Глава 40

Внутри бушевали эмоции. Я уже не столько переживала, как выглядела в глазах Коннингтона, сколько злилась на советника. Вот же упертый баран!

Почему этот человек не мог даже допустить, что я говорила правду? Как доверять сладкоголосым блондинкам, так это, пожалуйста, а как прислушаться к специалисту, который, между прочим, спас жизнь наследника, так нет.

Мои методы, видите ли, шарлатанские! Это же надо! Вбил себе в голову какую-то теорию, не понятно, на чем основанную, и держался за нее обеими руками.

Чем дольше я рассуждала таким образом, тем больше злости во мне бурлило. Я уже была готова вернуться в кабинет и высказать все это советнику в лицо, но вовремя взяла себя в руки.

Раз из-за упрямства и высокомерия Коннингтон предпочтет умереть, значит, так тому и быть! Мое дело было проинформировать его о заговоре и предложить помощь. Даже потратила целый день на создание лекарства. Чтобы что? Чтобы в очередной раз услышать о том, что ко мне было ноль доверия? Ну и пусть умирает. Я сделала все, что смогла!

Я шла по коридору, погруженная в мысли. Даже не смотрела по сторонам, настолько я была поглощена переживаниями.

Уперлась в закрытую дверь, толкнула ее и оказалась в небольшом садике с раскидистыми деревьями. Прохладный вечерний воздух остудил мой пыл. Я уселась на скамейку возле мраморного фонтана и закинула голову, наблюдая, как по небу несутся серые облака.

Посидеть в тишине на улице, было мне сейчас необходимо. Природа всегда успокаивала. В прошлой жизни, которая теперь казалась такой далекой и почти нереальной, я тоже часто выходила в парк и гуляла по тропинкам, прислушиваясь к шелесту листвы и пению птиц, или зимой — к хрусту снега под ногами. Это помогало мне снять усталость или пережить стресс, которого было в избытке.

Все же собственные эмоциональные реакции были мне не всегда понятны. Раньше я никогда так не злилась. Бывший муж вообще считал меня бесчувственной, и свою первую интрижку на стороне завел, как он объяснил, именно по этой причине. А я просто не считала скандал хорошим способом решить хоть какую-нибудь проблему. Даже когда узнала про измену, попыталась спокойно с ним поговорить, что взбесило его еще больше.

Но здесь я словно выплескивала наружу все, что копилось внутри долгие годы. Или это была не совсем я? Ведь просыпались же во мне аптекарские навыки леди Беверли, видимо, и ее характер тоже.

А если дело было в Коннингтоне? И я так реагировала на него? Глупости! Я тут же отмела эту версию. С чего мне было так заводиться из-за того, что кто-то был слишком горд и наплевательски относился к собственной жизни?

Я еще долго просидела на скамейке под деревом, наслаждаясь вечерней прохладой. В конце концов, я успокоилась и отпустила мысли о советнике. Ну как отпустила, по крайней мере, они отошли на второй план. Нужно ли было еще раз с ним объясниться? Что я могла сделать? Вновь заявиться к Коннингтону в кабинет и настаивать на своем?

Наверное, следовало снова поговорить с советником, но уже не сегодня.

И что получу? Скорее всего, такой же холодный прием. Был еще вариант — привлечь посредника. Например, старика-лекаря. Поверит ли он мне?

Или прекратить спасать все человечество и оставить за Коннингтоном выбор – жить ему или умереть?

Я поднялась и зашла внутрь здания. В поисках выхода обнаружила, что свернула в другое крыло больницы. Здесь не было диванов и столиков в коридоре, не было административных кабинетов. По обе стороны широкого прохода тянулись закрытые двери палат с номерами, а в глубине светился алтарь.

Мне захотелось его рассмотреть, и я направилась к темной нише. Дверь одной из палат была приоткрыта. Мягкий свет лился из комнаты. Я подкралась к проему, боясь побеспокоить пациентов, и заглянула внутрь.

Быстро отступила, не поверив своим глазам, а потом – снова приблизилась.

Посредине комнаты сидел Коннингтон. У стен стояли четыре кроватки, на которых полулежали дети – мальчишки лет шести. Бледные, с нездоровым румянцем. Их широко распахнутые глаза были прикованы к советнику, рты раскрыты от изумления. Мальчуганы внимали истории, которую им читал Эддард. И не было в его голосе ни холодности, ни ядовитой беспристрастности. Черты лица смягчились и как будто наполнились жизнью. В какой-то момент Коннингтон сделал паузу и окинул детей приветливым взглядом. А они заулыбались в ответ.

Я отпрянула от двери, переваривая только что увиденную сцену. Сердце сжалось от сочувствия к детям. И я, и советник знали, что раз они попали сюда, шансов выжить у них было немного. Я в бессилии сжала кулаки. Проклятый мор!

Так и не дойдя до алтаря, я развернулась и быстро зашагала к выходу. Мы с Чандлером были просто обязаны создать лекарство. И как можно скорее!

Ладно, так уж и быть! И этого упертого спасу! Все же было в нем что-то человеческое, что он по какой-то причине так тщательно скрывал от мира. Как минимум Коннингтон тоже сочувствовал несчастным больным и пытался скрасить их невеселые будни. А это о чем-то да говорило. Снова вспомнились искренняя улыбка и мягкость, которую я наблюдала во взгляде Коннингтона несколько минут назад.

Значит, не все еще потеряно. Я придумаю способ, как вручить ему противоядие. Тем более, скоро советник должен был пожаловать в аптеку с проверкой.