась вновь, капитан быстро вышел и, только закрыв дверь, с облегчением втянул носом свежий воздух.

— Вы правы — бирку не прочесть, — он сдул пламя с лампы. — Но что это за бочка? Откуда она? По документам на «Графине» не должно быть никакого опасного груза. Да и что-то спускать в крюйт-камеру без моего разрешения строго запрещено.

Капитан вопросительно уставился на матросов, но те лишь разводили руками.

— Ладно, разберемся, — зло поджав губы, он двинулся к лестнице.

Только когда мы оказались наверху, он повернулся ко мне и вполголоса попросил:

— Степан, можешь посмотреть, заразился я той отравой или нет?

— Расстегните верхние пуговицы рубашки, — велел я.

Осмотрев его с помощью способности духогляда, я поспешил его успокоить:

— Все хорошо. По крайней мере сейчас.

— Ума не приложу, как в моем трюме оказалась эта бочка, — задумчиво проговорил Илья Петрович, глядя в сторону, на пышные кусты, мимо которых мы как раз проплывали. — У нас не грузовое судно, поэтому берем только личные вещи пассажиров и провиант, который пригодится в дороге. А эта бочка…

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовался Андрей, когда мы неспешно двинулись в сторону салона.

— Проведу расследование. Эта бочка незаконно и без моего ведома попала на судно. Нужно найти ее владельца и виновников, — понизив голос, ответил он и тут же добавил: — Ровно в восемь вечера жду вас в своей каюте.

— Будем, — кивнул Андрей.

Капитан размашистыми шагами двинулся в сторону своей каюты, выкрикнув матросам:

— Найдите мне Прокофьева! Быстро!

Мы с Андреем опустились на скамейку с коваными ножками, расположенную под навесом.

— Ну и дела, — протянул он, сложив руки на груди. — Как думаешь, что в бочке?

— Понятия не имею, — признался я. — Думаю, Илья Петрович не станет от нас скрывать, когда все выяснит.

— А может, и будет, — Андрей многозначительно посмотрел на меня. — Мы с тобой всего лишь пассажиры. За все, что происходит на пароходе, отвечает капитан. Думаю, он не захочет, чтобы кто-нибудь усомнился в его компетентности. Это ж надо было додуматься — отраву перевозить на пассажирском пароходе.

В это время к нам подошли две кумушки, с которыми мы провели утро.

— Господа, мы вас обыскались. Время обеда, а вас нет в ресторане. Неужели трапезничали без нас? — надула губки брюнетка Лидия.

— Ну что вы, милая, как можно? — Андрей поднялся со скамьи, взял ее руку в ажурной перчатке и сделал вид, что целует. — Без вашего общества мне кусок в рот не полезет.

— Ну тогда идемте, — улыбнулась она и подцепила его под руку.

Мы с Дарьей пошли вслед за ними. На этот раз на ней было закрытое по шею платье, но с открытой спиной. Она мне напомнила ту «ночную бабочку», которую я встретил, когда ночью уезжал из Иркутска. Видимо, они преследуют одни цели, но на разных уровнях.

— Степан, может, вы расскажете, что здесь случилось? Мы слышали какие-то крики, но, когда оделись и вышли, все уже закончилось, — спросила она, прижимаясь ко мне всем телом.

— Матросы приболели, но все благополучно закончилось. Все живы-здоровы.

— А это не заразно? — она встревоженно прижала руку к своей большой груди.

Наверняка чтобы я на нее взглянул. Ну лиса.

— Уже нет, но лучше не спускаться в трюм на противоположной стороне парохода, — махнул я рукой в сторону лестницы в трюм, по которой мы прошли в крюйт-камеру.

— А что там? — заинтересовалась Дарья.

— Крысы, — соврал я.

— Фу-у-у, какая мерзость. Никогда бы не подумала, что на «Графине» есть крысы. Спрашивается, за что мы платим такие большие деньги? Кстати, я никогда не была в каюте первого класса. Может, проведете экскурсию? — томно спросила она и стрельнула глазками.

— Обязательно, — поддержал я игру, которую она затеяла.

Мы зашли в ресторан и разместились за тем же столом, за которым сидели утром. Слуга принес нам картонки, на которых витиеватым почерком было написано то, что можно заказать бесплатно и что — за отдельную плату для пассажиров определенного класса.

— У-у-у, так нечестно, — протянула Лидия. — Нам можно заказать только щи, судака и тушеную говядину. В то время как первый класс может взять осетрину, рябчика и даже вишневый ликер.

— Дамы, мы с вами поделимся, — заговорщически сказал Андрей и подмигнул мне.

В общем, мы заказали все, что входило в стоимость нашего билета. Еда была вкусная, приготовленная из свежих, качественных продуктов. Все остались довольны, особенно наши барышни, которые уговорили Андрея купить им десерт за большие деньги. Вообще, то, что не входило в стоимость билета, стоило в несколько раз дороже, чем можно было купить на земле.

— Завтра мы останавливаемся в Колпашево, — сказал Андрей, когда мы вышли из ресторана и прогулочным шагом двинулись по палубе. — Простоим шесть часов, поэтому можем сойти на пристани и прогуляться.

— Это же деревня. Что там делать? — скривилась Дарья.

— Хотя бы уравновеситься, а то после длительных путешествий по земле я не могу прямо ходить. Меня шатает из стороны в сторону, будто при качке, — усмехнулся он.

— Нет, я не пойду. Только каблуки пачкать, а я в этот раз свою горничную дома оставила, чтобы не тратиться ей на билет. Поэтому все приходится делать самой. Даже туфли мыть, — пожаловалась она и с тоской посмотрела на меня. — Но, говорят, что здешние поварихи за отдельную плату оказывают услуги горничных. Не могли бы вы, Степан, помочь мне с этим делом?

— Как же я могу вам отказать? — улыбнулся я, на что Дарья растаяла, как сливочное масло на печи, и вновь прижалась ко мне.

Когда мы прошли второй круг и уже намеревались зайти в салон и послушать игру пианиста, ко мне подбежал один из матросов.

— Господин лекарь, капитан просит вас спуститься в камбуз.

— Что случилось?

— Кухарке плохо. Кажись, тем же самым траванулась, что и мы, — вполголоса сказал он и покосился на девушек, которые с интересом прислушивались.

— Хорошо. Пойдемте, — я кивнул Андрею и поспешил вслед за матросом.

Мы прошли в носовую часть парохода в отдельный отсек. Когда зашел, сначала увидел большую железную печь, затем — прикрученные к полу столы с бортиками, над которыми на железных крюках висели котлы, сковороды, кастрюли и прочая кухонная утварь.

— Где кухарка? — спросил я, оглядываясь.

— Там, — указал он на узкую дверь. — В кладовке.

В кладовке посреди кусков вяленого мяса и бочек с соленьями лежала дородная кухарка. Рядом с ней стоял капитан и зареванная женщина в переднике.

— А вот и он, — Илья Петрович с облегчением выдохнул. — Степан, эта женщина нашла протечку в бочке и позвала матросов. Вон, Дуняша нашла ее без сознания. Тоже, видать, надышалась. Помоги уж, не откажи, — попросил он.

— Сейчас посмотрим, — я опустился на колено рядом с кухаркой и хотел повернуть ее на спину, но тут увидел лужицу темной крови, вытекающую из-под нее.

Быстро приложив пальцы к ее шее, прислушался и, выдохнув, посмотрел на капитана.

— Это не отравление. И она уже мертва.